ГЛАВА 5

Ознаменованием, что время истекло, был шорох эльфийского пергамента.

Мы охотились на всех, кто пытался связаться с дворцом. Наши «глаза» в лесу — опустошённые души, что откликнулись на мой призыв у Ущелья, сообщили о быстром одиноком летуне, который двигался не с фронта Габриэлы, а с севера. Со стороны эльфов. Он нёс дипломатическое донесение в изящном вощёном тубусе с печатью лунного серебра.

Его перехватили ещё в приграничных лесах. Призраки до чертиков его напугали. Вселились в шум ветра, в скрип ветвей, в отражения в лесных ручьях. Когда наши патрульные, пара гвардейцев Солника, дежуривших на окраине, нашли его, он был в полубезумном состоянии, бормотал о «глазах в листве» и «шёпоте смерти». Тубус был при нём. Под изысканными оборотами эльфийского языка, скрывалась простая и страшная правда: «Основные силы у границы. Ждём вашего сигнала для вступления».

Эльфы уже здесь. Они ждут лишь удобного момента, чтобы перейти от угрозы к вторжению. С одной стороны — жатва Габриэлы, с другой — холодная, расчётливая сталь эльфов. Тиски сжимались. У нас были, в лучшем случае, сутки.

День осуществления задумки настал сам собой. Наш план с конвоем был рискованным, но единственным способом проникнуть в самое логово. Мы знали график: раз в два дня группу особо важных пленников из городской тюрьмы переводили в дворцовые подземелья для «допроса». Это была наша лазейка. Мы ждали их в узком переулке за рынком, где высокие стены глухих амбаров заглушали звуки. Калья стояла наготове, кулон в её руке излучал, готовое к выбросу сияние. Когда двенадцать стражников в синих плащах Фаена, ведя вереницу измученных узников, свернули в переулок, она создала чудо.

Иллюзия пришла сзади. Для конвоя в самом конце переулка, у выхода на оживлённую улицу, внезапно раздался оглушительный грохот — звук падающей каменной кладки, ломающихся телег, взрыва паники. Стражники инстинктивно обернулись, на секунду теряя бдительность. Из теней по бокам переулка, из-за выступов стен, «вытекли» мы. Иллюзия Кальи обволокла нас, как вторую кожу. Для шокированных стражников мы выглядели их же сослуживцами, с такими же синими плащами, знакомыми лицами. Магия кулона Кальи работала на пределе, создавая многослойный обман: для врагов — свои, для случайных свидетелей с крыш — просто служебная суета.

— Приказ из дворца! — рявкнула я, мой голос, изменённый магией, звучал как голос их командира. — Все — на стены! Мятежники у Восточных ворот! Пленников — к нам!

Замешательство, паника из-за «взрыва» сзади, авторитетный окрик «начальства» — сработало. Стражники, не успев толком сообразить, бросились бежать на звук мнимого хаоса, оставив пленников на наше попечение. Мы быстро и незаметно обезвредили двух замыкающих, которые задержались.

Когда отряд отделился, я кивнула Кальи, та сняла на мгновение сняла с меня иллюзию.

— Тихо, — сказала я, срывая капюшон и давая увидеть своё лицо самым стойким из пленников. — Мы выбираемся отсюда.

В их глазах, впалых от голода и побоев, вспыхнула немая и готовая к действию ярость. Мы перерезали верёвки, втолкнули ошеломлённым в руки оружие.

— Ждите здесь. Час, не больше. Потом — как знаете, — бросил Солник.

Приняв обличье оригинальных стражников, мы двинулись дальше, ведя «особо опасных преступников», наших же бойцов под образами плененных, в самое сердце дворца. Каждый шаг по мостовой и взгляд часового у ворот был испытанием на прочность, но план работал. Окованные двери открывались перед нами. Мы спускались в царство камня и сырости — дворцовую темницу.

Внутри был смрад — смесь пота, крови и ржавчины — напоминающим мне тюрьму в гнезде. Огни факелов коптили низкие своды, бросая на стены рваные тени. Здесь не было камер в привычном смысле. Были каменные строения с решётками, где люди сидели или лежали вповалку.

Замысли Фаена сыграли против него. Опасаясь бунта, он рассредоточил пленных сторонников Диона, перемешав старых воинов с гражданскими. Но он не учёл главного — железную дисциплину и память об условных сигналах, которые не стираются из памяти. Мы, «стражники», начали выводить «преступников» из первой камеры, действуя грубо и поспешно, как и положено, но когда мимо одной из отдельных укреплённых камер проходил Ливьер, он, якобы поправляя плащ, трижды коротко и резко стукнул костяшками пальцев по железной прутине решётки. Специфичный, сухой стук, как дробь дятла на мёртвом дереве.

Из темноты за решёткой показалась седая, измождённая голова. Глаза, мутные от недоедания, на мгновение зажглись ледяной ясностью. Бывший капитан стены, Верин. Он не увидел знакомого лица, но услышал пароль. Старый стук, означавший в их подразделении: «Свой. Готовься».