ГЛАВА 2

Тронный зал заполнил густой, липкий гул перепуганных умов. Феи застыли с бокалами в руках, музыканты умолкли. «Боритесь!» — эхо слова Мит застряло в самом воздухе, вибрируя на неслышимой частоте.

Эльфы-советники стояли островком невозмутимой, но настороженной красоты. Они не слышали Голоса Древа. Для их ушей, настроенных на тонкие сплетения эльфийской магии, это был лишь внезапный, мощный всплеск древней дикой энергии — неприятный, но не несущий смысла. Эльфы сразу поняли, что друиды приложили к этому руку. Узнали в этом всплеске ауру древесных существ. Видели результат: лица фей исказились ужасом, яростью, смятением. Они слышали обрывки шёпота: «Король убит Мит Предатели».

Лорд Илидор, старший из послов, тонко вытянул бровь. Бунт? Против узурпатора Герция? Вполне вероятно. Предсказуемая реакция примитивных существ на смену власти. Он обменялся с собратьями беглым взглядом: «просто наблюдаем», пока это не угрожает договорённостям.

К ним подошёл Фаен. Его мундир был безупречен, но на лбу сияла лёгкая испарина — уместная для существа, пытающегося усмирить хаос. Его улыбка была напряжённой, извиняющейся.

— Достопочтенные гости, приношу глубочайшие извинения за это варварское зрелище. Бескрылая предательница совершила чудовищный акт. Она убила короля и теперь насылает наваждение на слабые умы, пытаясь захватить трон. Для вашей же безопасности, я не могу допустить, чтобы столь ценные союзники пострадали от её гнусных чар или от толпы, отуманенной ими. Я должен настоять на временном перемещении в покои, надёжно защищённые от подобных внешних воздействий.

Илидор колебался всего мгновение. Слова звучали логично: внутренний конфликт, древняя магия друидов, угроза физической расправы. Охрана эльфов была сильна, но их было мало. Оказаться заложниками фейской резни не входило в планы. Эльфы были бы только рады, если они уничтожат друг друга, тогда захватить Элегорию будет проще простого.

— Мы ценим Вашу заботу, младший советник, — холодно ответил Илидор. — Покажите путь.

Покои в западном крыле действительно были роскошны: шёлковые обои, серебряные бра, вид на внутренний сад, но воздух в них был глухим. Как в хрустальной вазе. Фейские мастера под присмотром привезённых Фаеном магов из Лории, которые хорошо знакомы с колдовством эльфов, возвели здесь невидимую стену — кокон из молчания. Сюда не просачивался шум города, здесь притуплялись магические вибрации внешнего мира. «Защита от паники и магического шума», — как объяснил учтивый гвардеец, запиравший за ними дверь на массивный, тихо щёлкнувший засов. Илидор провёл рукой по стене, почувствовав знакомое покалывание эльфийского барьерного кристалла, встроенного в кладку. Они были изолированы. Пока — как почётные заложники обстоятельств, а не пленники. Он отдал приказ своей охране отдыхать, сохраняя бдительность. Слухи о смерти короля были интригующими. Герций теперь был единственной законной властью. Хрупкой властью. Это могло упростить задачу раздавить фей. Нужно было ждать.

Гонец, которого Мит отпустила, дополз до дворцовых ворот уже на рассвете. Его форма была в грязи и хвое, глаза пусты, как два выгоревших окна. Он бормотал одно и то же:

— Они в ветрах... мёртвые... смотрят...

Его доставили к Фаену и Герцию в туго запертый кабинет. Герций, сидевший в кресле Диона, побледнел, увидев состояние воина. Фаен был холодно спокоен. Он выслушал бессвязный лепет, не перебивая.

— Морок, — прошипел Герций, когда гонца увели, дрожащей рукой наливая себе вина. — Древнее колдовство! Она в союзе с самой тьмой, или эти эльфы работают на две стороны? Я-то думал, что, подписав с ними альянс на поставку продовольствия из Элегории, заручусь поддержкой эльфов в законности моей власти, а эти уроды, оказывается, хотят всю нашу землю! Зачем они устроили весь этот спектакль с визитом? Что за чертовщина вообще происходит?!

— Чтобы узнать о внутреннем положении Элегории. Просчитать ходы, узнать, когда лучше напасть, — тихо проговорил Фаен, подходя к окну. На улицах догорали первые очаги беспорядков, наспех подавленные его гвардейцами. — И нет, Мит не использовала колдовство в привычном понимании. Ей удалось каким-то образом перенять способности воронов, и теперь она решила бить по рассудку. Хочет посеять панику, лишить нас слуха и зрения. Принцесса охотится на гонцов, — младший советник повернулся к Герцию. Фаен всегда был проницателен. — Отныне все донесения идут только группами. Не меньше трёх. С магами-подавителями в составе, если есть. Мы будем охотиться не только на неё, — он достал из кармана маленький смятый клочок пергамента — список. — Горничная из покоев Диона оказалась разговорчивой под грубым допросом. Она дала имена тех, кто хранил верность королю, Ливьеру и его «старой гвардии». Они — уши и руки мятежницы в городе. Мы вырвем эту сеть с корнем.

В глазах Герция мелькнула жадность. Наконец-то ясная цель. Кровь, которую можно пролить без сложных раздумий.

— Сделай это, — кивнул он. — И приведи ко мне голову этой выродки.

Фаен почтительно склонил голову. Он жалел только об одном — что упустил шанс добить её, когда была возможность.

***

Мит

Тубус, отобранный у гонца, был тяжелым из-за того, что в нём лежало. Ливьер, владевший грубым и прекрасным навыком вскрытия чужих печатей, развернул пергамент. Мы молча читали при тусклом свете в глубине руин храма Зари.

Это был не просто рапорт. Это был перечень гарнизонов, превращенных в могилы. Вороны нападали волной: выискивали командиров, лучших лучников, и вырезали их первыми — целенаправленно и жестоко, используя украденную магию фей и свою природную, хищную силу. Затем, под прикрытием этой хаотичной резни, специальные отряды в масках с усыпляющим порошком в руках захватывали живых. Десятками. Их, как скот, увозили в Коракс. Вместе с отрезанными крыльями.

Сердце сковало. Я представила это. Конвейер смерти. Габриэла налаживала производство. Новая партия «сырья», новый отряд усиленных воронов. Её армия росла с пугающей скоростью.

— Времени нет, — хрипло сказала я. — Габриэла собирает урожай. Скоро его хватит, чтобы смести всю Элегорию.

Ливьер молча свернул пергамент. Его лицо казалось высеченным из того же камня, что и стены храма.

— Сейчас у нас есть призраки и страх народа. Мало.

— Мечи всё-таки нужны, — согласилась я.

Он кивнул, взвешивая последнюю гирьку на чаше весов судьбы.

— Есть канал. Крайне опасный. Ямка у старой мельницы на реке Стов. Раз в трое суток, на рассвете, там появляется слепой рыбак. Он ловит не рыбу, а слухи и передаёт их тому, кто знает пароль. Он — последнее звено ко многим боевым товарищам, которые присягали в верности Диону вместе со мной. Да и этот старик хоть и не видит, но слух у него отменный. От него я и узнавал все новости, ещё когда ты только стала командующей.

— А я-то думала, что это Солник тебе разбалтывал, — с кривой усмешкой сказала я.

— Если бы. Как стал твоим командиром, то из него и слова было не вытащить. Достойный воин. Верный. Как и все те, кто добровольно пошли за тобой в пекло. Они стали командирами как раз по этой причине — умеют отличать истинное от ложного. Мне стыдно за тех, кто перешел на сторону предателей!

— У каждого должен быть выбор. Страх перед воронами сделал их такими. Страх делает из храбрецов трусов, а из трусов — палачей. Они просто выбрали того, кто казался сильнее сейчас. Я и раньше была не в почете, а теперь — голос дрогнул, и я глубоко, с усилием вдохнула. — Может быть, под твоей рукой такого бы не случилось. Ни один гвардеец не пострадал бы. Герций не занял бы дворец. Отец был бы жив

После этих слова повисла давящая тишина. Над руинами, сквозь развал свода, было видно чистое, равнодушное небо. Я смотрела на него и чувствовала дикую зависть к его вечному бесстрастному постоянству.

Ливьер долго смотрел на меня, а после с необычайной серьёзностью проговорил:

— Я не всемогущий. И командующим ты стала не по велению отца на троне. Ты выковала себя сама. Всегда боролась, преодолевая осуждение, недоверие, косые взгляды, изнурительные тренировки, когда мышцы горели огнём, а душа — стыдом. Ты не сломалась. Не сдалась. Смогла подрезать мои крылья. Смогла стать лидером, за которым шли верные существ. Стала тем, кому Таэль отдал дар Голоса. И самое главное — в его выцветших глазах, в морщинистой сети шрамов и прожилок вспыхнул огонь, что всегда вдохновлял воинов. — После всего, через что прошла, после всей грязи, крови и предательства — ты не ожесточилась до конца. В тебе ещё теплится свет. Это и есть та сила, что держит небо, чтобы оно не рухнуло на нас всем своим свинцовым весом.

От этой грубой и непрошеной, но такой нужной правды у меня в груди что-то надломилось. Слёз не было, они все выгорели, но на душе стало и тепло, и невыносимо тоскливо одновременно. Так сказал бы отец, если бы мог.

— Мы пойдём на риск, — сказала я, прогнав болезненные чувства.

Риск был воздухом, которым я дышала с той секунды, как решила проникнуть к воронам.

Ливьер кивнул. Я смотрела на этого старика и поймала себя на мысли, что никогда не видела его слабым. Даже сейчас — в руинах, с грузом прожитых лет и неясным исходом жизни, он держал спину так прямо, словно к ней был привязан невидимый стержень самой Элегории. Но я знала, что страхи живут в каждом. Просто он, в отличие от многих, умел делать так, чтобы они не управляли его рукой с мечом.

— Ливьер, — тихо позвала я, рассматривая холодное небо в проломе свода. — Где сейчас твой сын?

Вопрос повис в воздухе. Я боялась, что услышу очередную историю потери. Ливьер молчал достаточно долго, чтобы я пожалела о своём вопросе.

— Надеюсь, что далеко, — наконец ответил он, в его голосе проскользнула непривычная мягкость. — С женой и дочкой.

Ливьер смотрел в темноту храма, словно видел сквозь камни и расстояние.

— Как только запахло падалью сильнее обычного, я отправил их подальше. За северные пределы в земли ведьм. Там свои законы, своя правда, но там не стреляют в спину и не режут фей ради крыльев.

— Твой сын он ведь не воин, да? — осторожно спросила я, вспоминая, что за все годы службы никогда не видела рядом с Ливьером наследника в доспехах.

Ливьер без тени горечи усмехнулся.

— Гончар. Лучший в округе. Делает такие кувшины, что в них вода остаётся холодной даже в самый зной. Я всю жизнь думал: за что судьба послала мне такого непутевого? Сын легендарного командующего — гончар. Миски вместо мечей, — он покачал головой. — Я злился, стыдился. А сейчас я молюсь всем богам, чтобы он так и не научился держать меч. Потому что, — голос его дрогнул, — когда они вернутся в Элегорию, я хочу, чтобы моя внучка жила спокойно. Чтобы она пила воду из отцовского кувшина и не знала, как пахнет гарь над сожжённой родиной.

Ливьер, прошедший сотни битв, воспитавший тысячи воинов, сейчас был уязвим. Его цель была не только в спасении Элегории, но и обеспечении будущего внучки, которую отправил в неизвестность, лишь бы уберечь от того, что ждало нас здесь.

Мы ждали рассвет уже нового дня, затаившись в колючих объятиях камышей у полуразрушенной мельницы. Её скелет, почерневший от времени и влаги, уродливо выпирал из воды, как кости древнего чудовища. Запах стоял тяжёлый: сладковатая вонь тины, гнилое дерево, сырость и беспросветное запустение. Я смотрела, как робкие лучи солнца пробивают серую пелену тумана и начинают освещать неподвижную тёмную воду. Чувства голода, холода и усталости перекрыли другие чувства.

Всё это время я ловила себя на том, что вглядываюсь внутрь себя, вспоминая его лицо. Его кривую улыбку; рубиновые глаза, в которых плавилась вся боль этого мира и какая-то упрямая решимость.

Ливьер, сидевший рядом, словно уловил поток моих мыслей. Не поворачивая головы, сухо, без эмоций бросил в тишину: