Глава 3

Запах прачечной – химическая смесь порошка, горячего металла и человеческого пота – въелся в одежду, стал частью его нового «аромата». Артем просидел там до самого закрытия, пока уборщица не выставила его на холодную ночную улицу. Теперь у него было 280 наличными. Сумма казалась одновременно ничтожной и стратегически важной. Каждая потраченная сотня приближала его к полной беспомощности.

Вторую ночь он провел в картонном убежище под железнодорожным мостом, в компании бродячего пса с умными, печальными глазами и таких же, как он, «невидимок» – двух фигур, кутавшихся в куртки на дальней стороне от костра в бочке. Общения не было. Существовало молчаливое перемирие: ты меня не видишь, и я тебя не вижу.

На рассвете, отряхиваясь от колючей изморози, Артем понял, что нужно действовать. Бегство и тайники – это пассивная оборона. Ему нужен был ход, попытка контратаки, пусть и отчаянная. Мысль об Алексее, тимлиде из IT-департамента «Фининтек-Альянса», казалась самой здравой. Алексей, или «Лекс», как его звали, был гиком до мозга костей. Он коллекционировал ретро-консоли, ненавидел обновления «Вежды», которые «ломали обратную совместимость», и в курилке периодически бубнил о «тотальной слежке под соусом удобства». Он был внутренним диссидентом системы, ее полезным скептиком. Если кто и мог понять техническую подоплеку произошедшего, так это он.

Но как связаться? Телефоны выключены. Соцсети – смерть. Нужно было встретиться вживую. Артем помнил, что Лекс часто ходил на обед в недорогой вьетнамский фаст-фуд на Пятой радиальной – месте, где кормились студенты и небогатые офисные работники. Там был хаос, очередь, гам. Идеальная среда, чтобы затеряться.

Чтобы добраться туда, не попав в объективы «Всевида», потребовалось три часа петляния через промзоны, дворы-колодцы и пустыри. Он шел, вжав голову в плечи, в купленной на вокзале за полтиник дешевой вязаной шапке и таких же простых перчатках. Солнцезащитных очков не было – они привлекли бы внимание в ноябре. Он изменил походку, сделав ее более шаркающей, ссутулился. Не маскировка, а карикатура на маскировку, но это было лучше, чем ничего.

Фаст-фуд «Фо-Бо» встретил его волной теплого, влажного воздуха, запахом лемонграсса, имбиря и громкой азиатской поп-музыкой. Артем слился с очередью, украдкой осматривая зал. И увидел его. Лекс сидел один за маленьким столиком у стены, уплетая лапшу, уткнувшись в экран ноутбука с наклейками – одна из них изображала смеющегося динозавра с надписью «Ваш код устарел».

Сердце заколотилось. Артем взял свою порцию супа, заплатив наличными, и медленно, будто ища место, продвинулся к столику Алексея.

«Место свободно?» – спросил он.

Лекс взглянул поверх ноутбука, кивнул, не узнавая, и снова погрузился в экран. Артем сел. Секунд тридцать он просто ел, собираясь с мыслями. Потом, не поднимая головы, тихо сказал:

«Лекс. Это я. Артем».

Алексей медленно оторвался от монитора. Его взгляд скользнул по лицу Артема, по помятой, грязной одежде. Сначала было просто недоумение. Потом – искра узнавания. И наконец – острый, животный интерес. Не страх. Не жалость. Интерес технаря к сложному багу.

«Ого… – выдохнул Лекс, прикрыв крышку ноутбука. – Мороз? Ты? Что с тобой? По чатам слух, что ты… ну, в психушке. Или в секту подался».

«Меня стерли, Лекс. Из системы. Полностью».

«Не может быть, – сразу отрезал Алексей, но в его глазах уже бегали вычисления. – Полное удаление из Госвеба… это же… это не просто удаление строки в БД. Это каскадное отключение от всех сервисов, аннулирование ключей…»

«Это случилось после того, как я увидел кое-что на мониторе Виктора Сергеевича. Путь к данным по «Омега-Пулу».

Лекс замер. Все его легкое, гиковское любопытство разом сдулось, сменилось серьезностью. Он огляделся, понизил голос до шепота.

«Омега? Ты уверен? Это же городская легенда. Черный сантехнический люк. Его не существует».

«Он существует. И «Фининтек» имеет к нему отношение. Меня вычеркнули за то, что я его увидел».

Артем видел, как в голове у Алексея щелкают шестеренки. Скептицизм боролся с технической правдоподобностью истории.

«Покажи», – наконец сказал Лекс.

Артем, озираясь, достал из внутреннего кармана один из листков, сложенный вчетверо. Не тот, что с пометками, а чистую копию. Положил его на стол, прикрыв ладонью. Алексей развернул. Его глаза пробежали по строкам кодов, по упоминанию маршрутизаторов, по случайно попавшей в выгрузку служебной метке. Его лицо стало пепельным.

«Это… это внутренние логи маршрутизаторов уровня L3. Откуда у тебя?»

«Из «Палисада». Моя же аналитическая выгрузка. Но путь… посмотри на путь в углу. Я его запомнил».

Алексей посмотрел. И всё понял. Он откинулся на спинку стула, вытер ладонью лицо.

«Черт. Черт побери. Они действительно…»

«Лекс, мне нужно понять, как это сделано. Кто инициировал. Есть ли лог? Хоть что-то».

Алексей долго молчал, глядя в стену. Вьетнамская попса оглушала все вокруг.

«Да. В теории. Есть системный журнал администрирования прав доступа. Он пишется на отдельный, изолированный лог-сервер. Доступ к нему есть у трех человек в стране, и я не вхожу в эту тройку. Но…» Он наклонился вперед. «Есть костыль. Старая система резервного копирования, которую я когда-то настраивал. Она по инерции делает снепшоты лог-файлов раз в сутки и кладет их в архивную папку, доступ к которой почему-то не отключили. Дыра. Я могу туда залезть.»

Надежда, острая и болезненная, пронзила Артема.

«Ты поможешь?»

«Я посмотрю, – осторожно сказал Алексей. Его взгляд упал на бумажку. – Можешь оставить это мне? Для… контекста».

Артем колебался. Отдавать последний козырь? Но Лекс был его единственным шансом.

«Хорошо. Но как мы свяжемся? У меня нет телефона».

«Старая школа. Завтра. Здесь же. В 14:00. Если я буду с пустыми руками – значит, не получилось. Если с результатами – обсудим. Не приходи, если увидишь, что за столиком не я один».

Артем кивнул. Они договорились. Он вышел из «Фо-Бо» с чувством, что впервые за трое суток сделал осмысленный шаг вперед. Лекс не предал его сходу. Лекс заинтересовался технической головоломкой. Это был лучший сценарий.

Следующие сутки он убил в агонии ожидания. Он нашел заброшенный дом на отшибе, в котором ютились бездомные. Там он впервые заснул мертвым, животным сном. Утром его разбудил скрип двери. В придел вошел старик в драной телогрейке, несущий ведро с углем для печки-буржуйки. Он посмотрел на Артема мутными, но пронзительными глазами.

«Новичок? Бегун?» – спросил он хрипло.

«Бегун», – честно ответил Артем.

«От системы?»

Артем кивнул.

Старик плюнул в угол. «Много вас тут перебывало. Одних забирали. Другие сгорали. Третьи… пристраивались». Он не стал объяснять, куда. Просто поставил ведро. «Камера тут на столбе напротив сломана. Месяц уже. Муниципалам пофиг. Место тихое».

Это было больше, чем Артем ожидал. Информация о слепой зоне – бесценна. Он поблагодарил. Старик махнул рукой.

К двум часам Артем был уже рядом с «Фо-Бо». Он занял позицию в подворотне через дорогу, откуда был виден вход и часть зала. Народу было много. Он ждал. 13:55… 13:58… 14:00.

И вот он появился. Лекс. Шел быстро, с деловым видом, с тем же ноутбуком в рюкзаке. Артем уже хотел выйти, но замер. Не один. Через несколько секунд из потока пешеходов выделилась еще одна фигура. Высокая, в темной куртке. Шла не вместе с Лексом, но параллельно, держа его в поле зрения. Геннадий. Сотрудник службы безопасности.

Артема бросило в холодный пот. Он прижался к стене. Лекс зашел в «Фо-Бо». Геннадий остановился у входа, достал сигарету, сделал вид, что закуривает. Его глаза методично сканировали улицу.

Алексей сел за тот же столик. Достал ноутбук. И… стал ждать. Он не заказывал еду. Он просто сидел и смотрел на дверь. Его поза была напряженной. Он не выглядел человеком, у которого есть ответы. Он выглядел приманкой.

Артем видел, как Лекс нервно постукивает пальцами по столу. Потом тот не выдержал, достал телефон, посмотрел на экран. И в этот момент, очень быстро, он что-то положил на стол рядом с ноутбуком. Складной лист бумаги. Тот самый лист с данными.

И тут Геннадий, докурив сигарету, вошел внутрь. Он прошел прямо к столику Алексея, сел напротив, не обращая внимания на его испуганный взгляд. Геннадий взял со стола листок, развернул его, бегло просмотрел. Кивнул. Сказал что-то короткое. Алексей, не глядя на него, кивнул в ответ, его лицо было серым, как пепел. Он не сопротивлялся. Он не спорил. Он просто сдал.

Предательство было настолько очевидным, настолько циничным, что у Артема даже не возникло гнева. Только холодное, бездонное понимание. Лекс не был храбрецом. Он был технарем. Он увидел дыру в системе, полез в нее из любопытства, а когда понял масштаб, испугался. И выбрал сторону силы. Он обменял информацию и Артема на свою безопасность. Возможно, ему даже пообещали премию или молчание о его собственных «костылях» в системе.

Геннадий что-то спросил. Алексей, не поднимая головы, показал пальцем… в сторону подворотни напротив? Нет, просто в общем направлении улицы. Но этого было достаточно.

Артем отпрянул вглубь подворотни, развернулся и побежал. Не бегом паники, а быстрым, целенаправленным шагом человека, который знает, что за ним уже вышли. Он углубился в лабиринт гаражных кооперативов, потом свернул в сторону промзоны, где накануне видел объявление о «временном отключении видеонаблюдения для модернизации». Район старых заводских общежитий, который обещали сделать «умным» к следующему году.

Здесь он мог дышать. Здесь его не видели. Но и здесь его ресурсы подходили к концу. Вечером, в полутемном зале столовой для рабочих, он выложил почти последние наличные за тарелку гречки с котлетой. Он ел медленно, растягивая момент. За соседним столиком двое рабочих в робах спорили о том, как начальник цеха через «Госвеб» автоматически списывает у них премии за опоздания, отслеживая их вход через турникет.

«Раньше можно было договориться, сходить отмазаться, – хмуро говорил один, мужик лет пятидесяти с лицом, изрезанным морщинами. – А теперь этот «Госвеб» – закон. Написал там жалобу – она как в черную дыру упала. Следом пришло уведомление: «Жалоба признана необоснованной». И всё».

«А ты попробуй наличкой откупиться, у начальника-то, – усмехнулся второй, помоложе. – Говорят, он ещё берёт. Старая гвардия».

Артем слушал, и в его голове складывался пазл. Система была вездесуща, но не всемогуща. В её стыках, в человеческом факторе, оставались щели. Щели, где ещё работали старые правила. Наличка. Личная договорённость. Бумага.

После ужина он пошёл к своему временному пристанищу – заброшенному дому. Но, приблизившись, увидел непривычное движение. У ворот стояла машина муниципальных служб с желтой мигалкой. Двое мужчин в униформе «Горсвет» о чем-то разговаривали со стариком в телогрейке. Старик что-то им показывал, жестикулировал. Потом один из рабочих достал планшет, что-то там отметил.

Артем замер в тени. Это не была облава. Это было что-то рутинное. Но сам факт присутствия власти, даже в лице дворников, заставил его сердце сжаться. Это место было обнаружено. Оно стало менее безопасным.

Он отвернулся и побрёл прочь, в наступающие сумерки. У него в кармане оставалась одна стотенная купюра и немного мелочи. Он шёл мимо ярко освещённых витрин магазинов, где люди платили, поднося телефоны к терминалам. Мимо рекламных экранов, которые слащавым голосом рассказывали о преимуществах «цифровых финансовых решений». Он шёл мимо своего бывшего мира, как призрак.

На одной из тихих улиц он увидел вывеску: «Юридические услуги. Б.П. Соколов». Окна первого этажа старого особняка. Никаких QR-кодов, только звонок. Адвокат старой закалки, как из фильмов. Последняя авантюрная мысль пронзила усталость: может, правда? Может, человек, не встроенный в систему, сможет помочь? Безумие. Но других вариантов не было.

Он позвонил. Дверь открыл сам адвокат – немолодой, дородный, в жилетке и очках в роговой оправе. Кабинет пахло старыми книгами, кожаным диваном и коньяком.

«Входите, молодой человек. Чем могу быть полезен?» – голос был бархатным, обволакивающим.

Артем, запинаясь, начал свою историю. Соколов слушал внимательно, временами делая пометки на бумажном блокноте перьевой ручкой. Это вселяло странную надежду.

«…и меня стерли из «Госвеба», – закончил Артем.

«Понимаю, – сказал Соколов, отложив ручку. – Ситуация, конечно, нетипичная для цифровой эпохи, но в рамках административного права у нас есть рычаги. Вам нужно официально, на бумаге, инициировать разбирательство. Составить заявление в прокуратуру о нарушении ваших цифровых прав. Как только бумага будет зарегистрирована, они не смогут просто игнорировать ваше существование. Система вынуждена будет реагировать».

Он говорил так уверенно, так по-деловому, что Артем почувствовал, как камень с души падает.

«Вы… вы сможете составить такое заявление?»

«Конечно. Это моя работа. Сейчас я продиктую вам черновик, вы его напишете от руки, я завизирую, и завтра с утра вы отнесете его в приемную. У меня там знакомый».

Он начал диктовать. Артем, с непривычки кропотливо, выводил буквы на чистом листе. «Я, нижеподписавшийся… требую восстановления моих нарушенных цифровых прав…» Слова звучали архаично, но формально. Это был план. Действие.

Он уже заканчивал подпись, когда дверь в кабинет открылась без стука.

Вошел Геннадий. Не один. С ним был еще один человек в штатском, с бесстрастным лицом чиновника. Они вошли не как штурмовая группа, а как хозяева, проверяющие свою территорию.

Адвокат Соколов даже не вздрогнул. Он спокойно сложил руки на столе.

«А, коллеги. Вовремя».

Артем замер, ручка выскользнула из его пальцев и покатилась по полу.

Геннадий взглянул на листок с заявлением, потом на Артема. В его глазах не было ни злобы, ни торжества. Была лишь усталая профессиональная обязанность.

«Борис Петрович, спасибо за оперативность, – сказал человек в штатском. – Мы заберем заявление. И гражданина».

Соколов кивнул. «Рад был помочь наведению порядка. Система, знаете ли, должна быть чистой от сбоев». Он посмотрел на Артема, и в его взгляде не было ни капли сожаления или стыда. Была лишь констатация факта: ты – сбой. Я – часть системы, которая сбои исправляет.

Это было не предательство. Это было страшнее. Это было функционирование. Адвокат не продал его. Он просто выполнил свою функцию в новом мире: он был фильтром, который отсеивал аномалии и передавал их «куда следует».

Геннадий сделал шаг вперед. «Артем Морозов, вам необходимо пройти с нами для выяснения обстоятельств…»

Артем не слушал. Он увидел рядом с диваном высокое, узкое окно, приоткрытое для проветривания. Окно вело в крошечный, темный дворик.