Глава 2: Кто убил Лорен Харпер?

Дорога до Рош-Аинда выдалась долгой и однообразной. Петляющей сквозь горы трассе D25 сопровождающий меня полицейский сержант со странной фамилией Барбара предпочёл более безопасную D16. Она была скоростной, но из-за того, что дугой огибала хребты по равнине, оказалась и значительно протяжённее. Последнее напрочь лишало её преимуществ в случае спешки, ведь путь по ней занимал втрое больше времени. Однако Барбара никуда не торопился. Без устали болтая с соцработницей Гвен обо всём подряд. Казалось, его скачки с темы на тему её уже порядочно утомили.

Радовало одно – везли меня на простом патрульном автомобиле, который отличался от гражданских только наличием проблесковых маячков и окраской. В противоположность тому, на котором меня доставляли в «Пути», здесь заднее сиденье было вполне комфортабельным, а на дверях присутствовали ручки и регуляторы положения стёкол. Я опустил своё немного побольше, и ветер, хлопая по потолку, начал трепать мне волосы.

– …Вот так и живём, притворяясь, будто всё вокруг в понарошку, как в квесте, иначе на этой работе не выжить, – говорил Барбара. – Прикипать к ней опасно, нужно отстраняться, если не хочешь свихнуться и начать не просто жить, а слу-жить, понимаешь? Как вон… В общем есть кадры у нас…

Справа почти на всём протяжении пути недвижимой громадой возвышалась Айрамская горная цепь. Слева тянулись бесконечные поля сочной вьюжной травы. Через приоткрытые окна моей и водительской двери в салон авто проникал похожий на вьюгу свист, высекаемый ветром из продольных разрезов в её стеблях.

Однообразие пейзажа убаюкивало. А спать не хотелось при этих двоих. У меня отсутствовала уверенность, что дремота не обернётся очередным снохождением. Поэтому я попытался отвлечься на музыку, но отсутствие связи на удалённой от населённых пунктов трассе не позволило это сделать. Пришлось сидеть с наушниками в ушах, уткнувшись в меню смартфона. Листал его туда-сюда, гадая, сумею ли таким образом разрядить батарею до того, как доберусь до места назначения.

Мой зевок подхватил Барбара, излишне громко вздохнув. Покосившись на индикаторы на приборной панели, он закрыл моё окно.

– Ну и дорога, конечно, будто на месте стоим, – сквозь повторный приступ зевоты проговорил он. – Всё, не могу больше, давай теперь ты развлекай нас, а то так отрубит – и в кювет все отправимся.

– Я тебе что, клоун? – буркнула перебирающая бумаги Гвен. – Радио включи.

– Да там попсятина одна с рекламой вперемешку – уже и не разберёшь теперь, что где. Лучше тогда тебе вопрос философский задам, а ты подумай.

– А может просто многозначительно помолчим? Можно это делать с философской физиономией.

– Зря ты, Гвен, кусаешься, вопрос действительно интересный, – стоял на своём Барбара. – Вот смотри. Мне тут мой младший на днях, когда я спать его укладывал, вдруг сказал: «Пап, а что, если мы просто кому-то снимся?» Ну я, естественно, ему, мол, в планшетах своих что ли насмотрелся чего? А он такой: «Нет, пап, а вдруг правда?» Ну и я залип, короче.

– Даже боюсь спрашивать, какие выводы посетили сержанта Барбару, – усмехнулась Гвен.

– Да хрен его разбери, – признался он, пожимая плечами. – Если серьёзно подойти, как это вообще проверить?

Убрав наушники, прислушался к их беседе повнимательнее. Иногда меня посещали подобные мысли. Только в моём случае они скорее были самоутешением – окажись мир вокруг сном, а сны – реальностью, и всё встало бы на свои места. Мне не в чем было бы себя винить.

– Ну… Если это чей-то сон, то мы – просто образы, – подхватила Гвен. – Без прошлого, без будущего. Как NPC в игре.

– О том и речь, – согласился Барбара. – А теперь представь, что сновидец проснётся. И что тогда? Мы просто исчезнем?

– А может начнётся новый сон? Для нас ведь ничего там, снаружи сна нет, просто не заметим этих промежутков между его снами.

Авто замедлилось и остановилось возле железнодорожного переезда. Семафор трещал и моргал красным, однако ни со стороны тоннеля в горах, ни у горизонта на равнине поездов видно не было.

– А что, если это мой сон? – спросил я.

Барбара и Гвен как-то озадаченно переглянулись, будто вообще позабыли о моём присутствии.

– Допустим, – наконец выговорил коп. – И что?

– Тогда может я просто не проснулся там, где нужно, – продолжил я. – Иногда мне снится, что я в другом месте. Там темно, сыро, повсюду туман, должно быть страшно, но почему-то очень спокойно. В этом тумане кто-то есть. Ходит совсем рядом. И я знаю, что это моя мама.

– А потом? – спросила Гвен.

Я описал только один из повторяющихся образов, но решил не упоминать подробности о том, что говорю с мамой. О том, что говорю с Итоном. О появившихся в последнее время криках из тумана. И о приснившейся накануне смерти в этом тумане.

– Потом я просыпаюсь. И понимаю, что это был сон. Но если наоборот? Может, здесь – сон, там – правда? А я просто застрял.

– Хм, ну это уже… – начал Барбара.

Гудок локомотива и порыв гонимого им ветра избавили его от необходимости что-либо отвечать сразу. Стуча железом, состав пронёсся мимо, отбрасывая ломанные тени прямо в салон авто.

– Колден, но ведь ты же понимаешь, что это не сон? – спросила Гвен, когда всё стихло. – Этот мир – единственный, и в нём есть люди, а они…

– Везут меня в общагу, в которую я не хочу ехать, – перебил я. – Да, отличная реальность.

Барбара вдруг заглушил двигатель, отстегнул ремень безопасности и повернулся ко мне.

– Слушай, пацан, если это твой сон, то давай его менять, – начал он. – Прямо сейчас. Вот Гвен всю жизнь пашет в опеке одинёшенька, в прошлом году усыновила девочку и одна её тянет. Я – коп, тое детей, красавица жена, управление спокойное, до пенсии работай – не хочу. А я не хочу. Стихи в стол пишу. А ты – кто?

Его вопрос меня застал врасплох. Действительно, кто же я? Ведь даже мой любимый всеми отчим – не тот, кем его привыкли считать. Может и я – вовсе не я.

– Я… Не знаю.

– Вот и подумай, пока мы едем, сновидец, – бросил Барбара. – Не для нас даже, а для себя. В этой жизни, будь она хоть трижды сном, нужно понять, кто ты есть, и тогда всё сложится.

– Во что? – попытался уловить ход его мысли я.

– Если бы я знал, во что она сложится, то так много бы не болтал.

Семафор смолк. Шлагбаумы поднялись, а металлические заграждения переезда с лязгом утонули в асфальте. Двигатель взревел, и авто покатило дальше.

Барбара наконец включил радио, Гвен вернулась к своим бумагам, ну а я вновь уткнулся в смартфон и продолжил бесцельно перемещать иконки по дисплею. Никакого воодушевления предстоящий переезд в общежитие колледжа у меня не вызывал. Просто невозможно существовать в студенческой среде и ни с кем не завязать хотя бы сколько-нибудь близкого общения.

Мне как минимум на год предстояло с этим смириться и каким-то образом продержаться в стороне от сверстников. Для этого заранее придумал себе роль нелюдимого чудика.

Ну а пока же даже сбежать и вернуться на попутках обратно в Сильверию Фог я был неспособен.

Автомобиль тем временем уже добрался до северного пригорода расположенного на краю пустыни Рош-Аинда. Здания постепенно увеличивали этажность, сливались друг с другом и сжимали проезжую часть. В отражениях витрин волной проскользнуло искажённое отражение нашего патрульного авто.

Практически свободные периферийные улочки постепенно сменялись более загруженными. Попадалось всё больше пешеходов. Полуденный гул нарастал, теряясь в отблесках стеклянных фасадов высоток.

Движение замедлялось. Всё чаще попадались светофоры, а красный свет горел всё дольше. И вдруг на очередном перекрёстке я увидел её. Ту девушку из вчерашнего сна. Она глядела прямо на меня.

Автомобиль тихонько тронулся.

– Остановите, – попросил я. – Прямо тут…

– Колден, мы не можем… – начала Гвен.

Мы ещё не успели набрать скорость, и я без труда выскочил на улицу. Дверь захлопнулась уже в паре метров от меня.

– Ты куда?! – запоздало воскликнула Гвен.

Я спешил к фотографии, закреплённой на кованном заборе. Под ней прямо на асфальте лежали мягкие игрушки с открытками, горели пока незаметные из-за солнца лампадки.

На фотографии улыбчивой и совсем ещё юной шатенки с бесцветными серыми глазами было написано: «Лорен Харпер, 2008-2025». Это был стихийный мемориал.

Возникшая рядом женщина опустила на гору плюшевых мишек букет в шелестящей слюде.

– Пацан, нам нельзя задерживаться… – раздался за спиной голос Барбары.

Но я его не слушал. Я глядел на Лорен. В том сне, который выманил меня из дома и провёл через заросли до самого Бесовьего лога, убивали именно её. Пришло более отчётливое, чем раньше, воспоминание.

Мои ноги увязают в размокшей почве. Проступающая сквозь густую траву ледяная вода заливает в обувь. Впереди слышно надрывное дыхание. В лунном свете качаются камыши. Крик. Падение в грязь. Моя рука хватает тёмные волосы и поднимает обессиленно стонущую девушку. Отбрасывает её в сторону. Во второй руке нож. Девушка не пытается подняться. Только кричит.

Картинка в воспоминаниях при этом воспринималась какой-то немного размытой, точно что-то полупрозрачное закрывало глаза.

– Я видел её… – проговорил я.

– Вы дружили? – уточнила подоспевшая Гвен.

Я не ответил. Оглядел открытки и взял одну из них в руки. Самодельная. Явно рисовал ребёнок – внутри согнутого пополам прямоугольника картона неумело выведенные сердечки и подпись: «Обизатильна вазвращайся, мами грусна. Систра».

Барбара разговорился с семейной парой, зажигавшей лампадки. Отвлёкшись на него, заметил за забором детей с ранцами и понял, что мемориал устроили прямо на входе в школу.

– Где ты с ней виделся, Колден? – переспросила Гвен.

Ничего не отвечая ей, вернулся в моргающую аварийками машину. Перед глазами висело искажённое ужасом лицо в мокрой траве на берегу какого-то водоёма. То самое лицо, что продолжало улыбаться с фото на школьном заборе. Лорен Харпер. В школьном сером свитере с металлическим значком совы.

Но кто её убил? Я не мог чисто физически, находясь чуть ли не в двухстах километрах от Рош-Аинда. Однако внезапно возникшее ощущение своей причастности к её смерти не удавалось заглушить никакими аргументами.

Хлопнувшие передние двери вырвали меня из раздумий. В задних щёлкнули блокираторы.

– …Вот тебе и цивилизация, – рассуждал Барбара. – У нас в глуши подобного отродясь не случалось, а тут не бывает спокойных дней… Даже в кино девчонке сходить спокойно нельзя – под мостом окажешься…

– Бедняжка, – вздохнула Гвен.

– Под каким мостом? – зачем-то уточнил я.

Барбара недовольно покосился на меня через зеркало заднего вида.

– А ты чего так ломанулся-то? – спросил он.

Ответа у меня не было. Точнее, произносить его не стоило. Помял в руках открытку, которую по-прежнему сжимал в руке, а затем сложил и убрал в карман.

– Мне показалось…

– Показалось! – усмехнулся коп. – Проснись уже поскорее, если спишь! Да и если нет – тоже. Город – не место для зевак. Оглянуться не успеешь – так же на заборе тебя прилепят…

– Перестань… – попросила Гвен.

– А чего? – удивился Барбара. – Я не прав что ли?

– Не слушай его, Колден, здесь полно хороших людей…

– Люди-то то и правда хорошие, – перебил сержант. – Только если держаться от них подальше. Я так тебе скажу, малой: не верь никому, и будет всё путём!

Отпив из бутылочки, отвернулся к окну. Снаружи снова бежали блестящие стеклом и чистотой улочки Рош-Аинда. Но я уже не пытался его разглядеть. Просто не мог думать ни о чём кроме Лорен. Кто она? Почему приснилась именно мне? Почему во сне я её убивал? И куда шло моё тело, пока мне снился этот сон?

За этими размышлениями я не заметил, как мы подъехали к территории колледжа. Только крякающий сигнал полицейского авто и короткое подвывание сирены вернули меня в реальность.

Перед машиной в красно-синих всполохах проблесковых маячков разбегались толпящиеся у въезда студенты. Прежде, чем авто покатило по шумящей брусчатке, успел заметить на кирпичной арке над распахнутыми чугунными воротами название колледжа – «Рэвенскрофт».

Несколько студентов заинтересованно заглянуло внутрь машины. От неожиданности мне даже пришлось отсесть немного подальше.

Ветви старых ухоженных дубов, ровными рядами растущих по обе стороны дороги, сплетались над ней в почти идеальный тоннель, ведущий к главному зданию колледжа – Хайт-Хаусу. Оно возвышалось над кампусом и отличалось от остальных построек тюдоровскими фронтонами и стрельчатыми окнами.

У самых ступеней Барбара разогнал спецсигналом зевак, дополнительно привлекая внимание к моему прибытию. А ведь хотелось появиться тут как-то потише, совсем незаметно.

Как назло, сержант не просто вышел из машины, а ещё открыл мне дверь и хлопнул ладонью по крыше.

– На выход! – гаркнул он. – И поживее.

Выбравшись наружу, с ужасом поймал на себе десятки заинтересованных взглядов.

Барбара тем временем продолжал ухудшать моё положение.

– Стой, – скомандовал он, открывая багажник. – Взял.

Поспешил забрать из него свои рюкзак и дорожную сумку.

– Следуй за мной, – также требовательным тоном потребовала Гвен.

В своём строгом костюме со стопкой бумаг в руках она выглядела вовсе не как социальный работник, а как самый настоящий детектив. Между ней и шагающим позади Барбарой с гремящими на ремне наручниками я, должно быть, казался настоящим преступником. То есть, круто в глазах сверстников, о чём говорил поднявшийся вокруг ропот.

Студенты немного расступились, когда я поднимался к Хайт-Хаусу. Не отошёл только один рослый блондин в бирюзово-синем бомбере с оранжево-белым воротом и эмблемой «Рэвенскрофта» слева на груди – чёрным вороном на фоне раскрытой книги. Справа висела целая куча разнообразных металлических значков.

Парень лишь бегло покосился на меня, а затем уставился в лицо Барбаре и ухмыльнулся. Тому пришлось отпихнуть его с дороги.

– Козлина, – бросил под нос парень, – просто бесит.

– Что сказал? – переспросил Барбара.

– Корзина, говорю, – ответил он, кивая на баскетбольное поле за решёткой в стороне от Хайт-Хауса, – высоко висит.

Присутствующие посмеялись.

– Что тут снова за шуточки, Фланнери? – возмутился стоявший чуть поодаль кипер в тёмно-синем пиджаке с гербом колледжа. – Мы все прекрасно слышали, что ты сказал.

Вместо ответа парень просто скривил усталое лицо.

– Вы, я так понимаю, из Сильверии? – спросил кипер у Гвен, а затем посмотрел на меня. – Ну а ты у нас – Колдрен Тейп?

– Колден Тейг, – поправила Гвен. – Проводите нас к миссис Брановски?

Кипер пригласил внутрь Хайт-Хауса. Тяжёлые двери с кованными петлями скрипнули, выпуская наружу прохладу старых камней, запах воска, древесины и чего-то отдалённо напоминающего аромат старых книг, точно сам запах знаний, пропитавших стены здания за сотни лет.

– Это Колгерн Тейт из Сильверии, – сказал первый кипер второму. – Отведи к ДСД.

– Колден Тейг, – на этот раз поправил Барбара.

Кивнув, тот пригласил за собой к широкой лестнице с резными периллами, уходящей вверх двумя маршами прямо из холла. Её ступени были слегка вытерты по середине от бессчётного количества ног студентов, профессоров и важных гостей.

По пути к ней я успел немного оглядеться. По стенам висели портреты бывших ректоров в тёмных рамках, выполненные в едином классическом стиле. Авторы у них, естественно, были разные, что было заметно и со стороны – заметил парочку неудачных среди поразительно правдоподобных.

Слева тянулась длинная галерея с высокими стрельчатыми окнами. Между ними на дубовых панелях закрепили доски почёта с именами лучших выпускников. Золотые буквы поблёскивали в свете ламп: «Эдмунд Локвуд, 1892», «Теодор Вейн, 1927», «Маргарет Геллоу, 1964», «Бертран Фланнери, 1995»…

Откуда-то справа из-за приоткрытых резных дверей доносились щелчки часового маятника.

Мы поднялись на второй этаж, прошли мимо указателя «Малая библиотека» и поднялись выше. На третьем этаже узкие коридоры со скрипучими половицами лабиринтом расходились в стороны. На стенах в рамках висели вырезки из старых газет с достижениями студентов, фото спортивных команд по теннису и футболу, афиши студенческих постановок в театральном зале колледжа.

Миновав несколько закрытых дверей «Лекторий №4», «Кабинет химии» и «Зал дебатов», вошли в открытую внутрь светлого, сплошь покрытого деревом от пола до потолка помещения. На створке я прочитал табличку: «Декан по студенческим делам Эльма Брановски».

– Мы к миссис Брановски, – сказал увлечённой компьютером секретарше кипер. – Это…

Замявшись, он поглядел на меня.

– Колден Тейг, – представился я.

– Верно, – похвалил кипер, точно проверял мои знания собственного имени.

Секретарь молча кивнула в сторону двери в следующее помещение. Там у широкого, почти до пола окна стояла крупная женщина с распушёнными, точно её ударило током, кучерявыми волосами неопределённого цвета.

– Разрешите? – попросилась Гвен.

Миссис Брановски повернулась, надевая круглые очки.

– Оставайтесь, раз зашли, – сказала она.