Их идиллия длилась не одно лето. Сезоны сменяли друг друга, окрашивая лес то в сочную зелень, то в огненные краски, то в серебристо-белый иней. Зефир подрастал, превращаясь из шаткого оленёнка в резвого подростка, который с восторгом принимал участие в их тихих встречах у скалы. Лиан стал частью их маленького тайного мира. Он научился различать настроение Элианы по положению её ушей, а Зефир обожал, когда человек чесал ему загривок – то место, куда самому не дотянуться.
Но однажды осень не спешила уступать место зиме. Небо затянулось свинцовыми тучами раньше обычного, и с них посыпался не пушистый, ласковый снег, а колкий, мелкий град, несущий в себе непривычную, злую стужу. Воздух стал острым и режущим, как лезвие.
Первые заморозки сковали землю раньше, чем трава успела увянуть и дать последние питательные семена. Потом пришёл снег. Не красивый, покрывающий всё белым одеялом, а бесконечный, монотонный, удушающий. Он шёл днями, неделями, не переставая. Он завалил поляны, согнул под своей тяжестью молодые деревца, скрыл под многометровой толщей всё, что могло служить пищей.
Великий Холод пришёл.
Сначала стадо Эрэла пыталось бороться. Они раскапывали снег в поисках сухой прошлогодней травы, глодали кору с деревьев. Но снег был слишком глубок, а мороз – слишком силён. Энергии на раскапывание уходило больше, чем давала найденная жухлая травинка. Старые и слабые начали угасать первыми. Они просто ложились в сугроб и больше не вставали, их глаза покрывались ледяной плёнкой безысходности.
Эрэл, Элиана и Зефир держались вместе. Эрэл копал ямы передними копытами, позволяя семье подбирать огрызки травы, пока он отряхивался от изнеможения. Его рёбра начали проступать под шкурой. Он видел, как худеет Элиана, как теряет свою резвость Зефир. Его сердце разрывалось от боли и беспомощности. Его сила, его знание леса – всё было бессильно перед слепой яростью стихии.
Он пришёл к Высокой Скале. Лиан был уже там. Его вид был ужасен. Лицо осунулось, глаза ввалились и горели лихорадочным блеском. Он был закутан в какие-то жалкие, промокшие шкуры. Рядом с ним сидели двое других людей – старая женщина и девочка. Они были ещё хуже. Девочка безостановочно плакала от голода и холода.
Увидев Эрэла, Лиан попытался улыбнуться, но получилось лишь жалкое подобие улыбки. Он жестом показал на пустую корзину, развёл руками, показал на свой открытый рот, а потом сжал горло – знак голода. Потом он указал на своих сородичей и на себя, и провёл рукой по шее. Последний жест был предельно ясен: «Мы умрём».
Эрэл стоял, и ледяной ветер продирал его до костей. Но внутри у него был холод куда более страшный. Он смотрел на впалые щёки девочки, на дрожащие руки старухи, на отчаяние в глазах своего друга. Он видел их беспомощность. У них не было тёплой шкуры, как у него. Не было копыт, чтобы раскапывать снег. Они были слабыми, хрупкими детьми холода, обречёнными на гибель.
И в этот миг что-то переключилось в сознании Эрэла. Волна отчаяния отхлынула, и на её месте воцарилась странная, кристально чистая ясность. Он вспомнил всё. Слова отца: «Сила дана, чтобы защищать». Взгляд Элианы, полный любви. Дрожащего Зефира, нуждающегося в нём. Рисунки Лиана на шкуре – историю о голоде и выживании. И тот древний, глубочайший закон, который он постиг, глядя на своего сына: «Мы одной крови».
Эти люди были его кровью. Его семьёй. Их страдание было его страданием. Их смерть стала бы и его смертью – не физической, но смертью части его души.
Решение пришло не как мучительный выбор, а как единственно возможная, абсолютно очевидная истина. Оно родилось не в голове, а в самом сердце, в той самой точке, где горел тот самый лучик света, что когда-то задал вопрос: «Кто я?».
«Я – тот, кто любит. А любовь – это действие».
Он медленно подошёл к Лиану. Тот смотрел на него с немым вопросом. Эрэл посмотрел ему прямо в глаза. Он вложил в этот взгляд всё: свою любовь, свою боль, свою решимость и… просьбу о прощении. Потом он опустил голову и тронул мордой его руку – их старый жест дружбы.
Потом он обернулся и посмотрел в сторону леса, туда, где остались его Элиана и Зефир. Он послал им мысленное прощание, наполненное такой нежностью, что она показалась ему теплее любого солнца.
«Простите меня. Я защищаю вас. Я люблю вас вечно».
Затем его взгляд снова стал твёрдым. Он посмотрел на Лиана и кивком головы показал на скалу. Потом ткнул мордой в снег, очерчивая круг. Потом посмотрел на заходящее солнце и сделал вид, что засыпает, положив голову на лапы. Потом снова посмотрел на Лиана, вкладывая в взгляд всю свою волю.
«Завтра. Здесь. Я буду ждать. Я буду лежать здесь. Для вас».
Лиан замер. Сначала в его глазах было лишь недоумение. Потом оно сменилось догадкой. Потом – ужасом. Он замотал головой, закричал что-то на своём языке, его руки затряслись.
– Нет! Нет, Эрэл! Нельзя! Я не могу!
Но Эрэл не дрогнул. Его взгляд был спокоен и решителен. В нём не было трагедии. Была жертва, но не жертвоприношение. Было действие. Была любовь. Он снова ткнул мордой в снег на том месте, где должен был лежать. Жест был ясен: «Это мой выбор. Мой дар. Прими его».
О проекте
О подписке
Другие проекты