Отзывы на книги автора «Томас Манн»

05.02.2025. Будденброки. Томас Манн. 1901 год.

В одном старинном городе, в доме с тяжелыми красными занавесками и золочеными канделябрами живёт семья Будденброков. Глава семьи — энергичный и благоразумный консул, который старается сохранить семейное дело, несмотря на сложности. Его дочь Тони, полная сил и дерзости, сталкиваясь с первыми испытаниями, выбирает между долгом и собственным счастьем. После уже и младшее поколение — Ганно и Кай — начинают замечать, как их мир становится меньше и холоднее. Все эти события происходят на фоне политических перемен и экономических трудностей. Что же случится, когда старшие начнут замечать, что время их поколения уходит, а младшие не хотят следовать традиционному пути?

Да, Томас Манн и его «Будденброки» — это как старое вино, которое с годами становится только лучше. И хотя не всегда можно согласится с каждым поворотом сюжета или решением персонажей, произведение оставляет глубокий след, ведь это не просто роман, а эпическая семейная сага, где каждая деталь имеет значение. Каждый персонаж здесь как живой портрет своего времени и социальной среды. Автор удивительно точно передает дух XIX века через тонкие психологические штрихи и богатые диалоги. Например, когда старший консул Иоганн Будденброк говорит:

«Я сам не раз готов был просить отца пойти на уступки…»

Эти слова раскрывают сложность отношений между поколениями и верность традициям.

Особенно впечатляет то, как Манн исследует тему преемственности поколений. Старшие Будденброки — такие как Иоганн или его сын Томас — являются примерами деловитости и практичности, тогда как младшие, особенно Ганно, всё больше склоняются к искусству и внутреннему самоанализу. Это создает удивительный контраст между практическим опытом старших и духовными запросами молодых. Когда Ганно говорит:

"– Нам задано, во-первых, из Непота, потом переписать набело накладную, правило из французской грамматики, реки Северной Америки, выправить сочинение…

Он замолчал, огорчившись, что не сказал «и» перед «выправить сочинение» и не понизил к концу фразы голос, – ведь больше ему назвать было нечего, и весь ответ звучал как-то отрывочно и неопределенно.

– Вот и все, – добавил он, стараясь закруглить предложение, но так и не поднимая глаз.»

— это метафора того, как новое поколение сталкивается с обязанностями, которые кажутся им чуждыми и неинтересными.

Тема брака тоже заслуживает особого внимания. От первого замужества Тони с Грюнлихом, которое становится комедийной драмой, до второго с Алоизом Перманедером, где мы видим уже другую сторону героини — более зрелую и осознанную. Брак здесь представлен как сложный институт, который часто сталкивается с предрассудками общества и внутренними желаниями личности.

Религиозная тема также играет значительную роль, особенно в образах старших членов семьи. Консульша, например, часто обращается к Библии в поисках утешения. В романе показано, как религия служит опорой для людей в трудные времена, хотя иногда и становится источником конфликтов.

И не стоит забывать тему смерти, проходящую жирной чертой по всему тексту. Ведь вечное упокоение раскрывается с удивительной глубиной, которая заставляет ощутить её не только как физический процесс, но и как метафорическую точку перелома между поколениями. Если взять, например, сцену кончины старого Иоганна Будденброка — это не просто описание ухода человека из жизни, а целая поэма о том, как величие прошлого растворяется в настоящем. Смерть здесь никогда не является чем-то внезапным; она больше похожа на неотвратимое течение реки, которое медленно, но верно подтачивает берега семейного благополучия. Особенно интересно, как автор исследует смерть глазами разных персонажей. Христиан, например, относится к ней почти с насмешливым безразличием. Что касается Томаса, то его реакция на смерть родных демонстрирует уникальную смесь практичности и духовного поиска. Когда он сталкивается с мыслью о собственной кончине, его первая реакция — это попытка найти смысл в том, что он сделал для семьи и фирмы. Ганно, напротив, воспринимает смерть как нечто почти романтическое. Его реакции всегда отличаются от взрослых: где они видят потерю, он находит красоту, хотя и мрачную. Интересно также, как смерть влияет на социальные связи героев. Она всегда связана с изменением статуса семьи: будь то продажа дома или отказ от должностей, каждый уход человека из жизни оборачивается новыми обстоятельствами для остальных. Таким образом, тема смерти в книге не только исследует человеческие судьбы, но и служит метафорой упадка целого рода Будденброков. Каждый случай кончины становится поворотной точкой для тех, кто остаётся, заставляя их переосмыслить своё место в мире и свои действия.

Нельзя не упомянуть стиль написанного. Великолепие языка романа заключается в том, как автор сочетает высокие философские размышления с повседневными диалогами. Описание семейных праздников, таких как Рождество, или политических событий, таких как таможенный союз, всегда наполнено глубоким смыслом. Стиль текста отличается редкой элегантностью и точностью. Длинные предложения иногда кажутся запутанными, но именно в них заключена суть произведения. Особое место занимают культурные и исторические отсылки. Упоминание «Фауста» Гете, Лолы Монтез, Наполеона или даже проповедей Пауля Герхардта добавляют тексту многогранности и глубины. И это не просто перечисление имен, а попытка связать частную жизнь героев с широким культурным контекстом.

В произведении Томаса Манна персонажи предстают как живые, объемные личности, каждая из которых несет на себе отпечаток семейной истории и социального положения. Семья Будденброков, воплощая собой бюргерскую элиту XIX века, демонстрирует разнообразие характеров, где одни герои сохраняют деловую хватку и строгость традиций, другие же уходят в мир собственных фантазий или противоречивых стремлений.

Можно долго говорить о каждом герое, но особенно интересна судьба Ганно Будденброка. Этот юноша — настоящий алмаз в короне романа. Его внутренние терзания, его склонность к искусству среди практичных торговцев, как цветущий сад среди серых каменных стен. Его реакции на окружающий мир, особенно на сыновей Хагенштремов, показывают, как сложно человеку сохранять верность своим идеалам в мире, который требует от него совсем других качеств.

Атмосфера книги напоминает зимний день: кажется, что солнце светит, но холодное дыхание времени уже чувствуется в воздухе. Каждый праздник, каждая семейная трапеза становятся своего рода метафорой упадка. Особенно впечатляют описания Рождества — эти праздники, где радость смешивается с гнетущим чувством надвигающихся перемен.

И всё же есть недостатки. Иногда текст становится слишком затянутым, как старое тесто, которому слишком долго дали отдохнуть. Например, бесконечные разговоры о семейном состоянии или о политических событиях временами отвлекают от основной истории. Также некоторые персонажи остаются недостаточно раскрытыми, что несколько ослабляет общее впечатление. Однако это не портит роман, так они не становятся картонными, а скорее добавляет ему жизненной правды — ведь не все люди вокруг нас оказываются интересными и глубокими.

Подводя итог, хочется отметить, что «Будденброки» — это мощное исследование человеческой судьбы и семейных ценностей. Произведение написано великолепным языком, полным деталей и размышлений. Это книга, которая достойна каждой минуты, потраченной на её прочтение. 9 из 10.

Я все старалась добыть из медузы пеструю звезду. Я набирала в носовой платок целую кучу этих тварей, приносила их домой и аккуратно раскладывала на балконе, когда там было солнце, чтобы они испарялись… – ведь звезды-то должны были остаться! Как бы не так… придешь посмотреть, а там только большое мокрое пятно и пахнет прелыми водорослями.

Вот и добралась я наконец-то до Томаса Манна, от которого почему-то бегала еще с университетской скамьи. Хотя, может, оно и к лучшему. Не уверена, что тогда смогла бы оценить по достоинству столь грандиозную семейную сагу. Кто знает, конечно, но все же я рада, что прочитала ее сейчас, когда уже раскусила прелесть этого жанра.

Повествование охватывает собой почти весь 19 век, четыре поколения семьи коммерсантов-бюргеров, проживающих в одном небольшом городке на севере Германии. Рука об руку мы пройдем с ними от славы, богатства и полного расцвета до забытья, обнищания и упадка. И, хотя речи о счастливом конце никогда не шло, мне все равно очень хотелось, чтобы у них все было хорошо. Редкий случай, когда большая часть героев пришлась мне по душе. Не увидела я в них порочных людей, которым стоит расплачиваться за нечто содеянное. Обычные зажиточные горожане со своей моралью и понятиями о чести. Тут скорее жизнь, которая движется по кругу и не стоит на месте. Одним она приносит удачу практически из ничего, другим не дает удержать даже то, что имеешь. Грустно, тоскливо даже, но обыденно и жизненно, ничего сверхъестественного.

Первое поколение, с которым мы познакомимся лично, это Иоганн Будденброк и его жена Антуанетта. В меру циничные, в меру жесткие, любящие жизнь и деньги. Иоганн сколотил состояние и превратил основанную его отцом фирму в процветающее предприятие. Он твердо стоял на ногах, имел нерушимые принципы и прожил вполне себе счастливую жизнь.

Второе поколение - это еще один Иоганн, сын предыдущего, и его жена Бетси. Уже более мягкие, но при этом гораздо сильнее чем их родители замороченные религией. Напряженная работа на семью и на фирму (что для всех Будденброков в принципе одно и тоже) дается этому Иоганну гораздо большим трудом и нервами. А промахи и неудачи, которые, как известно, случаются у всех, одних закаляют и учат, других подрывают и мучат. И Иоганн относится уже к последним. Он частенько сомневается в правоте своих поступков, неприятности, которых пока все же не так уж и много, загоняют его в могилу гораздо раньше чем его отца.

Третье поколение - это дети Иоганна - Томас, Христиан, Антония и Клара. На них сосредоточена большая часть всего повествования, с ними мы будем "от колыбели до могилы".

Клара - поздний болезненный ребенок, замкнутая и строгая, не умеющая веселиться, она найдет радость лишь в религии.

И, как в противовес ей, Христиан - клоун и фигляр, театрал и бабник, неудачник и позер. Не люблю таких людей. Хочешь жить по своему, своей головой, а не так как принято в семье? Тогда будь добр и на семейные денежки не поглядывай! Я считаю, тут все справедливо, каждый сам делает свой выбор, везде есть свои преимущества и недостатки, а вот и рыбку съесть, и на люстре покататься не получится. Надо сделать выбор и жить уже так, как решил. А он как фекалии в прорубе, уж простите. Я вообще не создан для коммерции, но дайте мне в счет наследства еще денег. Я хочу жениться на шлюхе, но не женюсь пока не помрут родители, а то останусь без бабла... Крайне неприятный для меня человек и как по мне, итог его жизни вполне закономерен.

Томас - старший сын, наследник. Он изначально знал, какая на нем лежит ответственность и он ее принимал, от отказался от любви в угоду семье, он жил фирмой и для фирмы и не его вина, что настали новые времена, когда старые правила ведения коммерции, в которых он воспитан, перестали приносить доход. Он не пропил, не прогулял, не растранжирил фирму, он просто не смог перейти на новый уровень, это далеко не всем дано. Зато он ясно и четко увидел, что его сын уж точно ничего хорошего фирме не принесет и не стал мучить ребенка. Честно говоря, этим решение он меня сильно и приятно удивил, я думала, он до последнего будет настаивать на том, чтобы Ганно стал его преемником, хоть он на эту роль и не подходит абсолютно.

И наконец, моя любимица Антония, Тони. За нее я больше всех переживала, ей больше всех желала счастья, хотя бы уже и под конец жизни. Чем-то она напомнила мне еще одну мою любимую героиню - Скарлетт О'Хару. Снова вроде как неприятные и отрицательные черты характера должны меня отвратить, а происходит с точностью до наоборот. Она высокомерна (она же Будденброк! Как иначе?), преданна семье (готова ради нее наступить на горло собственным чувствам), не сказать, что сильно умна, скорее есть в ней какая-то жизненная женская хитрость; не сказать, что прям красавица, но свежа и симпатична, что-то в ней притягивает мужчин. Вот только с последними ей всю жизнь не везло. Как задвинула она свою первую искреннюю влюбленность, так и не было ей счастья. Мне нравилась ее манера не унывать, воспринимать все искренне и как-то даже инфантильно местами, радоваться от всей души, рыдать будто наступил конец света и строить планы на будущее с одинаковым рвением и в 20, и в 50 лет.

Желудок ее оставлял желать лучшего, но на сердце у нее было легко и свободно, – она даже сама не подозревала до какой степени. Никакая невыговоренная боль не точила ее; никакое скрытое бремя не ложилось тяжестью на ее плечи. Поэтому и воспоминания прошлого не были для нее мучительны. Она знала, что ей пришлось испытать много дурного и горького, но ни усталости, ни горечи не чувствовала; ей даже с трудом верилось, что так все и было. Но поскольку уж это прошлое было общеизвестно, она использовала его для того, чтобы им хвастаться и говорить о нем с невообразимо серьезной миной.

Четвертое поколение - это Эрика и Ганно. Эрика - дочь Тони от первого брака, тихая, скромная, обреченная на такую же тихую и скромную жизнь, как-то о ней и сказать нечего. Ганно - сын Томаса, последний Иоганн Будденброк в роду. Тихий, болезненный, плаксивый мальчик. Залюбленный, зацелованный, воспитанный одними женщинами он не мог не то, что встать во главе фирмы, а даже во главе собственной жизни. Влюбленный в музыку, он даже ей не планирует заниматься в своей жизни, ведь с концертами надо разъезжать хотя бы по стране, а сама мысль об этом его пугает. Он не создан для жизни, он не держится за нее, а к чему это приводит, я думаю, ясно без слов... Славный сильный род угас, уступил место новым более хватким, более цепким, более жизнеспособным. Но и на их место когда-нибудь придут новые люди и на место тех и так бесконечно. Это закон жизни. Вроде бы все понятно, да и ничего прям уж трагического не произошло, а на душе все равно тоскливо, как говорится, жизнь - тлен.

Я все старалась добыть из медузы пеструю звезду. Я набирала в носовой платок целую кучу этих тварей, приносила их домой и аккуратно раскладывала на балконе, когда там было солнце, чтобы они испарялись… – ведь звезды-то должны были остаться! Как бы не так… придешь посмотреть, а там только большое мокрое пятно и пахнет прелыми водорослями.

Вот и добралась я наконец-то до Томаса Манна, от которого почему-то бегала еще с университетской скамьи. Хотя, может, оно и к лучшему. Не уверена, что тогда смогла бы оценить по достоинству столь грандиозную семейную сагу. Кто знает, конечно, но все же я рада, что прочитала ее сейчас, когда уже раскусила прелесть этого жанра.

Повествование охватывает собой почти весь 19 век, четыре поколения семьи коммерсантов-бюргеров, проживающих в одном небольшом городке на севере Германии. Рука об руку мы пройдем с ними от славы, богатства и полного расцвета до забытья, обнищания и упадка. И, хотя речи о счастливом конце никогда не шло, мне все равно очень хотелось, чтобы у них все было хорошо. Редкий случай, когда большая часть героев пришлась мне по душе. Не увидела я в них порочных людей, которым стоит расплачиваться за нечто содеянное. Обычные зажиточные горожане со своей моралью и понятиями о чести. Тут скорее жизнь, которая движется по кругу и не стоит на месте. Одним она приносит удачу практически из ничего, другим не дает удержать даже то, что имеешь. Грустно, тоскливо даже, но обыденно и жизненно, ничего сверхъестественного.

Первое поколение, с которым мы познакомимся лично, это Иоганн Будденброк и его жена Антуанетта. В меру циничные, в меру жесткие, любящие жизнь и деньги. Иоганн сколотил состояние и превратил основанную его отцом фирму в процветающее предприятие. Он твердо стоял на ногах, имел нерушимые принципы и прожил вполне себе счастливую жизнь.

Второе поколение - это еще один Иоганн, сын предыдущего, и его жена Бетси. Уже более мягкие, но при этом гораздо сильнее чем их родители замороченные религией. Напряженная работа на семью и на фирму (что для всех Будденброков в принципе одно и тоже) дается этому Иоганну гораздо большим трудом и нервами. А промахи и неудачи, которые, как известно, случаются у всех, одних закаляют и учат, других подрывают и мучат. И Иоганн относится уже к последним. Он частенько сомневается в правоте своих поступков, неприятности, которых пока все же не так уж и много, загоняют его в могилу гораздо раньше чем его отца.

Третье поколение - это дети Иоганна - Томас, Христиан, Антония и Клара. На них сосредоточена большая часть всего повествования, с ними мы будем "от колыбели до могилы".

Клара - поздний болезненный ребенок, замкнутая и строгая, не умеющая веселиться, она найдет радость лишь в религии.

И, как в противовес ей, Христиан - клоун и фигляр, театрал и бабник, неудачник и позер. Не люблю таких людей. Хочешь жить по своему, своей головой, а не так как принято в семье? Тогда будь добр и на семейные денежки не поглядывай! Я считаю, тут все справедливо, каждый сам делает свой выбор, везде есть свои преимущества и недостатки, а вот и рыбку съесть, и на люстре покататься не получится. Надо сделать выбор и жить уже так, как решил. А он как фекалии в прорубе, уж простите. Я вообще не создан для коммерции, но дайте мне в счет наследства еще денег. Я хочу жениться на шлюхе, но не женюсь пока не помрут родители, а то останусь без бабла... Крайне неприятный для меня человек и как по мне, итог его жизни вполне закономерен.

Томас - старший сын, наследник. Он изначально знал, какая на нем лежит ответственность и он ее принимал, от отказался от любви в угоду семье, он жил фирмой и для фирмы и не его вина, что настали новые времена, когда старые правила ведения коммерции, в которых он воспитан, перестали приносить доход. Он не пропил, не прогулял, не растранжирил фирму, он просто не смог перейти на новый уровень, это далеко не всем дано. Зато он ясно и четко увидел, что его сын уж точно ничего хорошего фирме не принесет и не стал мучить ребенка. Честно говоря, этим решение он меня сильно и приятно удивил, я думала, он до последнего будет настаивать на том, чтобы Ганно стал его преемником, хоть он на эту роль и не подходит абсолютно.

И наконец, моя любимица Антония, Тони. За нее я больше всех переживала, ей больше всех желала счастья, хотя бы уже и под конец жизни. Чем-то она напомнила мне еще одну мою любимую героиню - Скарлетт О'Хару. Снова вроде как неприятные и отрицательные черты характера должны меня отвратить, а происходит с точностью до наоборот. Она высокомерна (она же Будденброк! Как иначе?), преданна семье (готова ради нее наступить на горло собственным чувствам), не сказать, что сильно умна, скорее есть в ней какая-то жизненная женская хитрость; не сказать, что прям красавица, но свежа и симпатична, что-то в ней притягивает мужчин. Вот только с последними ей всю жизнь не везло. Как задвинула она свою первую искреннюю влюбленность, так и не было ей счастья. Мне нравилась ее манера не унывать, воспринимать все искренне и как-то даже инфантильно местами, радоваться от всей души, рыдать будто наступил конец света и строить планы на будущее с одинаковым рвением и в 20, и в 50 лет.

Желудок ее оставлял желать лучшего, но на сердце у нее было легко и свободно, – она даже сама не подозревала до какой степени. Никакая невыговоренная боль не точила ее; никакое скрытое бремя не ложилось тяжестью на ее плечи. Поэтому и воспоминания прошлого не были для нее мучительны. Она знала, что ей пришлось испытать много дурного и горького, но ни усталости, ни горечи не чувствовала; ей даже с трудом верилось, что так все и было. Но поскольку уж это прошлое было общеизвестно, она использовала его для того, чтобы им хвастаться и говорить о нем с невообразимо серьезной миной.

Четвертое поколение - это Эрика и Ганно. Эрика - дочь Тони от первого брака, тихая, скромная, обреченная на такую же тихую и скромную жизнь, как-то о ней и сказать нечего. Ганно - сын Томаса, последний Иоганн Будденброк в роду. Тихий, болезненный, плаксивый мальчик. Залюбленный, зацелованный, воспитанный одними женщинами он не мог не то, что встать во главе фирмы, а даже во главе собственной жизни. Влюбленный в музыку, он даже ей не планирует заниматься в своей жизни, ведь с концертами надо разъезжать хотя бы по стране, а сама мысль об этом его пугает. Он не создан для жизни, он не держится за нее, а к чему это приводит, я думаю, ясно без слов... Славный сильный род угас, уступил место новым более хватким, более цепким, более жизнеспособным. Но и на их место когда-нибудь придут новые люди и на место тех и так бесконечно. Это закон жизни. Вроде бы все понятно, да и ничего прям уж трагического не произошло, а на душе все равно тоскливо, как говорится, жизнь - тлен.

Томас Манн начал писать «Будденброков» в возрасте всего двадцати одного года, закончив его в 1900-м двадцатипятилетним юношей. В 1901 году первый роман писателя опубликуют. В 1929 году он получит Нобелевскую премию, в формулировке которой будут слова «за великий роман «Будденброки», который стал классикой современной литературы». Успех романа совсем не удивляет, но возраст, в котором он его написал, вызывает некоторый культурный шок. Большинство писателей к такому роману идут всю свою творческую жизнь, Томас Манн её только начинает.

Впервые в жизни у меня появилось огромное искушение от первой и до последней книги читать автора в хронологическом порядке, чтобы видеть, как он развивался, как менялся стиль, взгляды, как с каждым годом всё более послушным ему становилось слово. Только вот если каждое его произведение вызывает такое болезненное отчаяние, то я не смогу прочитать подряд и двух книг. Давно не было у меня «книжного похмелья», но после «Будденброков» впервые за долгое время сама мысль о том, чтобы начать читать что-то ещё, кажется святотатством.

Можно ли говорить о спойлерах, когда само название книги – «История гибели одного семейства» — всё раскрывает наперёд? Если да, то лучше дальше не читайте.

Мы знакомимся с Будденброками во время новоселья в прекрасном доме на Менгштрассе, перекупленном у древнего рода Ратенкампов, которые в 1682 году, во времена своего расцвета, построили его для своей многочисленной семьи. Пророчеством звучит горькая правда о некогда преуспевающей фирме «Ратенкамп и компания», о роде, которому суждено было обеднеть и опуститься. Дом на Менгштрассе увидит ещё раз эту историю. Но всё случится ещё не скоро, и пока он вновь, как и когда-то давно, – оплот веселья и успеха. И всё же, всё же… Сколько раз Манн мучает читателя намёками на безрадостный финал.

Впервые в книге меня настолько пугал дождь. Почти каждый раз он приносит что-то плохое: чью-то смерть, крах надежд, расставание, в лучшем случае – просто грустные мысли героев, которые и сами, кажется, предчувствуют свою гибель. И гибель постепенно, одного за другим, без спешки и хаоса уносит потомков того самого портного из Ростока, «который жил в отличном достатке».

Смерть первых жертв переживается гораздо легче. В силу ли их возраста, в котором отход в мир иной кажется закономерным финалом, или же из-за того, что не успеваешь к ним как следует привыкнуть, но они уходят, не вызывая у читателя болезненных чувств. Неуютно лишь от мысли, что с их смертью ничего не меняется. Их помнят, их чтят, но всё-таки чувствуешь себя так, будто умерших не существовало никогда. И ведь в жизни всё точно так же: после смерти человека всё иначе лишь первое время, а затем привычка вновь заставляет жить так, будто его не существовало никогда, лишь время от времени возвращаясь к своим воспоминаниям, которые с годами всё более чужие и безболезненные.

Тяжелее всего было принять последние две смерти. Я был благодарен Манну лишь за одно – что последний владелец компании не совершил самоубийство, до конца оставаясь сильным. И ещё больше я благодарен за то, что он принял тот факт, что сын его никогда не сможет стать коммерсантом. Одним из самых трогательных моментов для меня останется тот единственный раз, когда маленький Иоганн поднял на отца глаза, полные понимания его боли, став единственным, кто её увидел. Насколько легче было бы им обоим, если бы всё не закончилось одним только взглядом, но господин Манн очень жесток по отношению к своим персонажам.

Они вызывают сострадание не только своей смертью, но часто ещё при жизни. Настолько разные, настолько непохожие друг на друга характеры, но каждый несёт на плечах свою собственную трагедию. Кто-то в глубине души наслаждается драматизмом своей жизни, кто-то – просто постоянно жалуется на неё, а кто-то молчит. И это молчание невыносимее нытья Христиана. Трогателен образ чувствительного болезного Иоганна Будденброка, первым из своей семьи научившегося любить музыку, даже не просто любить, но говорить ею. Но как бы настойчиво не стучалась внутри мысль о том, что мальчику нет места в этой семье, а значит он обречён заведомо, ещё тяжелее наблюдать за его отцом, не имеющим возможности говорить даже через музыку и осуждённого на добровольное одиночество.

Распечатав себе семейное дерево Будденброков, я постепенно вычёркивал тех, кто погиб. До тех пор пока не пришло время тех самых двух последних смертей, на них у меня просто не поднялась рука. К смерти полюбившихся персонажей невозможно подготовиться, насколько бы заранее ни становился ясен исход. А надежда у меня исчезла ещё в тот миг, когда Ганно провёл две черты под генеалогическим древом Будденброков и запинающимся голосом оправдывался перед отцом: «Я думал… я думал, что дальше уже никого не будет…»

Томас Манн начал писать «Будденброков» в возрасте всего двадцати одного года, закончив его в 1900-м двадцатипятилетним юношей. В 1901 году первый роман писателя опубликуют. В 1929 году он получит Нобелевскую премию, в формулировке которой будут слова «за великий роман «Будденброки», который стал классикой современной литературы». Успех романа совсем не удивляет, но возраст, в котором он его написал, вызывает некоторый культурный шок. Большинство писателей к такому роману идут всю свою творческую жизнь, Томас Манн её только начинает.

Впервые в жизни у меня появилось огромное искушение от первой и до последней книги читать автора в хронологическом порядке, чтобы видеть, как он развивался, как менялся стиль, взгляды, как с каждым годом всё более послушным ему становилось слово. Только вот если каждое его произведение вызывает такое болезненное отчаяние, то я не смогу прочитать подряд и двух книг. Давно не было у меня «книжного похмелья», но после «Будденброков» впервые за долгое время сама мысль о том, чтобы начать читать что-то ещё, кажется святотатством.

Можно ли говорить о спойлерах, когда само название книги – «История гибели одного семейства» — всё раскрывает наперёд? Если да, то лучше дальше не читайте.

Мы знакомимся с Будденброками во время новоселья в прекрасном доме на Менгштрассе, перекупленном у древнего рода Ратенкампов, которые в 1682 году, во времена своего расцвета, построили его для своей многочисленной семьи. Пророчеством звучит горькая правда о некогда преуспевающей фирме «Ратенкамп и компания», о роде, которому суждено было обеднеть и опуститься. Дом на Менгштрассе увидит ещё раз эту историю. Но всё случится ещё не скоро, и пока он вновь, как и когда-то давно, – оплот веселья и успеха. И всё же, всё же… Сколько раз Манн мучает читателя намёками на безрадостный финал.

Впервые в книге меня настолько пугал дождь. Почти каждый раз он приносит что-то плохое: чью-то смерть, крах надежд, расставание, в лучшем случае – просто грустные мысли героев, которые и сами, кажется, предчувствуют свою гибель. И гибель постепенно, одного за другим, без спешки и хаоса уносит потомков того самого портного из Ростока, «который жил в отличном достатке».

Смерть первых жертв переживается гораздо легче. В силу ли их возраста, в котором отход в мир иной кажется закономерным финалом, или же из-за того, что не успеваешь к ним как следует привыкнуть, но они уходят, не вызывая у читателя болезненных чувств. Неуютно лишь от мысли, что с их смертью ничего не меняется. Их помнят, их чтят, но всё-таки чувствуешь себя так, будто умерших не существовало никогда. И ведь в жизни всё точно так же: после смерти человека всё иначе лишь первое время, а затем привычка вновь заставляет жить так, будто его не существовало никогда, лишь время от времени возвращаясь к своим воспоминаниям, которые с годами всё более чужие и безболезненные.

Тяжелее всего было принять последние две смерти. Я был благодарен Манну лишь за одно – что последний владелец компании не совершил самоубийство, до конца оставаясь сильным. И ещё больше я благодарен за то, что он принял тот факт, что сын его никогда не сможет стать коммерсантом. Одним из самых трогательных моментов для меня останется тот единственный раз, когда маленький Иоганн поднял на отца глаза, полные понимания его боли, став единственным, кто её увидел. Насколько легче было бы им обоим, если бы всё не закончилось одним только взглядом, но господин Манн очень жесток по отношению к своим персонажам.

Они вызывают сострадание не только своей смертью, но часто ещё при жизни. Настолько разные, настолько непохожие друг на друга характеры, но каждый несёт на плечах свою собственную трагедию. Кто-то в глубине души наслаждается драматизмом своей жизни, кто-то – просто постоянно жалуется на неё, а кто-то молчит. И это молчание невыносимее нытья Христиана. Трогателен образ чувствительного болезного Иоганна Будденброка, первым из своей семьи научившегося любить музыку, даже не просто любить, но говорить ею. Но как бы настойчиво не стучалась внутри мысль о том, что мальчику нет места в этой семье, а значит он обречён заведомо, ещё тяжелее наблюдать за его отцом, не имеющим возможности говорить даже через музыку и осуждённого на добровольное одиночество.

Распечатав себе семейное дерево Будденброков, я постепенно вычёркивал тех, кто погиб. До тех пор пока не пришло время тех самых двух последних смертей, на них у меня просто не поднялась рука. К смерти полюбившихся персонажей невозможно подготовиться, насколько бы заранее ни становился ясен исход. А надежда у меня исчезла ещё в тот миг, когда Ганно провёл две черты под генеалогическим древом Будденброков и запинающимся голосом оправдывался перед отцом: «Я думал… я думал, что дальше уже никого не будет…»

Этим двоим, чьи пути так неожиданно пересеклись в этом прекраснейшем из городов мира, точно было бы о чем поговорить друг с другом - в уютном пространстве моей головы, разумеется, где и без того ведут бесконечные, неумолкаемые ни днем ни ночью беседы персонажи самых разных - по жанру и тематике - произведений, иногда к ним, впрочем, присоединяются и авторы.

Этим двоим было бы, пожалуй, даже интересно делиться мнениями, информацией, впечатлениями: коллеги, как-никак. Мастера слова, стиля, слога, поэт и писатель, они сразу бы нашли общий язык.

Говорили бы о творчестве, ремесле и деле всей своей жизни - для них все перечисленное едино и неразрывно связано.

- А Вы знаете, - чуть бахвалясь и грустно, чуть обреченно даже улыбаясь при этом, произнес 50-летний Густав фон Ашенбах, - мои рассказы уже печатают в школьных хрестоматиях. Представляете?

- Поздравляю, да-да, от всей души, - внимательный, немного отрешенный взгляд собеседника, будто вспоминая что-то или сожалея о чем-то, - мои стихи вряд ли ждет подобная участь. - Горькая усмешка на интеллигентном лице. Собеседник - Бродский, тоже нашедший приют в Венеции.

- Как знать...

Разговор мигом свернул бы на рельсы поэзии, и тут за своего героя вмешался бы сам автор, знаменитый прозаик, очень тонко прочувствовавший, каково это - быть поэтом:

...только красота божественна и вместе с тем зрима, а значит она путь чувственного, маленький... путь художника к духу... мы, поэты, не можем идти путем красоты, если Эрот не сопутствует нам, не становится дерзостно нашим водителем. Пусть мы герои и храбрые воины, мы все равно подобны женщинам, ибо страсть возвышает нас, а тоска наша должна оставаться любовью, — в этом наша утеха и наш позор... мы, поэты, не можем быть ни мудрыми, ни достойными... мы неизбежно идем к беспутью, неизбежным и жалким образом предаемся авантюре чувств. Наш мастерский стиль — ложь и шутовство... как ни вертись, а бездна нас притягивает. Так мы отрекаемся от расчленяющего познания... мы решительно отметаем его и отныне ищем только красоты, иными словами — простого, величественного, новой суровости, вторичной непринужденности и формы.

Мои два проводника в мир Венеции, без сомнения, оценили бы ее - город, соединяющий пути и разъединяющий судьбы, дарующий счастье и печаль, зыбкий город и вместе с тем - до предела вечный...

Воспевший венецианское величие Иосиф не понял бы пренебрежения городом этого немецкого бюргера - что он здесь забыл? Что он здесь ищет? "Торгашеский душ!" Нет, это не про нее, не про Венецию...

Но в одном они бы точно сошлись: Венеция дарит незабываемые вовек встречи с подлинной красотой - не той, что с блестящих глянцевых страниц или с экранов.

И вот тут-то бы Ашенбах и поведал случайному попутчику (хотя... неслучайны все наши случайные встречи: все давно уж предрешено - и не нами) свою историю, любезно записанную для нас герром Манном. Подобных историй - мильён и больше. Банальность, - скажете вы и отчасти даже будете в чем-то правы. Пошлость, промолвите вы и ошибетесь.

Прославленный писатель впервые находит красоту не в мире слов, вымышленном мире из образов и метафор. У встреченной им красоты есть даже имя - Тадзио, есть золотистые волосы, хрупкое, гибкое тело, так и притягивающее взоры всех посетителей пляжа этого жаркого венецианского сезона, сводящая с ума, после которой забываешь, ка дышать, нежная кожа...

Жизнь клонится к закату, а в нее нежданно-негаданно врывается - естественно, без предупреждения и намеков - госпожа Любовь, переворачивающая привычные представления о себе самом и о мире, мигом превращающая скучное существование-прозябание в волнующее кровь приключение.

Ни грамма пошлости или пресловутых "18+": созерцание тоже может приносить немало чувственных наслаждений.

Задыхаясь от восторга и набегающих чувств, герр Ашенбах поведает о чуде: красота тоже, оказывается, реальна, не вымысел хитрых поэтов и писателей, упорно складывающих цепочки слов в предложения. Своим рассказом он научит ее замечать в повседневности бытия: цветок, люди, идея - много в жизни прекрасного! Своим наглядным примером он докажет, как важно ценить каждый уходящий и драгоценный миг жизни. Научит не бояться быть смешным, посоветует смелее принимать решения.

Венеция у каждого - своя. У того, кто посетил ее зимой, представления могут отличаться от прибывших в нее горячим летом. У не посетивших пока ее - свой образ.

Я начинала этот май в Венеции вместе с любимым поэтом, Бродским. Впечатления о том были надежно задокументированы здесь. Май на всех парах близится к концу, и заканчиваю его я вновь в этом удивительном, прекрасном, волнующем, незабываемом городе - уже в компании Манна и Ашенбаха.

И даже не сомневаюсь при этом, что когда-нибудь вернусь - с другими поэтами и писателями, а может, и наяву, по следам моих проводников...

Оказывается, Томас Манн ещё и добрый сказочник: помимо того, что именно он является родоначальником интеллектуального романа, так вот он ещё умел писать и волшебные сказки для взрослых. Княжество с красивым названием Гримбург, замки, принцы, принцессы, волшебный куст роз, который обязательно фантастическим образом начнет источать аромат любви вместо запаха тления. Сказочная атмосфера и сказочная история любви о том, как принц встретил свою принцессу и сумел добиться её любви. Я люблю такие истории, с детства, с юности. Я хочу верить в сказку и в любовь. Но эту книгу писал удивительный Томас Манн, и, несмотря на то, что этот роман – сказка, аллегория – это абсолютно типичный манновский роман: многослойный, многоплановый, интеллектуальный, с аллюзией на исторические события начала 20 века. Но кроме всего прочего, в основе романа-сказки о любви лежит история сватовства и женитьбы самого Томаса Манна на Кати Прингсхайм, которая, к слову сказать, была студенткой математического факультета и дочерью математика, профессора Мюнхенского университета Альфреда Прингсхайма, который послужил прототипом миллиардера Самуэля Шпельмана из самого романа Королевское высочество. Кати Прингсхайм была еврейкой. Имма Шпельман - квартеронкой, вслед которой в Америке звучали насмешки и оскорбления. Черные волосы. Черные глаза. Еврейка и квартеронка. Но тем не менее, эта красивая сказка больше, чем автобиографический роман, больше, чем история женитьбы принца на своей принцессе, больше, чем просто романтическая история - это роман, в котором Манн за сказочным сюжетом передал абсолютно современные и даже вневременные политические реалии: об обнищании простого народа, о непомерных тратах сильных мира сего на собственные удовольствия, о выжимательных налогах, о пренебрежительном и потребительском использовании природных богатств, без вложения средств в озеленение и оздоровление леса, о вычурной роскоши при многомиллионном внешнем долге. Да это же страна моя родная! Вот в этом вневременном узнавании и есть гений настоящей литературы, гений Манна. Он современен до сих пор и будет современен всегда, потому что устройство государства и сам человек не меняются. А сам Манн мечтал о демократии, но с сохранением основ прошлого, найти идеал гармонии духа и реальной жизни, соединив их в единое целое. Совместить декорацию со свежим дыханием жизни.

В романе словно существуют две параллельные плоскости: декоративное герцогство, эдакий выхолощенный от всех чувств бутафорский мир, а символом этого искусственного мира является роскошный розовый куст, источающий аромат тления, а в противоположность ему - мир простых людей, вырубаемых лесов, оскудевающих рудников. Они все – Иоганн-Альбрехт, Доротея, Дитлинда, Альбрехт II и, в какой-то степени до какого-то определенного момента, и Клаус-Генрих, - напоминают картонные фигурки, которые умелый кукловод передвигает в игрушечном замке, в игрушечном городе. Они как полые игрушки, заполненные правилами, что им предписываются свыше. И только у Клауса-Генриха, святой простоты, возникло желание выйти за рамки собственного мира, познать мир, лежащий за пределами его собственного, узнать насколько тот мир другой, отодвинуть декоративную ширму и взглянуть в реальный мир. Этот поиск Манном нового гуманистического идеала или нового гуманизма, во время войн и социальных потрясений начала 20 века, во время зарождения фашизма – удивителен. И, на мой взгляд, путь этот от ''публичного одиночества'' (Альбрехт II, Доротея) к соединению высокого аристократического духа с народной средой, это путь ''своего среди чужих'', своеобразная ассимиляция духа в плоть. Собственно, это и путь в искусстве начала века, это и путь самого Манна. И ещё один немаловажный аспект затронул Манн в этом романе, потом он станет одним из основных лейтмотивов его главных книг - избранность, жизненный путь человека, который избран. Клаус-Генрих с самого рождения избран быть государем, эта избранность обязывает его к определенному поведению, и быть избранным – это значит суметь увидеть, услышать свою судьбу и следовать этому предназначению, нести ответственность и быть в общей массе народа иным, но ''своим среди чужих''.
И все-таки…и все-таки есть одно чувство, которое способно вдохнуть жизнь в картонную бутафорию герцогских замков и сердец и заставить розовый куст благоухать тончайшим и изысканнейшим ароматом – Любовь.

Разве тот, кто узнал любовь, ничего не знает о жизни? Пускай же впредь делом нашей жизни будет то и другое вместе - высокий удел и любовь - нелегкое, суровое счастье.

И моя читательская благодарность немецкому гению Томаса Манна. Глубокий поклон-реверанс.

В книге «Рассуждения аполитичного», законченной в 1918 году, Томас Манн вспоминает одного геттингенского студента, который после лекции писателя подошёл к нему и взволнованным голосом сказал: «Вы, надеюсь, знаете, не правда ли, Вы знаете это – не «Будденброки» выражают Вашу сущность, Ваша сущность – это «Тонио Крёгер»! И я сказал, что я знал это».

Нет ничего мучительнее и прекраснее, чем писать рецензии на Томаса Манна. Каждым своим произведением он уводит вас за собой в своё одиночество, наполняя до отказа чувствами и мыслями, но отбирая единственное спасение – дар речи. Вы готовы говорить о нём, не умолкая, с горящими глазами и сердцем, но вместе с тем душевное косноязычие не способно будет облечь в слова правды и десятую долю того, что разрушает вас изнутри. Нет, автором книги, которую читал Дориан Грей, должен был быть не Гюисманс, а Томас Манн, только в его силу отравлять и спасать я верю с такой неоспоримой уверенностью.

Каждое его произведение написано не словами, но таинственной, всепоглощающей музыкой, в волнующих аккордах которой растворяется ваша душа, сливаясь с душой писателя, заставляя задыхаться в том одиночестве теней и мыслей, которые терзали его при жизни. В жестокости этого союза вы чувствуете всё слишком ярко, точно все эти эмоции вырваны из вашей собственной возвысившейся над миром души, но это только красивая ложь подсознания. Сказать, что ты чувствовал нечто подобное, кажется лицемерным хвастовством или добровольным самообманом, желанием дотянуться до этой вечной, болезненно прекрасной глубины чувств человека, осознающего своё призвание и величие.

Томас Манн – это разновидность опиума, к которому привыкаешь молниеносно и навсегда. Первый раз вы берёте в руки небольшую новеллу, не подозревая, насколько этот момент поворотный, а после, когда откладываете её прочь и осознаёте, что изнутри раздроблены на куски и собраны заново, уже слишком поздно, вы больше не принадлежите себе. Те бесконечно долгие минуты, часы, месяцы пока не прекратится влияние отравляющего сознание слова, вся литература превращается в нечто совершенно иное, потому что теперь весь книжный мир разделяется для вас на «Томаса Манна» и «остальные книги».

«Тонио Крёгер» — это особая новелла в творчестве писателя. В ней сама суть понимания жизни, любви, мировосприятия Томаса Манна. Я бы не советовал с неё начинать знакомство с автором, но каждый, кто уже пал жертвой его пера, просто не имеет права пройти мимо. Глубоко автобиографичная, наполненная болью и отчаянием одиночества, но прекрасная и завораживающая, как картина распятого Христа. Тяга к любви и людям, простым и искренним, умеющим смеяться и жить беззаботно, не зная мучений познания и интеллектуальной отчуждённости; преданность своему таланту и искусству – самому сладкому проклятию, доступному человеку; противоречие между возвышенной тяжестью душевных переживаний и желанием раствориться в беспечной обыденности. «Тонио Крёгер» — одно из тех произведений, которые не можешь просто закрыть и пойти заниматься своими делами, потому что дух автора здесь силён, как нигде, гораздо сильнее, чем окружающая действительность.

Есть тяжёлые произведение, после которых хочется прочесть что-то светлое и лёгкое, к примеру, после книг Фёдора Михайловича. И вы читаете лёгкое, и становится легче. Парадокс Томаса Манна в том, что его работы не всегда можно назвать тяжёлыми, но после них хочется того же – избавиться от угнетающей, подавляющей силы, которая превосходит ваше собственное «я». Но что бы вы ни пробовали, чтобы избавиться от этой тяжести на душе, ничто не поможет. Иллюзия лёгкости сохраняется ровно до тех пор пока вы не возвращаетесь в себя и не начинаете думать. Это похоже на изощрённое проклятье, но от Томаса Манна вам не спастись, от него не лечит ничто.

На миг мне показалось, что я больше никогда не смогу читать. Восьмой смертный грех. Чтение Манна похоже на тайный, почти неведомый восьмой смертный грех, дарящий такое глубокое интеллектуальное наслаждение, что невозможно поверить, что оно не карается законом или церковью.

На миг мне показалось, что я больше никогда не смогу наслаждаться произведениями других писателей. Что все они будут выглядеть либо слишком глупыми, либо слишком чуждыми моему собственному «я», оплетённому паутиной Томаса Манна, вкусившему божественный яд его слов.

На миг мне показалось, что я не смогу дальше жить. Почти физически я ощутил потребность убежать от суеты внешнего мира, закрыться в комнате и не выходить из неё пока каждая книга, каждая новелла, каждый его рассказ не будет прочитан, изучен наизусть, обласкан размышлениями и чувствами.

Лишь на миг. А после всё вернулось в норму. Кроме меня самого. Так бывает всегда, когда писатель и читатель находят друг друга. Я ощущал это, когда впервые встретился с Уайльдом, но никогда не думал, что это наваждение, сравнимое лишь с безумством, повторится вновь.

Существует два ярких типа писателей. Первые описывают всё, даже нечто прекрасное и возвышенное так, что вы ощущаете себя грязным, точно вместо книги автор вручил вам в руки ведро с мусором, заставляя в нём рыться, чтобы выискивать его мысли. Таких я не люблю и стараюсь избегать. И есть второй тип. Они могут описать даже уродливое и отталкивающее так, что вся мерзость и пошлость нашего мира просачивается сквозь ваши пальцы, не касаясь и не марая вас, оставляя в ваших руках лишь жемчужины мыслей писателя. И таких авторов я готов боготворить.

В пару к ним существует два типа читателей. Благо, оба типа, в отличие от предыдущих, весьма симпатичны. Первые – это люди сюжета. Они проникаются историей, в какие бы одежды та ни была облачена. Для них важно «о чём», а не «как». А есть те, для кого сюжет не особо значим, они приходят в восторг от фраз, от стиля писателя, зачитываясь в равной мере описаниями природы, размышлениями героев и даже повествованием от лица кресла. Им важно не «о чём», а «как» написана книга.

В каждом из нас оба читателя живут в разных пропорциях, но я почти на 90% человек второго типа, поэтому господин Манн, принадлежащий явно ко второму виду писателей, для меня – глоток воды в пустыне. Должно быть, поэтому мне всегда безумно тяжело говорить о сюжете. И в данном случае я собираюсь схитрить, потому что существует восхитительная рецензия читателя igori199200 , который разбил «Смерть в Венеции» на уровни восприятия и описал всё так прекрасно, как никогда не смог бы описать я. Его рецензия, вместе с тем, удивительно точно и ярко передаёт и моё собственное восприятие новеллы.

Впрочем, его рецензия – не единственная, которую я советовал бы прочесть перед ознакомлением со «Смертью в Венеции». Среди существующих ныне рецензий есть 9 отрицательных, и я настоятельно советую их просмотреть, чтобы убедиться, что у вас не возникает предубеждений и неприятных эмоций. Предупреждаю, что все посоветованные рецензии в большей или меньшей мере содержат спойлеры. Но Манна, на мой взгляд, стоит читать отнюдь не ради самой истории. Он может либо привести вас в безумный восторг, либо вызвать отторжение (особенно если вы – читатель первого типа). Выбор за вами.

Всю жизнь я следовал созданному мной же негласному правилу трёх книг: только того писателя я называл любимым, у которого прочёл с удовольствием не менее трёх произведений, и хотя бы одно из них задело за живое, заставило восхищаться и чувствовать связь с автором. «Смерть в Венеции» - единственное, что я прочёл у Манна на данный момент, но с готовностью рву свои собственные правила и принципы на мелкие клочки и говорю, что он - мой любимый писатель. Потому что все принципы блекнут перед ощущением, что ты продал душу дьяволу за встречу с этой книгой.

Боже, какого же автора я нечаянно прихватила к себе на полку из чужой старой библиотеки! В нём то, что я люблю в литературе - смесь первоклассного языка, наполненного образами, красотой и глубиной, с мыслью, вернее с множеством мыслей, роящихся в наших головах (в моей уж точно) и находящих отражение в таких сочинениях. Настоящий классик, на мой взгляд! От новеллы к новелле с восторгом, а впереди ещё "Волшебная гора", на которую скоро взберусь, даст Бог... Ух, я завидую самой себе и "балдею" (извините за мой разговорный), как от Толстого или Чехова!

Ой, какая щепетильная проблема нарисовалась в этой новелле. Стара, как мир и всегда актуальна! Два типа мужчин и между ними женщина. Женщины бывают разные, как известно... Бывают такие земные, простые и выносливые, и претензии к жизни у этих дам вполне укладываются в материальную составляющую, удовлетворить которую можно при наличии сильного мужчины вкупе с женским влиянием на него. Но не все такие, к сожалению, а может и к счастью, не знаю... Есть особи утончённые, ранимые и одухотворённые, как не прискорбно для окружающих, а особенно для самих этих барышень. И вот тут проблема очень серьёзная возникает, вернее некий жизненный диссонанс. Подобная женщина, как и героиня данной новеллы, зачастую соглашается выйти замуж за сильного и земного мужчину, с которым можно жить без страха за завтрашний день и смело рожать потомство. Но не всё так просто складывается дальше. Годы их семейной жизни идут, а душу-то он её не понимает, и она, душа, от этой духовной немощи супруга тоже начинает несколько "подсыхать" в кутерьме обыденности.

И однажды эта изголодавшаяся по духовной составляющей, женщина, вдруг, встречает некоего романтического героя мужеского пола, который ой как оценивает её тонкую душевную организацию и видит даже "корону на её голове". Но этот романтик, как правило, (что обычно выясняется в самом конце истории) просто неудачник, как вот этот неизвестный никому писатель в новелле - некий "Тристан", наконец-то встретивший свою "Изольду". Однако, погодите! Я сейчас сарказничаю, конечно, хотя мне это и нелегко даётся, ибо сама с этим сталкивалась в жизни, поэтому иронизирую отчасти даже над собой.

Вот не всё так просто у классиков, как правило. Манн в последней сцене сталкивает лбами этих двух мужчин, стоящих на разных жизненных полюсах. Один здоровый "самец", преуспевающий в жизни земной, а другой - служитель пера, может и не самый успешный, но зато чувствительный и одухотворённый. Нет, я не задаюсь вопросом, кого выбрала бы эта, умирающая от чахотки, утончённая особа, ибо считаю, что осталась бы она в конечном итоге со своим сильным, но бесчувственным и нелюбящим её мужем, как мне кажется. А к этому любопытная цитата Манна о женщинах, с которой я чаще всего соглашаюсь:

Загадочное всё-таки существо женщина...как это ни старо, всё равно останавливаешься перед ним и только диву даёшься. Вот перед тобой чудесное создание, нимфа, цветок благоуханный, не существо, а мечта.
И что же она делает? Идёт и отдаётся ярмарочному силачу или мяснику.

Но меня волнует другое - каково мнение самого автора и его отношение к этим двум антиподам. Кого он высмеивает и поддевает из них? А может и никого, а просто констатирует грустный жизненный факт существования рядом с главной героиней двух таких разных и несовершенных представителей мужской половины человечества, ни один из которых ей не подошёл бы?