Глава 2

Холод был не просто физическим ощущением. Он был состоянием. Он просачивался сквозь тонкую ткань пиджака, въедался в кости, замещал собой кровь в жилах. Артем сидел, сгорбившись, на бетонном выступе в вентиляционной шахте недостроенного бизнес-центра на окраине города. Через разбитое окно на двенадцатом этаже дул промозглый ветер, гулявший по лабиринту пустых бетонных коробок. Здесь пахло пылью, мокрым металлом и отчаянием.

Первая ночь в ранге несуществующего человека. Он не спал. Он пытался мыслить, строить логические цепочки, как его учили в Вышке. Но мозг, перегруженный адреналином и страхом, выдавал лишь обрывочные, панические картинки: красная надпись на мониторе, пустой взгляд Дениса, квадратная челюсть Геннадия.

С рассветом, когда серый свет начал заполнять бетонную коробку, к нему вернулась способность к анализу. Он вывернул карманы, как потерпевший кораблекрушение, инвентаризируя скудные остатки былой жизни.

Активы:

Три сотенные купюры, пять десяток монетами. Физические, осязаемые. Последний рубеж перед полной нищетой.

Смартфон модели «Квант-7». Выключен. Мертвый цифровой труп, в котором, возможно, еще теплится жизнь-слежка. Вспомнилась та статья на запрещенном канале: «Даже в выключенном состоянии чипсет «Кванта» может отвечать на пинг-запросы с вышек сотовой связи, если в прошивку внесены изменения. Единственный способ – Faraday cage или физическое уничтожение.» У него не было клетки Фарадея. И уничтожать последнюю связь с миром было пока страшно.

Бумажник. Пустой, кроме наличных. Фотография родителей, сделанная на старый аналоговый фотоаппарат и случайно забытая там лет пять назад. Теперь это был самый ценный артефакт.

Ручка, наручные часы. Подарки родителей.

Два листа бумаги формата А4. Распечатки с рабочей аналитикой. На полях – его пометки карандашом: «спросить у Дениса», «перепроверить корреляцию», «Омега-Пул???». Последняя пометка была обведена несколько раз.

Он разгладил смятые листы на колене. «Омега-Пул». Вот оно. Зерно, из которого пророс этот кошмар. Информация, которая сделала его мишенью. Бумага. Архаичный, аналоговый носитель. Тот, который нельзя удалить одним кликом, который нельзя стереть из облака. В этом была слабая, призрачная сила.

План начал формироваться сам, подсказанный инстинктом выживания и памятью о десятках просмотренных триллеров.

Правило первое: создать копии. Один экземпляр смертелен. Несколько – страховка. Если его возьмут, информация должна уцелеть.

Правило второе: исчезнуть. Стать серой мышкой в цифровом мегаполисе.

Правило третье: понять масштаб угрозы. Для этого нужен контакт. Самый рискованный и необходимый шаг.

К 10 утра он уже брел по промзоне, стараясь держаться в тени заборов. Первой целью был «Копирка» – сеть копицентров. Он зашел в первый попавшийся, в полуподвальном помещении. Внутри пахло тонером и старым ковром. За стойкой сидел подросток, уткнувшийся в планшет.

«Мне сделать четыре копии с этих листов, пожалуйста», – голос Артема звучал хрипло и непривычно тихо.

Подросток даже не взглянул на него, потянулся за бумагой. Потом его взгляд упал на небольшой терминал с QR-сканером.

«Оплата через «Вежду». Или наличкой».

Артем положил на стойку одну из сотенных. Подросток наконец посмотрел на него с легким удивлением – наличные в таком месте были редкостью. Сделал копии, сдачу отсчитал медленно, как будто вспоминая, как это делается.

Четыре чистых, хрустящих копии. Артем вышел, чувствуя странное удовлетворение. Он действовал. Он что-то делал.

Следующие два часа превратились в квест по созданию тайников. Букинистический магазин «Фолиант» в старом районе. Запах пыли и старой бумаги. Продавец-старик дремал за стойкой. Артем, делая вид, что просматривает полки, сунул сложенные листы в середину потрепанного тома «Основы кибернетики» 1984 года издания. Место, где цифровое прошлое встречалось с аналоговым, казалось, идеально.

Второй лист, завернутый в полиэтилен от печенья, он засунул за свободную панель вентиляционной решетки в подземном переходе у вокзала. Третий – за щель между стеной и старым почтовым ящиком в заброшенном доме, который ему случайно попался по пути.

У него осталось два экземпляра – последняя копия и оригинал. Оставил при себе.

Черный день наступил ближе к обеду, когда его скрутил голод. Он нашел столовую «У дяди Васи» на дальнем конце грузовой станции. Заведение из прошлого века: линолеум, пластиковые столы, витрина с алюминиевыми емкостями. Здесь кормились водители-дальнобойщики, грузчики, рабочие. Люди, чья жизнь еще не полностью мигрировала в «Вежду». Артем купил тарелку дешевых пельменей и стакан сладкого чая. Отдал наличные пожилой кассирше, которая без интереса бросила монеты в металлическую коробку. Здесь его не спрашивали QR-код. Здесь его не узнавали. Здесь он был просто голодным парнем в помятом костюме.

Сидя за липким столиком, он украдкой наблюдал за людьми. Они спорили о ценах на солярку, делились сплетнями, смеялись громко и просто. У многих на шеях висели телефоны, но они не тыкали в них постоянно. Это был другой мир. Мир физической реальности, который система еще не до конца переварила. В этом мире, понял Артем, можно было какое-то время продержаться.

Вечером, в глухом переулке за гаражами, он рискнул. Вынул телефон, прикрыл его ладонью от возможных камер, нажал кнопку. Экран загорелся. Он не подключался к сети, просто быстро зашел в историю местоположений «Вежды». Последняя запись: «Кафе «Зерно», 19:48». Больше ничего. Ни его ночных скитаний, ни копицентра, ни столовой. Система видела его последним там, где он «исчез». Значит, пока он не активирует телефон в сети, не появится перед камерой «Всевида» с четким захватом лица, он – призрак в слепой зоне. У него есть время. Но оно тает с каждой минутой.

Нужна была информация. Нужен был союзник. Мысль о Кате, его бывшей девушке, вызывала острую, болезненную тоску. Они расстались полгода назад, мирно, потому что «поехали в разные стороны». Она была дизайнером в модном цифровом агентстве, жила в уютной квартирке, обставленной по каталогам из «Госвеб – товары для дома». Она была частью его прежнего мира. Но она же была и единственным человеком, с которым он когда-то был по-настоящему близок. Она знала его не как успешного аналитика, а как человека. Если кто и мог поверить…

Это была опасная, почти самоубийственная мысль. Но одиночество и страх оказались сильнее осторожности.

Он провел ночь в автоматической прачечной, заплатив за один цикл сушки, чтобы просто посидеть в тепле. Утром, измученный, но одержимой идеей, он отправился к её дому.

Катя жила в кирпичном доме сталинской постройки с толстыми стенами и высокими потолками. Район был благоустроен, камеры «Всевида» висели на каждом углу. Артем наблюдал из-за угла соседнего дома полчаса, пока не увидел, как она выходит из подъезда. Она выглядела как всегда – стильно, собранно, в умном пальто и с термокружкой в руке. Увидев её лицо, он почувствовал невыносимый укол ностальгии по нормальной жизни.

Он подождал, пока она скроется за поворотом, и двинулся к подъезду. Старый дом, к счастью, не был оснащен цифровым замком. Кто-то вышел, и он проскользнул внутрь. Сердце бешено колотилось, пока он поднимался по лестнице на четвертый этаж. Он постучал в знакомую дверь.

Молчание. Потом шаги. Глазок потемнел.

«Кто?» – голос Кати был настороженным.

«Кать… это я. Артем». Он прошептал это, прижимаясь к двери.

Щелчок замков. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось её лицо. Сначала недоумение, потом шок, потом… жалость.

«Боже… Артем? Ты что с собой сделал? Ты выглядишь ужасно».

«Впусти, пожалуйста. На пять минут. Очень нужно поговорить».

Она колебалась, но цепочка снялась. Он вошел в тот самый знакомый интерьер: светлый паркет, диван с подушками, постеры с выставок. Пахло кофе и её духами. Пахло домом. У него подкосились ноги.

«Что случилось?» – Катя смотрела на него широко раскрытыми глазами. «Ты пропал из всех чатов. Денис говорил, ты… странно себя вел и куда-то исчез».

«Катя, меня стерли», – выдохнул он, садясь на табурет в прихожей, не решаясь пройти дальше, чтобы не запачкать грязью её чистый дом. «Из «Вежды». Из «Госвеба». Квартиру не открыть. Друзья сделали вид, что не знают меня. За мной охотятся».

Она слушала, медленно качая головой. «Артем, это… это бред. Так не бывает. Может, у тебя нервный срыв? Слушай, я сейчас вызову…»

«Нет!» – он вскочил, испугав её. «Не вызывай никого. Послушай меня». Он начал говорить быстро, сбивчиво: про работу, про «Омега-Пул», про красную надпись, про закрытую дверь, про таксиста, про взгляд Дениса. Он видел, как её недоверие постепенно сменялось растерянным ужасом. Его история была слишком абсурдна, чтобы быть выдумкой.

«Боже мой… – прошептала она. – Но… что делать? Нужно к юристу. К хорошему. Я знаю одного, он как раз занимается цифровым правом. Его хвалят в отзывах в «Госвебе».

Надежда, дикая и необузданная, вспыхнула в Артеме. Она верит. Она поможет.

«Да, – сказал он. – Да, это нужно сделать. Срочно».

«Хорошо, хорошо, – закивала Катя, её движения стали суетливыми. – Ты сейчас приди в себя. Проходи на кухню. Я налью тебе чаю. А я… я схожу в аптеку рядом, куплю тебе что-то успокоительное. И позвоню этому юристу, узнаю, когда он может принять. Сиди, отдышись».

Она улыбнулась ему – старой, знакомой, теплой улыбкой – и вышла из кухни в спальню, притворив за собой дверь. Артем облокотился на столешницу, закрыл глаза. Слезы подступили к горлу. Он не один. Есть человек, который…

Щелчок.

Тихий, едва слышный звук из-за двери. Не звонок. Звук быстрого набора текста на стекле смартфона. Не голосовой вызов юристу. Текст.

Ледяная волна смыла всю теплоту момента. Артем замер, как зверь, учуявший опасность. Он краем глаза посмотрел на щель под дверью. Там мелькала тень от её движений. Он подкрался к двери, прислушался. Не было слышно голоса. Только тихое, частое постукивание пальцами.

Он отступил на шаг. Его взгляд упал на кружку с только что налитым кипятком. Он схватил её, выплеснул содержимое в раковину. Поставил пустую кружку на место.

Дверь спальни открылась. Катя вышла. Улыбка на её лице была напряженной, натянутой.

«Все, договорилась! Он может…»

«Знаешь, Кать, я вдруг вспомнил, – перебил он её, голос стал чужим и плоским. – Мне срочно нужно на встречу. Забыл совсем. Я… я потом».

Он двинулся к выходу.

«Артем, подожди! Куда ты? Ты же…»

Но он уже был в подъезде, сбегая по лестнице вниз, не в лифт. Он выскочил на улицу, нырнул в первый двор, затем в следующий. Он бежал, не оглядываясь, пока не уперся в глухой забор. Прислонился к нему, давясь сухими рыданиями. Не от страха теперь. От осознания.

Она не звонила юристу. Она отправляла сообщение. В «Вежду». Донос? Или вызов «психологической помощи» для человека с бредовым расстройством? Неважно. Итог один. Она выбрала систему. Она поверила цифровому реестру отзывов, а не его глазам.

Через десять минут, из последних сил карабкаясь на крышу низкого гаража, чтобы посмотреть на её дом издалека, он увидел это. К дому, не включая сирен, подъехал тот самый серый микроавтобус. Из него вышли двое. Не Геннадий, другие. Но выправка та же. Они вошли в подъезд.

Артем слез с гаража и побрел прочь, вглубь промзоны. Его лицо было мокрым, но он уже не плакал. Внутри всё перегорело, оставив после себя холодный, тяжелый шлак. Теперь он знал правило, которое не было прописано ни в одном плане: Доверие – это уязвимость. А любая уязвимость будет использована системой против тебя.

Он зашел в первую попавшуюся открытую прачечную, опустил последние десятирублевые монеты в автомат, чтобы просто посидеть в шумном, жарком помещении среди невидимых людей. Он достал из внутреннего кармана фотографию родителей. Посмотрел на их лица. Они жили в тысяче километров отсюда, в городе без «Всевида». Они верили в «Госвеб», потому что он, их умный сын, говорил, что это удобно. Если он позвонит им с чужого телефона, что он скажет? И не приведет ли этот звонок охотников прямо к их порогу?

Он спрятал фотографию. Достал один из оставшихся листков с надписью «Омега-Пул???». Сжал его в кулаке. Это была не просто информация. Это была его личность теперь. Единственное, что у него осталось.

За окном прачечной сгущались сумерки. Вторые сутки его несуществования подходили к концу. Он был голоден, измотан и предан. Но он был жив.