Глава 3

Прожигаем друг друга взглядами.

Он стоит слишком близко, а я слишком взвинчена таким его беспардонным и невоспитанным поведением.

Вокруг валяются его деньги, на которые ему явно плевать. Правда, моя натура всё же готова взять их и собрать, но не потому, что я хочу их взять, а потому что наверняка его отец ради них трудился не покладая рук. И только это отродье не придаёт ценности ничему, кроме себя. Это даже в глазах его читается.

Вблизи заметны несколько шрамов на лбу и один у уха с правой стороны. Спокойствием уважаемый явно обделён, судя по всему.

— Ты много на себя берёшь, Гномик, — тянет он опасно.

Вкрадчиво, даже не моргая своими чёрными глазами в обрамлении пушистых ресниц. Повыше поднимаю подбородок.

— Оставь меня в покое, — говорю я с притворной улыбкой и хочу его обойти, только он снова ловит мою руку и дёргает на себя.

— Теперь уже нет. — цедит в ухо: — Покоя тебе не будет...

После он отпускает меня и стремительно уходит к своим дружкам. Ошарашенно стою, наблюдая то, как он запрыгивает в машину и снова включив громкую музыку, газует с места со своей компанией.

На асфальте уже явно не хватает несколько купюр, потому что прохожие смотрят с интересом. Я поднимаю оставшиеся и аккуратно складываю их, чтобы завтра отдать. А точнее, передать через нашего Васильева. Разговаривать с этим типом я определённо больше не намерена.

Подхожу к остановке, переваривая то, что было только что. Я не могу сказать, что к кому-то плохо отношусь. У каждого есть свои причины вести себя по-свински. Или отсутствие воспитания, или жизнь в таких условиях. Или желание получить внимание. И только вот у таких, как он, для меня загадка, почему всегда, практически в каждой богатой семье находится белая ворона.

Не то чтобы я была знакома со многими, но как не услышишь, то дети знаменитостей или бизнесменов творят полную дичь, считая, что останутся безнаказанными. И это правда удивляет. Разве не сто́ит радоваться, что у тебя всё лучшее? Есть возможность смотреть на мир, изучать новое, пробовать. Блин, да открыта любая дорога…

Но так, наверное, мыслят подобные мне, которые живут на окраине в старенькой квартирке, и радуются новому чехлу на старенький телефон.

Наконец, замечаю, что едет мой автобус и вымотанная, к сожалению, не покраской стен спортивного зала, а общением с одним богатеньким хулиганом, я сажусь в него. Знаю, что потом в любом случае встану, потому что неподалёку рынок, и в это время милые бабульки возвращаются с него, распродав свои натуральные продукты.

Пока смотрю в окно, мозг всё ещё не может отойти от встречи и этим ненужным знакомством. Если убрать его характер, то парень определённо мог быть актёром или спортсменом. Не знаю.

Хотя в его-то положении наверняка, что он захочет, то и будет. О чём это я.

Перед глазами до сих пор эта модная стрижка, как любят все мажоры. Вопиющая наглость и высокомерие. Длинные ресницы, которым наверняка завидует каждая девушка, стильная одежда, дорогие часы.

На него ведутся все, я просто уверена. Только, кроме таких, как я.

Однако, как мне и показалось в первую секунду нашего общения в зале — это пустой стакан, который невозможно ничем наполнить. И увы, даже если ты сильно этого захочешь, я крайне сомневаюсь, что это возможно.

Может, и не стоит так сильно судить, может есть всё же что-то за этой оболочкой, но очень я сомневаюсь. Да и это всего лишь мои, никому ненужные доводы и наблюдения.

Слышу, как в сумке вибрирует телефон, и лезу за ним.

Это Катя.

Блин, она же просила зайти в деканат.

— Кать, я уже уехала, про деканат совсем из головы вылетело? — тут же говорю ей, даже без приветствия.

Поправляю лямку сумки и жду её реакции. Замечаю, что как раз входят те вышеупомянутые бабульки, и встаю с сидения, протискиваясь в середину автобуса.

— Я не поэтому звоню, — отвечает она: — Мы завтра после теста идём в ресторан недалеко от универа, заодно обсудим предстоящую экономику, ты как? — в её голосе заражающий энтузиазм, но я не уверена.

— Я пока не знаю, у меня же ещё подработка, — сокрушённо выдаю: — Давай я завтра отвечу, идёт?

— Мы были бы тебе рады, тогда жду твоей резолюции, — она резко прощается и отключается, а я вздыхаю.

На самом деле, да, у меня подработка, я помогаю в небольшом цветочном магазинчике недалеко от дома. Это единственное место, куда меня взяли с плавающим графиком. И оно позволяет иметь хоть немного своих денег на расходы.

Понятное дело, что этим летом всё изменится, потому как мне нужно будет идти по профилю, да и я предупреждала Инну — хозяйку цветочной лавки, что я с ней скоро расстанусь.

Но, если честно, мне надо посмотреть, есть ли у меня сейчас до зарплаты лишние средства на этот ресторан. Посиделки там обычно растягиваются на пару тройку часов, а цены кусачие. Да и сидеть без всего, как-то чувствуешь себя неловко.

Наблюдаю, что во всех этих мыслях, уже чуть ли не проехала свою остановку и судорожно выскакиваю из автобуса.

Дальше дорога в течение десяти минут до небольшого сквера, а за ним и мой дом.

Когда останавливаюсь у подъезда, то, сняв сумку, лезу в неё в поисках ключей. И найдя их, хмурюсь, потому что не наблюдаю сложенных, отдельно от моего кошелька, купюр.

Рыщу, думая, что они завалялись где-то, но их действительно нет.

От досады стону в голос, ещё раз проверяя. Сажусь на корточки прямо перед дверью подъезда, чуть ли не вытряхивая всё содержимое, но нет.

Есть лишь мой кошелёк, где лежит триста рублей, тетради и пара учебных пособий с индивидуальным планом студента.

Чёрт.

Глава 4

Следующий день я встречаю с абсолютно неподобающим настроением. К тесту вроде бы готова, но после вчерашнего я так и не смогла сесть и повторить материал. Денег в сумке действительно не оказалось, и теперь моя совесть буквально требует, чтобы я всё рассказала этому надменному гаду.

С другой стороны, он ведь их собирался оставить на асфальте. Ему было плевать.

Сколько раз я так думала за ночь, я даже не сосчитаю, но моя честность явно не готова допускать подобное.

Поэтому, когда я доезжаю до остановки, то буквально пересилив себя, встаю и выхожу из автобуса. Глаза мгновенно ищут тот устрашающий катафалк, но его нигде, слава богу, нет.

Хотя глупо было рассчитывать на это, девяти ещё даже нет. Едва ли Его Высочество встаёт так рано.

Качаю головой, усмехаясь своим мыслям. Это же угораздило меня так попасть. Я ведь и правда могу просто промолчать, и всё.

Как будто этой ситуации и не было вовсе. После слов Васильева нет даже надежды на то, что он вообще возьмёт в свои золотые руки кисть или валик. Скорее всего, будет протирать свою золотую пятую точку на матах и доставать меня. Что, конечно, абсолютно не прельщает.

А отказаться я не могу, потому что уверена, что тогда Васильев не поставит зачёт. Скажет, чтобы сдавала нормативы, а это настоящая катастрофа для той, у кого обе ноги левые.

Я, возможно, и утрирую, но сдам я их явно хуже, чем можно рассчитывать. А это значит испорчу себе всю картину баллов.

Да казалось бы, неважный предмет, но мой перфекционизм порой, и правда, играет против меня. Мама заложила в меня максимум.

Захожу на территорию университета, разглядывая студентов, которые с напряжённым видом двигаются к корпусу.

Когда наступает день сдачи зачётов или экзаменов, обстановка вокруг буквально трещит напряжением. Очень редко можно услышать беззаботный смех или какие-нибудь лёгкие разговоры.

Вот сейчас именно так и происходит. Прохожу в корпус, прикладывая пропуск, здороваюсь с охраной на КПП, и сразу же двигаюсь вглубь коридора.

Я хоть и готовилась, но из раза в раз меня потряхивает так, будто я вместо учёбы гуляла. Не люблю долгого ожидания, а преподаватели порой думают, что это даёт нам передышку. Но это касается скорее прогульщиков и тех, кто в последний момент взял в руки конспекты. Для таких, как я — это лишнее напряжение и тремор.

— Привет, — подхожу к Кате, которая судорожно с закрытыми глазами бубнит что-то себе под нос.

Сажусь рядом, стараясь выглядеть расслабленной.

— Я не сдам, — тянет она сокрушённо спустя паузу.

Это норма для её поведения, поэтому, здороваясь с остальными ребятами, мы даже не замечаем этого. К тому же это абсолютная неправда, она идёт на красный диплом и каждый раз переживает больше моего. Вероятно, как раз именно по этой причине, а может, есть этому ещё какие-нибудь объяснения, ожидания семьи, например. Как, собственно, и у меня.

— Привет, Эль, — ко мне подсаживается Олег, ещё один одногруппник.

Недавно у нас был общий проект, и после этого мы общаемся чуть более крепко, чем раньше.

— Привет, готов? — киваю с лёгкой улыбкой на закрытую дверь аудитории.

— Обижаешь, — тянет он с едва ощутимым бахвальством: — Ты идёшь после теста с нами? — интересуется он, на что я пожимаю плечами.

— Если и получится, то ненадолго…

Мне и в лавку-то не надо, но после теста я сразу пойду отрабатывать свой зачёт у Васильева, а потом я свободна. Другой вопрос — деньги. Олег, довольный кивает и отходит подальше к парням.

Замечаю, Анну Павловну, что громким цоканьем пяток по полу оповещает всех остальных о своём приходе. Здоровается неприветливо, впрочем, как и всегда, и открывает нам дверь в аудиторию.

Начинается возня, все заходят. Те, кто хочет ещё подышать перед смертью, конечно, в рядах последних. Мы же влетаем первыми, чтобы поскорее отстреляться.

Спустя уже час с небольшим, я двигаюсь в сторону спортзала, судорожно вспоминая, а положила ли себе рабочую форму в сумку. Когда захожу в раздевалку, то с облегчением выдыхаю, потому что нахожу её.

Переодеваю блузку на домашнюю футболку и вчерашний фартук. А затем, набравшись воздуха на всякий случай, выхожу в зал полная сил сделать сегодня побольше, чтобы приблизить конец этой эпопеи. Но так и не решив, что делать с кражей денег этого мажорного нахала.

Правда, когда я оказываюсь ближе к дверям зала, то слышу доносящиеся басы музыки оттуда. Нахмурившись, толкаю дверь. Вряд ли это наш преподаватель решил немного расслабиться с утра пораньше.

Когда вхожу, то буквально раскрываю рот от удивления. Мало того что этот мажор вчера здесь курил, сейчас я замечаю бутылку какого-то напитка в его руке. Ко всему прочему, он сидит на своих матах с голым торсом и качает головой в такт своей музыке из колонок. А на его лице и этом оголенном торсе красуется не один синяк.

Да он натурально избит!

Ошарашенная и более того, обескураженная стою и рассматриваю это недоразумение. Я даже не улавливаю, в какой момент музыка перестаёт играть, а он с нахальной ухмылкой обращается ко мне, разнеся эхо по пустому спортзалу.

— Гномик, ты бы ротик прикрыла, мало ли чем может закончится, — скалится в своей дешёвой и вульгарной шутке, а меня аж подташнивает.

Наконец, двигаюсь в сторону к углу, который нужно красить, и противно улыбаюсь ему в ответ.

— С таким, как ты, едва ли вообще можно прийти к окончанию, — парирую ему в ответ и вижу, как недобро сверкают его глаза.

Не на ту попал, мэрский сыночек.