Глава 12

Наши лица буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. Моё спокойное с чёткой уверенностью в своих словах и его разъярённое.

— Ударишь меня за правду? — спрашиваю, наконец, когда эта пауза кипящего мажора напротив затягивается.

Его кулак опускается, и я вижу, как он тянет уголок губ вверх, но едва ли это похоже на улыбку.

— Раз уж мы тут делимся откровениями, — чеканит он: — Рассказать о тебе, Гномик? — прищуриваются его глаза, а рука касается лямки моего фартука.

— Считаешь, что у тебя с эмпатией всё в порядке, да? Ну, поведай уж… — не сдаюсь я.

Спортзал будто накрывает куполом электрического напряжения в эту секунду. Мы даже не замечаем других студентов, входящих внутрь. Просто стоим в своём углу, пытаясь протаранить друг друга упрямыми взглядами.

— Умница, которая боится не оправдать надежд, да? У которой до сих пор комендантский час, потому что родители уверены, что это спасёт её от той жизни, которой живут они сами… Профком, лучшие баллы, надо быть лучшей везде, нельзя портачить картинку идеальной и умной девочки… — сглатываю, но лицо держу: — Да только вот в глубине души, девочка ведь не такая…там где-то, — он указывает на место, где бьётся моё сердце: — Она готова, например, прыгнуть с парашютом и утонуть в этих эмоциях, или спеть песню в караоке и наплевать, что она не умеет…

Повыше вздёргиваю подбородок, упрямо глядя на него.

— Но она топит все свои безумные желания и делает всё то, что ей скажут. Как марионетка в собственной жизни. Так вот, скажи мне, Гномик, сильно ли мы отличаемся?! А? — усмехается он в конце, доставая сигарету и прожигая ненавистным взглядом.

— Да, потому что у меня есть мораль, совесть, и…

— И что тебе с них? — перебивает он, вздёргивая бровь: — Чтобы загнать себя в рамки, на которые по факту плевать? Мир, в целом, равнодушен, сечёшь, Гномик?! Даже если кажется, что до тебя есть кому-то дело.

— Это только твоя точка зрения, — он усмехается, глубоко вдыхая ядовитый никотин.

— Дорастёшь, поймёшь, — отбрасывая желание противостоять озвучивает он и ленивой походкой двигается на выход.

— Эй?! А покраска?! — тут же злюсь я и кричу ему в спину.

— У тебя отлично получается, а у меня дела.

Растерянно смотрю ему в спину. И сейчас стойкое желание бросить всё и тоже уйти. Наплевать на эти обязательства. Но я ведь знаю, какую цель преследую, правильно?! И его слова нисколько не могут не подействовать на меня, потому что это полная чушь.

— Борись, Гном, борись с собой, — вижу, как он, двигаясь спиной на выход, наблюдает за моими метаниями.

Посылаю в него яростный взгляд и резко разворачиваюсь, окуная валик в краску.

Идиот. Он совершенно точно не прав.

Нет, ладно. Есть доля правды в озвученном, оттого меня это ещё больше бесит. Эмпат чёртов хотел показать, что разбирается в людях? Что есть в нем нечто большее за этой картинкой несносного придурка?!

Ему не удалось!

Я практически кричу себе это в мыслях, чтобы остановить этот бесконечный поток. С силой жму на стену, так что краска стекает на пол, и усердно размазываю её по стене. Работа должна помочь отвлечься, работа должна успокоить.

Да только вот ни черта не выходит. Потому что все так и есть. И тот факт, что этот безумец так легко это увидел, раздражает даже сильнее, чем то, что я и вправду такая.

Вся правильная и послушная, задвигающая свои желания на второй план. Но мы с ним ни капельки непохожи. Абсолютно.

В нас очень много всего разного. Как минимум один воспитан, второй нет, один умеет ставить приоритеты, которой нет. Один знает, чего хочет в жизни, второй нет, лишь прожигает её, считая, что у него так будет всегда.

Глава 13

Арсений

Просматриваю ленту в телефоне, расположившись на привычных матах, но несносная заноза в моей заднице сегодня опаздывает.

Что, в целом, крайне удивительно, ей ведь не положено. Качаю головой усмехаясь. Думала, нашлась тут самая умная. В людях разбирается, многое знает, ага, как же.

Снова вспоминаю её слова и снова завожусь. Ненавижу всезнаек, которым кажется, что они умнее остальных. Учитывая, что эта звезда живёт лишь тем, что судит по одёжке, то есть априори ведь мыслит стереотипами.

— Эй, чувак, ну как оно? — Одинцов ревёт в трубку, когда я свайпаю вызов.

Жду, когда он, наконец, сделает музыку потише.

— Всё так же, ты где зависаешь? — закуриваю сигарету, зная, что этот физрук и слова не скажет.

Был у нас с ним в самом начале этих дерьмовых работ разговорчик.

— В зале был, — видно тоже затягиваясь никотином, отвечает друг: — Бой же завтра.

— Смотри не переусердствуй, — предостерегаю, а то вообще берегов не чувствует.

В зале натренируется, а потом на ринге всеё бабло теряет. Даже если и дело просто в развлекаловке.

— Ты когда снова в строй?

Мой последний выход в подполье выдался тяжёлым, несмотря на победу.

— Жду, пока заживут рёбра.

— Тебя там спрашивают, этот отморозок реванша хочет. Говорит, так и хочется начистить морду этому богатенькому ублюдку, — усмехаюсь на слова, а кто этого не хочет.

Даже вон и карлик-маляр тоже не прочь. Ухмылка так и тянется на лице.

— Пусть ждёт, мы ещё с ним потанцуем. Самый шик именно в том, чтобы потомить, — смеюсь я в трубку, а Одинцов там аж хрюкает.

— А как там замухрышка, тоже томишь? Я тут подумал, давай подключимся, веселее будет.

Последняя мысль неразумно царапает нутро, потому задумавшись над идиотской реакцией, я тяну с ответом.

— Посмотрим, мы только вышли на тропу, — увиливаю, да и сам Егор не пойдёт против без разрешения.

Бросаю взгляд на то, как остальные занимаются делом, вяленько, но всё же красят. А глаза ловят, как дверь в спортзал открывается.

Вздёргиваю бровь, потому что наблюдаю Гнома, уверенно входящего в помещение. Только не в её привычном ужасном фартуке цвета детской неожиданности, а в обычной футболке и джинсах.

Она идёт в мою сторону к своему углу, который красит. Только делает вид, что не замечает моего взгляда. Всегда так себя ведёт, и это крайне забавно наблюдать.

— Мне пора, вечером увидимся, — отключаю звонок, докуривая сигарету.

Только вот когда она оказывается у матов, то забирается на них, вызывая нескрываемое удивление на моём лице.

Садится так же, прислонившись спиной к стене, но на расстоянии от меня, будто боится заразиться. Таращусь на эту сумасбродную девчонку и жду хотя бы чего-нибудь.

Она достаёт из сумки наушники, старательно разматывая их, потому что у неё они ещё из прошлого века. А я не выдерживаю.

— И? Это типа протест? — усмехаюсь ей.

Мисс Демидова поворачивается в мою сторону. И опять собственный взгляд зависает на этой яркой радужке зелёных глаз.

— Нет, — пожимает она плечами: — Решила воспользоваться твоим советом…

Озвучивает с улыбкой. Но эти улыбки, скорее как гримаса. Я ещё ни одной настоящей не видел.

— Охренеть! — хлопаю в ладоши, устраиваясь поудобнее: — Типа приняла волевое решение делать то, что захочешь? — с наигранным восхищением спрашиваю.

— Нет, — серьёзно так отвечает: — Приняла решение не делать то, чего не хочу.

Качаю головой, проводя языком по верхним зубам. И ведь надо же постоянно сделать по-своему. Ведь одно и то же, считай, сказали.

— И кто же будет красить? — спрашиваю я: — Влетит же тебе, Гномик…

Усмехаюсь, потому что первым делом Васильев обратится к заучке. Да и из всего зала с её стороны больше всего покрашено.

Мои слова явно вносят ей сомнения, но она старательно тянет провода наушников в стороны.

— Ты можешь поднять свою задницу и сделать хоть что-то, — чеканит она в ответ, явно заводясь.

А я про себя смеюсь. Ага, уже…

— Ну и, давай поделись, какие ещё правила ты нарушила? — откровенно издеваюсь я.

— Цель не нарушать правила, — начинает она мгновенно.

— Я про твои правила, Гном, личные, — останавливаю тираду, иначе понесёт, а она задумывается.

— Давай на каждый день по одному... — озвучиваю я, найдя исключительный способ, как можно сблизиться.

В конце концов, время идёт, и пора бы уже расположить эту несносную отличницу.

— Нет, — резко выдыхает: — С тобой больше никаких споров, предложений, разговоров и прочего.

Вставляет наушники в уши, даю ей несколько секунд и внаглую сдёргиваю их.

— Это мы ещё посмотрим, — наклоняюсь ближе к её уху: — Вызов брошен.

Вижу, как она закатывает глаза, выдёргивая провод из моих рук, и хрипло смеюсь.

Удивила так удивила.

Значит, есть в ней огонь. Только сама она не хочет признавать и увидеть, насколько он может ярко и сильно гореть. Так я с удовольствием покажу.

Глава 14

Это ужасное чувство.

Будто за тобой кто-то наблюдает и всё знает. Как там именитый фильм «я знаю, что вы сделали прошлым летом».

Вот у меня сейчас ощущение, что каждый, что меня видит, знает, что я сделала. А точнее, то, что я ничего не сделала.

Буквально убегая из университета, не в прямом, конечно, смысле, я думала, что Васильев сейчас подойдёт и будет отчитывать меня за то, что я не выполнила свои обязательства. Хотя по праву, сама же их взяла.

Это была наиглупейшая идея. Стоило слушать этого упёртого идиота, которому в жизни и дня работать не приходилось.

Даже сейчас уже, когда я иду на своём районе, у меня такое чувство, что завтра меня буквально сожгут на костре за то, что я сделала.

При этом я прекрасно понимаю, что так нельзя ведь. Это слишком. И когда я зайду домой, а мама спросит, что у меня там с этой отработкой в зале, потому что ждёт, когда я устроюсь на работу, я должна буду соврать.

Хотя до этого могла умолчать о деталях, лишь бы не слышать одно и то же на тему того, что я должна. Но врать — никогда.

Глубоко вздыхаю, наслаждаясь более менее тёплой погодой. Всё вроде бы хорошо, но на душе почему-то по-странному тоскливо. Сажусь на качели неподалёку от дома, что стоят на детской площадке.

Иногда в такие дни хворы, хочется закрыться дома и ни с кем не говорить. Наверное, это когда ты выдыхаешься. Конец года всё же, экзамены, до этого плотная учёба, плюс этот зал спортивный и в придачу несносный парень, что свалился на голову.

Медленно раскачиваюсь, а в ушах тем временем играет лёгкая расслабляющая музыка. Достаю батончик из сумки, решив порадовать себя шоколадом, и с удовольствием кусаю. Даже глаза прикрываются от любимой молочной начинки с нугой.

— Гномик, тебя хрен найдёшь, — сквозь мелодию слышу знакомый голос, и ощущение, что это уже в моей голове.

Но когда сознание всё же включается, резко распахиваю глаза. Напротив в наглухо чёрных солнечных очках стоит тот, которому я уделяю слишком много времени в своих мыслях.

Вздыхаю, почти что закатывая глаза.

— Ой, давай без этого, — тут же нахально тянет он, вырывает из моих рук шоколад и бесцеремонно кусает, явно не спуская взгляда под этой бронёй.

Сдёргиваю наушники.

— Конечно, бери, ты же не можешь себе позволить батончик, — озвучиваю я устало.

На что мажор тянет вверх уголок губ и снова кусает сладость.