Книга или автор

Отзывы на книги автора Томас Манн

33 отзыва
Будденброки
4,5
155 читателей оценили
lost_witch
lost_witch
Оценил книгу

С очень большим предубеждением взялась я читать кирпич "Будденброков". Ну, а что? 1000 страниц семейной саги про немецких бюргеров ХIХ века, кто меня может упрекнуть? После 10 или 20 страниц я взяла чистый лист бумаги а4 и нарисовала дерево из всех участников первого ужина в доме консула. И чего? Пока герои медленно, с наслаждением, любуясь природой за окном, портьерами, ламбрекенами, шурша панталонами и пеньюарами, перемещались из столовой в ладшафтную, началась вторая часть романа - и треть персонажей на моем аккуратно нарисованном дерева умерла. Черт побери, подумала я...

А потом случилось волшебство, которое я могу объяснить только талантом Томаса Манна: жизнь бюргеров меня захватила настолько, что к финалу стало просто не оторваться, было радостно и было горько. И я не скажу, что сюжет стал развиваться быстрее, ничуть такого не бывало. Четыре поколения: люди рождаются и умирают. А в промежутке пытаются достичь целей, тщательно следуют установленным рамкам: от цвета обоев и напомаженных усов до объяснений в любви и прощания с умирающими членами семьи; ищут, настойчиво и мучительно, оправдание своему существованию. Только к концу этой книги, когда я поняла, что девочке Тони уже лет 50, меня словно ушатом воды окатило: вот она, жизнь любого из нас, какой бы сложной личностью мы ни были или ни казались себе, укладывается в несколько сотен страниц, от рождения до смерти. Сейчас ты еще мечтаешь о любви, и для тебя открыт весь мир, а завтра - ты способен только тешить себя воспоминаниями о былых страстях.

И насколько же смешны, жалки и трогательны герои, цепляющиеся за незначительные детали своего прошлого. Смеешься над ними, смеешься, а потом вспоминаешь, какие засушенные розочки хранишь в своей шкатулке воспоминаний, и пронзает тебя такое болезненное ощущение узнавания, что скулы сводит, и понимаешь - нет между тобой и Будденброками пропасти в пару сотен лет. Нет. И не будет.

флэшмоб 2011

Доктор Фаустус
4,4
105 читателей оценили
Faery_Trickster
Faery_Trickster
Оценил книгу

Все книги, которые мы не читали, не о том, о чём нам кажется. Некоторые по итогам разочаровывают, некоторые становятся приятным открытием, но впервые в жизни я закрыл книгу с чувством, будто это я разочаровал её.

Человеку, музыкальное образование которого сводится к урокам музыки в обычной общеобразовательной школе, на которых в лучшем случае вы распевали военные песни, придётся тяжело с «Доктором Фаустусом». По какой-то фантастической случайности у меня был период, когда я пытался восполнить этот пробел, поэтому мне кое-что всё же говорят имена вроде «Перотинус Магнус», но это мало меня спасло, потому что от обилия музыкальных терминов порой хотелось капитулировать. Пожалуй, ощущение беспомощной глухоты – самое тяжёлое в моих отношениях с этим произведением. Читать о гениальном композиторе, читать страстные описания его музыки, но не слышать ничего, лишь смутно догадываясь по сочетаниям слов, что это всё, должно быть, безумно красиво, – это читательский мазохизм.

Под его руками зазвучал аккорд, сплошь чёрные клавиши фа-диез, ля-диез, до-диез, он прибавил к ним ми и этим демаскировал аккорд, поначалу казавшийся фа-диез-мажором, в качестве си-мажора, а именно – в виде его пятой или доминантной ступени.
– Такое созвучие, – заметил он, – само по себе не имеет тональности. Здесь всё взаимосвязь, и взаимосвязь образует круг.
Звук ля, который стремится к разрешению в соль-диез, то есть переводит тональность из си-мажора в ми-мажор, повёл его дальше, и вот он через ля, ре и соль пришёл к до-мажору, и Адриан тут же мне показал, как, прибегая к бемолям, можно на каждой из двадцати звуков хроматической гаммы построить мажорную и минорную тональность.

Если во время чтения этого фрагмента вы смогли хоть что-то услышать, читайте «Доктора Фаустуса», не сомневаясь, если же нет – подумайте ещё раз, потому что такой фрагмент там далеко не один.

И всё-таки музыка – не всё, чем прекрасна и ужасна эта книга. Манн остаётся Манном: это писатель с восхитительным стилем, глубоким чувством прекрасного, умеющий забраться в человеческую душу и вынуть её из вас. «Доктора Фаустуса» стоит читать. Быть может, не так рано, предварительно восполнив пробелы в образовании, но, несомненно, стоит. Почему-то хочется отдельно сказать о том, какое сильное впечатление оставила история с маленьким эльфоподобным Эхо. Даже судьба главного героя за все 500 страниц не смогла тронуть настолько, насколько эти несколько глав.

Есть и ещё одна вещь, за которую я безгранично благодарен Томасу Манну. Это возможность увидеть Первую и Вторую мировые войны глазами немца. Мы привыкли рассматривать все военные события с точки зрения победителей, людей, чувствовавших моральное превосходство над соперником, развязавшим войну. Каково же было тем, кому нечем было оправдывать жестокость своей страны? Горечь по разрушенным городам, уничтоженным фактически собственными руками, по тысячам тысяч, погибших за идею, которая обратилась монстром, поглотившим половину мира. Это тяжело передать, здесь можно только слушать того, кто всё это прочувствовал на себе.

Пусть то, что сейчас обнаружилось, зовется мрачными сторонами общечеловеческой природы, немцы, десятки, сотни тысяч немцев совершили преступления, от которых содрогается весь мир, и все, что жило на немецкой земле, отныне вызывает дрожь отвращения, служит примером беспросветного зла. Каково будет принадлежать к народу, история которого несла в себе этот гнусный самообман, к народу, запутавшемуся в собственных тенетах, духовно сожженному, откровенно отчаявшемуся в умении управлять собой, к народу, которому кажется, что стать колонией других держав для него еще наилучший исход, к народу, который будет жить отрешенно от других народов, как евреи в гетто, ибо ярая ненависть, им пробужденная, не даст ему выйти из своей берлоги, к народу, который не смеет поднять глаза перед другими.

Романы позднего Томаса Манна можно читать в двух случаях: либо если вы очень умный, всесторонне образованный человек, либо если вы безумно любите автора. Пожалуй, это единственное, что меня спасло, потому что там, где не хватало первого, вытягивало лишь упрямство и огромное желание не просто читать буквы, а понимать писателя. Я читал, перечитывал, гуглил (очень много гуглил), рассматривал гравюры Дюрера, слушал Брамса, Баха и компанию, я даже просил знакомую пианистку наигрывать мне фрагменты из книги, но после всего перечисленного у меня всё равно осталось чувство досадного разочарования. Собой, но не книгой. С одним из лайвлибовцев мы как-то раз говорили о том, в каком возрасте стоит читать «Доктора Фаустуса». Если вы сейчас это читаете, то знайте, что, пожалуй, вы всё-таки выиграли.

Волшебная гора
4,3
282 читателя оценили
innashpitzberg
innashpitzberg
Оценил книгу

На самое любимое труднее всего писать отзывы. Как рецензировать то, что так близко сердцу и уму? Как рассказывать о том, что стало своим на долгие годы, может быть, на всю жизнь?

Очень долго после того, как для меня закончилось долгое, прекрасное, умное, восхитительное, глубокое, интересное, философское, историческое, провидческое, ироническое, серьезное, классическое, модернистское, романтическое, изумительное повествование гениального Томаса Манна, я искала нечто похожее.
Искала и не находила, пока не узнала о долгом, прекрасном, философском "Человеке без свойств" и немного смирилась с окончанием "Волшебной Горы".

Есть книги, которые не должны заканчиваться. Есть книги, которые должны быть огромными, есть истории, которые должны быть длинными, есть проблемы, которые интересно обсуждать и анализировать долго, есть рассказчики, которых хочется слушать без конца.

И Томасу Манну ой как есть что рассказать. История туберкулезной лечебницы в Швейцарских горах. История Ганса Касторпа, чудесного юного Ганса, этого пытливого и несколько наивного наблюдателя, честного и правдивого, порой слегка восторженного наблюдателя, глазами которого мы видим других ярких персонажей романа.

История культуры, история религии, история человечества.

У этого блестящего романа возможно так много прочтений. Выросшее из иронической аллегории, когда Манн наблюдал за жизнью реального швейцарского санатория, в котором короткое время находилась его жена, повествование превратилось в мощнейшее философское исследование жизненных основ, в изумительно тонкий психологический анализ разных типов человеческого характера и человеческих отношений, в увлекательный экскурс в историю религии и историю вообще.

Образ Европы накануне Первой Мировой. Прекрасный мир, который вот вот исчезнет.

Манн пишет блестяще, его язык изумителен, его идеи интересны и сильны, его выводы мощны, честны и для меня абсолютно правдивы, его рассказ увлекает, его философские рассуждения приводят меня в восторг.

Для меня Томас Манн - это совершенный писатель. А "Волшебная Гора" - совершенное произведение.

Доктор Фаустус
4,4
105 читателей оценили
jeff
jeff
Оценил книгу

____♪_______|___Т_о_________________НН____|_____♫________________|____________________________|___________________
____________|________м____________А_______|___________-_э_т_о_____|_______________В_Ь_____♫____|__________________
________♪___|___________а_с_____М_________|_____♪_________________|__________Б_О_______________|______♫___________
____________|______♫______________________|___________♪___________|_____Л_Ю___________________|___________________
____________|___________________♫_________|_______________________|_________♪__________________|___________________

В 1943 году, когда, словно барабаны, звучали взрывы бомб, когда немецкие солдаты, движимые безумным дирижером, уходили завоевывать мир, маэстро Томас Манн присоединяется к хору предшественников, которые воспели вечный дуэт Фауста и Мефистофеля. Его цель – исполнить Реквием и одновременно Осанну погибающе-воскресающей Германии.

Свое сочинение немецкий классик начинает в аллегро и не сбавляет темпа до последнего такта; богатая инструментовка: философские, религиозные и музыкальные термины, сложносочиненные и сложноподчиненные предложения, обилие определений, - тем не менее, не затрудняет восприятие прекрасного труда.

Несмотря на то, что произведение посвящено отдельному человеку, изменению его характера под влиянием обстоятельств, окружающих людей, и скорее напоминает роман воспитания, просматриваются и эпические мотивы. В оркестре звучат контрабасы (степенный хозяин дома Ионатан Леверкюн), лютни (беспечные крестьянские голоса – те, что типичны для сельской местности начала XX века), трубы и гитары (студенты, рассуждающие о том, что представляет собой немецкий дух), флейты, арфы и виолончели (светские дамы вроде сестер Инесы и Клариссы). И настолько гармонично все ноты слигованы, так плавно перетекают одна в другую, что у вас не появится и тени сомнений, а нужно ли их было добавлять в данную композицию. И что самое важное, они не заглушают главное действующее лицо – Адриана Леверкюна.

Хотя стоит оговориться: настоящего композитора мы так ни разу и не увидим, поскольку его личность преломляется под взглядами страдающего, скорбящего о нем друга – Серенуса Цейтблома. И, конечно, рассказчик, познавший к тому же ужасы мира, объятого войной, смягчает демонические, сумасшедшие черты и настроения мастера. А ведь их у него немало! С самого начала это инфернальный, пугающий смех; далее – тяга к богословию (одной из веток Древа Познания и его плодам); стремление превзойти, преступить все мыслимые и немыслимые границы в искусстве.

При этом схожие особенности просматриваются не только с чертом, но и с легендарным, гетевским Фаустом, особенно ближе к финалу, к последним аккордам песни. Скрипач Рудольф Швердтфегер – это своеобразная Елена Прекрасная, Непомук – то ли Гомункул, созданный Вагнером, то ли погибший сын Фауста. Я больше склоняюсь к первой версии, поскольку и внешне, и по настроению смешной человечек в колбе и маленький "эльф" Эхо повторяют друг друга. И, естественно, исповедь, которая роднит Леверкюна со средневековым героем.

Возникает только вопрос: почему Фаустус? Зачем понадобился этот знак альтерации – латинизированный суффикс –ус? Мне видятся в том несколько причин. Во-первых, Фауст «уже не тот». Прежде от простого пойдем: средневековый мыслитель --- композитор 20-х годов XX века. Во-вторых, данный словообразовательный элемент подчеркивает архаичность героя, который в своем творчестве возрождал первобытное синкретичное начало («Апокалипсис») и музыкальные темы XVII столетия («Плач доктора Фаустуса»). В-третьих, если, по мнению И. В. Гете, Фауст и Мефистофель воплощают две стороны его собственного «Я», то в образе Адриана Леверкюна нам представлен портрет всего поколения, подкошенного страшной болезнью – нацизмом, который толкает страну в пропасть. И этой, с одной стороны, разлагающей силой, а с другой стороны, гармонично проистекающей из немецкого характера, является новый Дьявол.

Итaк, сaтaнa верен был своему слову двaдцaть четыре годa; ныне все зaвершено, убийцa и рaспутник, я зaкончил свое творение, и, может быть, из милосердия будет хорошим сотворенное во зле, не знaю, - <подводит итог жизни Леверкюн>.

Теперь мы знаем, что родившаяся из мыслей о благе идея безумного дирижера провалилась в 1945 году, а история Адриана Леверкюна, продавшегося злу, вечна до сих пор.

____♪_______|_____В_С_Е_М________________|_____♫_________________|____________________________|___________________
____________|_____________________________|_____Ч___И_____________|_______________________♫____|__m___u___s____t__
________♪___|_____________________________|_____♪_________________|_______Т__А_________________|______♫___________
____________|______♫______________________|___________♪___________|________________Т__Ь!_______|__r_e___a_d________
____________|___________________♫_________|_______________________|_________♪__________________|___________________

Волшебная гора
4,3
282 читателя оценили
krokodilych
krokodilych
Оценил книгу

И снова времечко бежит,
Его теряем нерадиво,
А жизнь течёт неторопливо,
Весьма похожая на жизнь...

Юрий Лоза, "Резиновые дни"

Всё время, пока я читал "Волшебную гору", мне вспоминалась стародавняя притча о шести слепых мудрецах, которые решили узнать, на что похож слон. Наверное, ее все знают, но на всякий случай уточню: один ощупал бок слона и счел, что слон похож на стену, другой подержал в руках хобот и решил, что слон похож на змею, третьему достался хвост, и он сделал вывод, что слон похож на веревку, и так далее. Слепые спорили до хрипоты целый день, но так и не пришли к согласию.

"Волшебная гора" - это как раз такой слон. Томас Манн велик, многолик, глубок и необъятен, и речь отнюдь не о пресловутом количестве авторских листов, хотя этот роман - произведение весьма объемистое :)

"Волшебная гора" - виртуозное изображение мира в миниатюре. Планеты, суженной до размеров небольшого санатория в Альпах. Универсума, существенно деформированного самой средой пребывания и вместе с тем сохранившего все черты и свойства реального мира. Это удивительно глубокий философский роман со множеством причудливых переплетений и напластований, в котором не то что любая из сюжетных линий, но и лирические отступления, и даже отдельные реплики могли бы стать основой для самостоятельного произведения. Конечно, не столь объемного, но тем не менее.

Из-за этой многоплановости мне - лично для себя - было довольно сложно сформулировать, о чем этот роман. В голове прозвучал внутренний диалог - сколь краткий, столь же и невразумительный:

- О чем "Волшебная гора"? Ну, если в двух словах?
- О жизни.
- Хм... Ну, допустим. А жизнь - она о чем?
- .........................................

Подобно тем слепцам, которые экспериментальным путем выясняли, на что же похож слон, я нащупал в "Волшебной горе" несколько моментов, которые в наибольшей степени затронули меня лично. Весьма вероятно, что другие читатели этого произведения сочли наиболее значимыми совершенно другие вопросы и проблемы - что ж, тем и прекрасен Томас Манн, что каждый может найти что-то свое, созвучное его душе :)
Итак, для меня "Волшебная гора" - это прежде всего роман

о том, что "ко всему-то подлец-человек привыкает".
В какие условия ни помести людей, они непременно найдут способ к ним приспособиться. Пусть даже эти условия будут бесконечно далеки от обычной нормальной жизни, а сам механизм приспособления будет носить несомненные черты патологической адаптации.
Ибо патологическая адаптация - это не только алкоголизм, наркомания и все прочие "-измы" и "-мании", настигающие род человеческий. Это еще и сдвиги мировосприятия, вызывающие сильнейшее, вплоть до идиосинкразии, изумление у людей непосвященных. Иногда эти изменения обратимы, иногда - нет.
Манн описывает быт и нравы обитателей санатория с мягкой иронией. Иногда изображаемые им картины становятся уж совсем карикатурами, но даже в этих случаях преобладает не едкий сарказм, а снисходительность мудреца к неразумным, нестойким, неопытным. Из персонажей романа этот трезвый взгляд более всего присущ Сеттембрини и в какой-то степени - его вечному оппоненту Нафте, но и они оба в немалой степени карикатурны.
Обитатели санатория - небольшого замкнутого мирка, где есть тщательный уход и все необходимое для поддержания жизнедеятельности, - фактически превращаются в особую касту, решительно отличающуюся от внешнего мира. Поэтому-то в романе так часто повторяется рефрен "там внизу, на равнине", как бы проводящий резкую границу между больными, которые на основании одной лишь своей болезни ощущают свою причастность к некоему таинству и высшему знанию, и всеми остальными - "им, гагарам, недоступно" :) Поэтому-то дядя главного героя романа Ганса Касторпа, приехавший навестить племянника, чувствует себя не в своей тарелке при соприкосновении с этим мирком, - он совершенно не в состоянии понять, что случилось с племянником, которого он знал как рассудительного и трезвомыслящего молодого человека абсолютно от мира сего, и что вообще происходит в этом санатории. Недолгий визит дяди заканчивается поспешным и внезапным бегством, и его опасения можно понять - а вдруг это заразно? :) А оно и впрямь заразно, только для этого нужно больше времени.
Кстати, о времени: санаторий кардинально меняет его восприятие. Три недели, на которые Ганс Касторп приехал навестить своего кузена Иоахима Цимсена, воспринимаются самим Иоахимом и другими местными обитателями как один день - это вообще не срок, это ничто. На периоды длительностью меньше шести месяцев здесь не принято обращать внимания, более или менее значимым сроком считается даже не один год, а несколько лет. А ведь это - месяцы и годы полноценной, а не суррогатной ЖИЗНИ...
И для полной наглядности - предостерегающая цитата из беседы либерального интеллигента Лодовико Сеттембрини, носителя идеалов прогресса и гуманистических ценностей, с Гансом Касторпом:

Я мог бы рассказать о сыне и супруге, прожившем здесь одиннадцать месяцев, мы познакомились с ним. Он был, пожалуй, немного старше вас, да, постарше. Его отпустили как выздоровевшего, для пробы, и он вернулся домой, в объятия близких; там были не дяди, там были мать и жена; и вот он лежал целыми днями с градусником во рту и ни о чем другом знать не хотел. "Вы этого не понимаете, - говорил он. - Надо пожить там наверху, тогда узнаешь, что именно нужно. А у вас тут внизу нет основных понятий". Кончилось тем, что мать заявила: "Возвращайся наверх. Тут тебе больше делать нечего". И он сюда вернулся. Возвратился "на родину", - вы же знаете, те, кто здесь пожил, называют эти места своей "родиной". С молодой женой они стали совсем чужими, у нее, видите ли, не было "основных понятий", и ей пришлось от него отказаться. Она увидела, что "на родине" он найдет себе подругу с одинаковыми "основными понятиями" и останется там навсегда.

Сказывается и еще один фактор - дурацкий стереотип, который, однако же, прочно укоренился в общественном сознании. Озвучивает его наш главный герой в разговоре с тем же Сеттембрини:

...не подходят друг к другу болезнь и глупость, несовместимы они! Мы не привыкли представлять их вместе! Принято считать, что глупый человек должен быть здоровым и заурядным, а болезнь делает человека утонченным, умным, особенным. Такова общепринятая точка зрения.

Сеттембрини - умный, ироничный, трезвомыслящий (хотя и несколько излишне восторженный) эрудит - довольно жестко осаживает Ганса Касторпа. Однако расхожее мнение не становится от этого менее расхожим. К тому же оно очень удобно - обывателю, в глубине души сознающему, что он не наделен никакими особенными достоинствами, благодаря такой концепции становится как-то легче и проще уважать себя и возвыситься над теми, живущими "внизу, на равнине". Слаб человек...

о том, что где бы человек ни оказался, иерархизм и кастовость сознания останутся ему имманентны во веки веков, аминь.
Манн очень психологически точно рисует атмосферу, в которой формируются свои сословия и "клубы по интересам", патриции и плебеи, аристократы и дегенераты. Естественно, на характер этой новоиспеченной социальной стратификации накладывает отпечаток место действия и те обстоятельства, которые и привели местных обитателей в этот маленький альпийский санаторий.
Здесь утрачивают актуальность все различия, которые имели место между постояльцами санатория "там внизу, на равнине", сиречь в их прежней жизни. Социальный статус, имущественное положение, род занятий, возраст, уровень образования и интеллекта, национальная принадлежность - всё это и многое другое отходит на второй план. А на первый выходит ее величество Болезнь - отношение общества к тому или иному индивиду определяется прежде всего тем, чем именно и насколько тяжело он болен. Выстраивается четкая иерархия, в которой каждому отводится место в неписаном, но общепринятом табеле о рангах, и поведение большинства по отношению к тому или иному человеку диктуется именно характером и степенью тяжести его заболевания:

На легко больных здесь не очень-то обращают внимание, - он в этом убедился из многих разговоров. О них отзывались с презрением, на них смотрели свысока, ибо здесь были приняты иные масштабы, - и смотрели свысока не только те, кто были в чине тяжело и очень тяжело больных, но и те, кого болезнь затронула лишь слегка; правда, они этим как бы выражали пренебрежение к самим себе, зато, подчиняясь здешним масштабам, становились на защиту более высоких форм самоуважения. Черта вполне человеческая.
- Ах, этот! - говорили они друг о друге. - Да у него, собственно говоря, ничего нет, он, пожалуй, и права не имеет тут находиться: даже ни одной каверны не найдено... - Таков был дух, царивший в "Берггофе", - своего рода аристократизм, который Ганс Касторп приветствовал из врожденного преклонения перед всяким законом и порядком. Таковы были местные нравы.

Сложно не провести аналогию между бытом постояльцев санатория и, например, нравами и обычаями тюрем. И там, и там люди вынужденно отрезаны от внешнего мира, лишены многих знаков различия и возможностей самовыражения. И что же они делают? Правильно, изобретают собственные. И такое изобретение выполняет две важнейшие функции: во-первых, оно позволяет людям воссоздать некое подобие привычного мира (они ведь не родились в "Берггофе" и не свалились в него с Луны, а приехали туда во вполне сознательном возрасте), а во-вторых, дает ощущение полноты жизни. Не саму полноту, но как минимум иллюзию таковой.

о том, что события в романе происходят на рубеже первого и второго десятилетий ХХ века, и до первой мировой войны - рукой подать.
Как я уже упомянул в начале текста, санаторий "Берггоф" - точное изображение мира (ну, пусть главным образом Европы) в миниатюре. А там происходит очень много чего. Бурное техническое развитие и напрямую связанный с ним рост промышленного производства, научные открытия и изобретения, колониальная экспансия и территориальные притязания, поиски рынков сбыта и в конечном счете - потребность одних держав в переделе мира, а других - в его недопущении. И, естественно, постоянно нарастающее напряжение.
Мировые события находят пародийное, словно в кривом зеркале, отражение в жизни обитателей "Берггофа". Эмоции бурлят и ищут выхода; пациенты очертя голову бросаются то в одно, то в другое занятие. Они то самозабвенно участвуют в кутежах, организованных колоритным кофейным плантатором Пепперкорном; то с остервенением слушают пластинки вне зависимости от того, любят ли они музыку; то с жадностью дикарей набрасываются на фотографирование и проявку снимков; то устраивают спиритические сеансы; то раскладывают пасьянсы; то предаются еще какой-нибудь блажи.
И в конечном счете вся эта напряженность выливается в ссоры, скандалы и даже драки, вспыхивающие буквально на ровном месте, по самому ничтожному поводу и даже без такового. Читаешь описание драки между антисемитски настроенным коммерсантом Видеманом и еще одним коммерсантом по фамилии Зонненштейн - и поневоле вспоминаешь фразу о том, что история повторяется дважды: один раз в виде трагедии, другой - в виде фарса. И этот фарс, учиненный постояльцами "Берггофа", был карикатурным отображением трагических процессов, происходивших "там внизу, на равнине".
У Сальвадора Дали есть известное произведение "Мягкая конструкция с вареными бобами. Предчувствие гражданской войны". Хочется сказать, что заключительные главы "Волшебной горы" - полноценный литературный аналог этой картины.

А затем - война. И мы видим Ганса Касторпа - беззлобного, уравновешенного, не наделенного особыми способностями, но неглупого и склонного к размышлениям человека, - бегущим в атаку с винтовкой в руках под ураганным артиллерийским огнем противника. И что будет дальше с ним и с тысячами ему подобных, решительно неизвестно. "А из этого всемирного пира смерти, из грозного пожарища войны, родится ли из них когда-нибудь любовь?.."

А чтобы не заканчивать на минорной ноте, покажу-ка я картинку. Вот, пожалуйста - те самые слепые мудрецы и слон :)

Будденброки
4,5
155 читателей оценили
Faery_Trickster
Faery_Trickster
Оценил книгу

Томас Манн начал писать «Будденброков» в возрасте всего двадцати одного года, закончив его в 1900-м двадцатипятилетним юношей. В 1901 году первый роман писателя опубликуют. В 1929 году он получит Нобелевскую премию, в формулировке которой будут слова «за великий роман «Будденброки», который стал классикой современной литературы». Успех романа совсем не удивляет, но возраст, в котором он его написал, вызывает некоторый культурный шок. Большинство писателей к такому роману идут всю свою творческую жизнь, Томас Манн её только начинает.

Впервые в жизни у меня появилось огромное искушение от первой и до последней книги читать автора в хронологическом порядке, чтобы видеть, как он развивался, как менялся стиль, взгляды, как с каждым годом всё более послушным ему становилось слово. Только вот если каждое его произведение вызывает такое болезненное отчаяние, то я не смогу прочитать подряд и двух книг. Давно не было у меня «книжного похмелья», но после «Будденброков» впервые за долгое время сама мысль о том, чтобы начать читать что-то ещё, кажется святотатством.

Можно ли говорить о спойлерах, когда само название книги – «История гибели одного семейства» — всё раскрывает наперёд? Если да, то лучше дальше не читайте.

Мы знакомимся с Будденброками во время новоселья в прекрасном доме на Менгштрассе, перекупленном у древнего рода Ратенкампов, которые в 1682 году, во времена своего расцвета, построили его для своей многочисленной семьи. Пророчеством звучит горькая правда о некогда преуспевающей фирме «Ратенкамп и компания», о роде, которому суждено было обеднеть и опуститься. Дом на Менгштрассе увидит ещё раз эту историю. Но всё случится ещё не скоро, и пока он вновь, как и когда-то давно, – оплот веселья и успеха. И всё же, всё же… Сколько раз Манн мучает читателя намёками на безрадостный финал.

Впервые в книге меня настолько пугал дождь. Почти каждый раз он приносит что-то плохое: чью-то смерть, крах надежд, расставание, в лучшем случае – просто грустные мысли героев, которые и сами, кажется, предчувствуют свою гибель. И гибель постепенно, одного за другим, без спешки и хаоса уносит потомков того самого портного из Ростока, «который жил в отличном достатке».

Смерть первых жертв переживается гораздо легче. В силу ли их возраста, в котором отход в мир иной кажется закономерным финалом, или же из-за того, что не успеваешь к ним как следует привыкнуть, но они уходят, не вызывая у читателя болезненных чувств. Неуютно лишь от мысли, что с их смертью ничего не меняется. Их помнят, их чтят, но всё-таки чувствуешь себя так, будто умерших не существовало никогда. И ведь в жизни всё точно так же: после смерти человека всё иначе лишь первое время, а затем привычка вновь заставляет жить так, будто его не существовало никогда, лишь время от времени возвращаясь к своим воспоминаниям, которые с годами всё более чужие и безболезненные.

Тяжелее всего было принять последние две смерти. Я был благодарен Манну лишь за одно – что последний владелец компании не совершил самоубийство, до конца оставаясь сильным. И ещё больше я благодарен за то, что он принял тот факт, что сын его никогда не сможет стать коммерсантом. Одним из самых трогательных моментов для меня останется тот единственный раз, когда маленький Иоганн поднял на отца глаза, полные понимания его боли, став единственным, кто её увидел. Насколько легче было бы им обоим, если бы всё не закончилось одним только взглядом, но господин Манн очень жесток по отношению к своим персонажам.

Они вызывают сострадание не только своей смертью, но часто ещё при жизни. Настолько разные, настолько непохожие друг на друга характеры, но каждый несёт на плечах свою собственную трагедию. Кто-то в глубине души наслаждается драматизмом своей жизни, кто-то – просто постоянно жалуется на неё, а кто-то молчит. И это молчание невыносимее нытья Христиана. Трогателен образ чувствительного болезного Иоганна Будденброка, первым из своей семьи научившегося любить музыку, даже не просто любить, но говорить ею. Но как бы настойчиво не стучалась внутри мысль о том, что мальчику нет места в этой семье, а значит он обречён заведомо, ещё тяжелее наблюдать за его отцом, не имеющим возможности говорить даже через музыку и осуждённого на добровольное одиночество.

Распечатав себе семейное дерево Будденброков, я постепенно вычёркивал тех, кто погиб. До тех пор пока не пришло время тех самых двух последних смертей, на них у меня просто не поднялась рука. К смерти полюбившихся персонажей невозможно подготовиться, насколько бы заранее ни становился ясен исход. А надежда у меня исчезла ещё в тот миг, когда Ганно провёл две черты под генеалогическим древом Будденброков и запинающимся голосом оправдывался перед отцом: «Я думал… я думал, что дальше уже никого не будет…»

Волшебная гора
4,3
282 читателя оценили
evercallian
evercallian
Оценил книгу

Приступая к роману "Волшебная гора" Т. Манна, я боялась, что чтение этого пухленького кирпича растянется у меня на долгие месяцы, но в итоге книгу я проглотила менее, чем за неделю. И так уж вышло, что размышляла я над историей дольше, нежели читала ее. А потому смею по праву считать эту книгу ценным романом, который не может так легко уйти из твоих мыслей и ты постоянно задаешься вопросами: "А как? Почему? Ради чего?".
Главный герой этой истории, самый обычный, ничем не выдающийся юноша Ганс Касторп, который приезжает навестить в туберкулёзом санатории двоюродного брата Йоахима Цимсена, рассчитывая задержаться на три недели, в конечном счёте остаётся там на целых 7 лет. На протяжении всего повествования мы видим как меняется личность Ганса, как растут и расширяются его интересы, как меняются взгляды на жизнь, до тех самых пор, пока его не одолевает "демон тупоумия". Ведь что делает все эти 7 лет наш главный герой? Хорошо питается, совершает прогулки на свежем воздухе, занимает "вертикальное положение" по несколько раз на день и то и дело измеряет температуру. Постепенно, теряя связь с миром "внизу", Ганс все больше и больше погружается в тот мир нагоре, где жизнь настоящая, активная, разносторонняя, теряет всякий смысл.
Каждый второстепенный герой, с которым приходится сталкиваться Гансу, изображен автором как яркий представитель конкретного порока, принципа, человеческого качества: это и мадам Шоша, и мистер Переркорн, и итальянец Сеттембрини и иезуит Нафта и прочие.
И кажется, что в романе есть более важный герой - время. Именно его Томасс Манн изобразил по-особенному жизненно и правдиво: то время летит, что его не заметишь, то бесконечно тянется и застывает, это мы можем заметить в самом повествовании, по его временным отрезкам и соответственно тем, как его воспринимает Ганс Касторп. Также время в романе ценно тем, какой период оно затрагивает, а именно период накануне Первой мировой войны и ее начала, и то как живётся людям из различных слоёв общества, представителей различных национальностей, и то, как они оказываются неприспособенны к реальной жизни, убегая внутрь себя и прикрываясь своими "болезнями".
Определение, этот роман стоит того, чтобы его читать, и стоит того чтобы над ним думать.

Будденброки
4,5
155 читателей оценили
nastena0310
nastena0310
Оценил книгу
Я все старалась добыть из медузы пеструю звезду. Я набирала в носовой платок целую кучу этих тварей, приносила их домой и аккуратно раскладывала на балконе, когда там было солнце, чтобы они испарялись… – ведь звезды-то должны были остаться! Как бы не так… придешь посмотреть, а там только большое мокрое пятно и пахнет прелыми водорослями.

Вот и добралась я наконец-то до Томаса Манна, от которого почему-то бегала еще с университетской скамьи. Хотя, может, оно и к лучшему. Не уверена, что тогда смогла бы оценить по достоинству столь грандиозную семейную сагу. Кто знает, конечно, но все же я рада, что прочитала ее сейчас, когда уже раскусила прелесть этого жанра.

Повествование охватывает собой почти весь 19 век, четыре поколения семьи коммерсантов-бюргеров, проживающих в одном небольшом городке на севере Германии. Рука об руку мы пройдем с ними от славы, богатства и полного расцвета до забытья, обнищания и упадка. И, хотя речи о счастливом конце никогда не шло, мне все равно очень хотелось, чтобы у них все было хорошо. Редкий случай, когда большая часть героев пришлась мне по душе. Не увидела я в них порочных людей, которым стоит расплачиваться за нечто содеянное. Обычные зажиточные горожане со своей моралью и понятиями о чести. Тут скорее жизнь, которая движется по кругу и не стоит на месте. Одним она приносит удачу практически из ничего, другим не дает удержать даже то, что имеешь. Грустно, тоскливо даже, но обыденно и жизненно, ничего сверхъестественного.

Первое поколение, с которым мы познакомимся лично, это Иоганн Будденброк и его жена Антуанетта. В меру циничные, в меру жесткие, любящие жизнь и деньги. Иоганн сколотил состояние и превратил основанную его отцом фирму в процветающее предприятие. Он твердо стоял на ногах, имел нерушимые принципы и прожил вполне себе счастливую жизнь.

Второе поколение - это еще один Иоганн, сын предыдущего, и его жена Бетси. Уже более мягкие, но при этом гораздо сильнее чем их родители замороченные религией. Напряженная работа на семью и на фирму (что для всех Будденброков в принципе одно и тоже) дается этому Иоганну гораздо большим трудом и нервами. А промахи и неудачи, которые, как известно, случаются у всех, одних закаляют и учат, других подрывают и мучат. И Иоганн относится уже к последним. Он частенько сомневается в правоте своих поступков, неприятности, которых пока все же не так уж и много, загоняют его в могилу гораздо раньше чем его отца.

Третье поколение
- это дети Иоганна - Томас, Христиан, Антония и Клара. На них сосредоточена большая часть всего повествования, с ними мы будем "от колыбели до могилы".

Клара - поздний болезненный ребенок, замкнутая и строгая, не умеющая веселиться, она найдет радость лишь в религии.

И, как в противовес ей, Христиан - клоун и фигляр, театрал и бабник, неудачник и позер. Не люблю таких людей. Хочешь жить по своему, своей головой, а не так как принято в семье? Тогда будь добр и на семейные денежки не поглядывай! Я считаю, тут все справедливо, каждый сам делает свой выбор, везде есть свои преимущества и недостатки, а вот и рыбку съесть, и на люстре покататься не получится. Надо сделать выбор и жить уже так, как решил. А он как фекалии в прорубе, уж простите. Я вообще не создан для коммерции, но дайте мне в счет наследства еще денег. Я хочу жениться на шлюхе, но не женюсь пока не помрут родители, а то останусь без бабла... Крайне неприятный для меня человек и как по мне, итог его жизни вполне закономерен.

Томас - старший сын, наследник. Он изначально знал, какая на нем лежит ответственность и он ее принимал, от отказался от любви в угоду семье, он жил фирмой и для фирмы и не его вина, что настали новые времена, когда старые правила ведения коммерции, в которых он воспитан, перестали приносить доход. Он не пропил, не прогулял, не растранжирил фирму, он просто не смог перейти на новый уровень, это далеко не всем дано. Зато он ясно и четко увидел, что его сын уж точно ничего хорошего фирме не принесет и не стал мучить ребенка. Честно говоря, этим решение он меня сильно и приятно удивил, я думала, он до последнего будет настаивать на том, чтобы Ганно стал его преемником, хоть он на эту роль и не подходит абсолютно.

И наконец, моя любимица Антония, Тони. За нее я больше всех переживала, ей больше всех желала счастья, хотя бы уже и под конец жизни. Чем-то она напомнила мне еще одну мою любимую героиню - Скарлетт О'Хару. Снова вроде как неприятные и отрицательные черты характера должны меня отвратить, а происходит с точностью до наоборот. Она высокомерна (она же Будденброк! Как иначе?), преданна семье (готова ради нее наступить на горло собственным чувствам), не сказать, что сильно умна, скорее есть в ней какая-то жизненная женская хитрость; не сказать, что прям красавица, но свежа и симпатична, что-то в ней притягивает мужчин. Вот только с последними ей всю жизнь не везло. Как задвинула она свою первую искреннюю влюбленность, так и не было ей счастья. Мне нравилась ее манера не унывать, воспринимать все искренне и как-то даже инфантильно местами, радоваться от всей души, рыдать будто наступил конец света и строить планы на будущее с одинаковым рвением и в 20, и в 50 лет.

Желудок ее оставлял желать лучшего, но на сердце у нее было легко и свободно, – она даже сама не подозревала до какой степени. Никакая невыговоренная боль не точила ее; никакое скрытое бремя не ложилось тяжестью на ее плечи. Поэтому и воспоминания прошлого не были для нее мучительны. Она знала, что ей пришлось испытать много дурного и горького, но ни усталости, ни горечи не чувствовала; ей даже с трудом верилось, что так все и было. Но поскольку уж это прошлое было общеизвестно, она использовала его для того, чтобы им хвастаться и говорить о нем с невообразимо серьезной миной.

Четвертое поколение - это Эрика и Ганно. Эрика - дочь Тони от первого брака, тихая, скромная, обреченная на такую же тихую и скромную жизнь, как-то о ней и сказать нечего. Ганно - сын Томаса, последний Иоганн Будденброк в роду. Тихий, болезненный, плаксивый мальчик. Залюбленный, зацелованный, воспитанный одними женщинами он не мог не то, что встать во главе фирмы, а даже во главе собственной жизни. Влюбленный в музыку, он даже ей не планирует заниматься в своей жизни, ведь с концертами надо разъезжать хотя бы по стране, а сама мысль об этом его пугает. Он не создан для жизни, он не держится за нее, а к чему это приводит, я думаю, ясно без слов... Славный сильный род угас, уступил место новым более хватким, более цепким, более жизнеспособным. Но и на их место когда-нибудь придут новые люди и на место тех и так бесконечно. Это закон жизни. Вроде бы все понятно, да и ничего прям уж трагического не произошло, а на душе все равно тоскливо, как говорится, жизнь - тлен.

Доктор Фаустус
4,4
105 читателей оценили
evercallian
evercallian
Оценил книгу

Буквально с первых страниц я поняла, что эта книга будет даваться мне непросто, и я не ошиблась. Первые страниц 100 сто шли у меня очень медленно, тягуче, ведь в произведении практически не было событий и диалогов, сам сюжет был пресыщен сплошными описаниями, размышлениями, воспитириятие также затрудняло наличие обилия музыкальных терминов. С каждым днем мне хотелось прекратить чтение, но я давала книге шанс снова и снова, о чем в конечном итоге не пожалела. Книга непростая, интеллектуально и эмоционально, потому она совсем не подойдёт для знакомства с творчеством Томаса Манна (и хорошо, что я уже была знакома, иначе маловероятно, что рвалась бы дальше читать романы автора). В ней переплетаются размышления писателя о своей стране и нации в самый расцвет нацизма (что писатель откровенно презирал), философские рассуждения о свободе, выборе, вере, любви, человечности. В самой основе сюжета - история, рассказанная неким Серенусом Цейтбломом о своем друге, гениальном музыканте и композиторе Андриане Леверкюне, который продал душу дьяволу. Человек отказался от любви во имя искусства, во благо собственного гения и его признания. Томас Манн показывает нам жизнь композитора, вынужденного из раза в раз расставаться и прощаться со всеми теми, к кому он привязывался, испытывал чувства сильнее простой симпатии. Так красочно и открыто Манн показывает нам, что нет места искусству там, где царит диктатура и нацизм, и судьба главного героя произведения - это, в сущности, судьба Германии во времена фашизма, жизнь, лишённая любви, счастья и будущего.

Будденброки
4,5
155 читателей оценили
satanakoga
satanakoga
Оценил книгу

На удивление захватывающе, просто на удивление. Просто вцепилась в жизнь нескольких поколений этих бюргеров и не отлипала от них четыре дня.
В романе великое множество мелких деталей, из-за чего текст буквально оживает, а персонажи отращивают настоящую плоть. Побурчу ещё, что умели же классики кино в голове запускать, ну, из современных мало кто так же качественно умеет это делать.
И прониклась я, наверное, не совсем к тем персонажам, к которым бы надо. Да, мне понравились неглубокие, но целеустремлённые и пробивные отец, дед и старший сын Томас - столпы и дух фирмы. Может быть, они не тонкие натуры, ничего не смыслят в музыке, но зато увлечены делом, которое ведут со вкусом и достоинством. Пусть и требуют порой от себя и других слишком многого, чтобы держаться на уровне и не хуже других. Зато жизнь наполнена до отказа и они знают, где цимес.
Богатство, уважение в обществе, правильный брак, приносящий в семью дополнительную прибыль, здоровые дети, большой дом, обильная изысканная еда. Счастье.
И, заметьте, никакой там потребности в самовыражении, вертели Будденброки эту пирамиду Маслоу в белых тапках. Нет, кое-кто кое-когда всё же почувствует в себе эту зияющую прореху, сквозь которую экзистенциальная бессмысленность проглядывает, но это мимолётно и это пройдёт, словно насморк. В общем, завидую.
Невротики же вроде гуляки-ипохондрика Христиана и вечно хворающего и заливающегося слезами Ганно меня в принципе раздражают. Вот уж и правда - гнилое семя, последыши. Как будто не успели на раздачу решимости, мозгов и простейшей жизнестойкости, и за это примерно поплатились. Что с того, что ты умел на рояле тарабанить или театром увлекался? А что ещё умел, что создал, что оставил после себя, кроме могильного камня? А? То-то же.

В сердцевине романа содержится простенькая понятная аллегория вырождения и обветшания, ведь всё имеет начало и конец, статика противна бытию, а сам мир непрерывно меняется. Всё проходит, пройдёт и это, ничто не вечно.
И свой ум наследнику, увы, не займёшь. Будденброки годами могли передавать потомкам форму носа, разрез глаз, а вот как передать талант управленца, нюх дельца и жажду таинственного аристократизма, которым так озабочено старшее поколение?
А счастье, простое человеческое счастье? Неужели оно - просто везение, случайная удача, которая не зависит от твоих заслуг и свершений? Ну, это вопрос на миллион. Чем тогда заслужили славные, работящие, хоть и довольно буржуйские Будденброки такое безжалостное угасание? Зятьёв-мошенников? Экономических кризисов, разорительных бед, нечестных партнёров? Утраты места на самой верхушке общества?
Да ничем, так уж случилось, повсеместно бывает. И тебя не обойдёт, сколько бы ты не вопил assez! и ручонками не махал.

Просто замечательная глыба эти "Будденброки", одно удовольствие читать.