На стол опустились голубые тарелки с толстыми венскими вафлями. Пахло аппетитно. На каждой порции сверху лежали по шарику яйца пашот, пучки рукколы и бесформенные слайсы красного мяса.

– Похоже на рыбу, – заметил я.

– Лосось ведь, – бросила уходящая официантка.

– Думал, тебе туда настоящего лося покромсают? – усмехнулся Мартелла. – Его бы я есть не стал, его жалко – глаза у него умные.

Он рассёк ножом яйцо, выпуская наружу желток, отхватил добрую половину вафли и при помощи вилки с нацепленным лососем резким толчком отправил в рот. Точно запихнул в себя.

– Что же теперь, всех глупых есть? – вслух рассуждал я. – Может эта рыба по лососёвым меркам вообще гением была.

– Не, – выдавил Мартелла, через силу глотая и размахивая над тарелкой перевёрнутой вилкой. – Умные не попадаются, но таких единицы. Ты ешь, холодное совсем не то.

Пододвинув приборы, я отрезал небольшой кусок вафли и попробовал. Покрытый корочкой картофель получился вкусным, но мозг всё равно отказывался верить, что нечто, выглядящее как десерт, может быть несладким. Рыба оказалась слабосолёной, из-за чего её естественный вкус ощущался достаточно ярко.

– Ты во сколько сегодня проснулся? – вдруг спросил детектив.

Видно, рассудил, что уже достаточно вошёл в доверие для начала активной беседы. Я автоматически отложил вилку и, сунув руки под стол, поочерёдно покрутил большие пальцы, заставляя себя думать, что ответить.

– Ты ешь-ешь, – настаивал детектив.

– Я не помню, – ответил я. – Рано было, посмотрите по звонкам в скорую.

Он как-то неоднозначно улыбнулся глазами над кружкой и допил остатки кофе. Конечно, посмотрят. Или уже посмотрели. Вопросы детективы задают не для того, чтобы узнать ответы на них. Ответы им в большинстве случаев уже известны.

– Ну, по ощущениям? – попросил он.

– Часов пять, может шесть.

Я отправил в рот ещё один кусок, избавляя себя от необходимости давать развёрнутый ответ. Тарелка Мартеллы к этому моменту была уже пуста.

– Можно мне ещё кофе? – крикнул он. – Как тебе лось?

– Норм, – проговорил я.

Насильно сунул в себя сразу целое яйцо, хотя ещё не успел толком прожевать картофель. Мои щёки раздуло.

– А тебе, Колден? – спросила подоспевшая с кофейником официантка.

Я помотал головой. Вместо этого налил себе ещё воды.

– Не торопись, жуй спокойно, – сказал детектив. – Времени у нас с тобой до вечера ещё много.

Я и без его намёков понимал, что от разговора мне не отвертеться, но вести его всё равно не хотелось. Меня самого путало произошедшее, так что ничего внятно объяснить полиции я всё равно бы не смог. Протолкнул пищу глотком уже порядочно остывшего кофе.

– Я проснулся от того, что захотел пить, – отдышавшись, начал выдумывать я. – Вышел на кухню, а там Лиам лежит. Ну сразу и позвонил.

– Что делал, пока скорая ехала?

– Ничего, ждал.

– А спал ты в кроссовках?

Поглядел на свою обувь для того, чтобы дать себе больше времени на обдумывание ответа. Следовало уже заканчивать эту игру и сразу переходить к сути.

– Ну, я ещё оделся, да. Не в трусах же мне встречать врача. А вы что, думаете, это я его отравил таблетками?

– Я пока не знаю, от чего он умер, – просто ответил Мартелла. – Но порядок такой: если есть труп, нужно следствие. И если смерть криминальная, нужно уголовное дело. Так что в ожидании результатов вскрытия можем и восстановить события, как считаешь?

Я пожал плечами. Было бы что восстанавливать. Я вообще ничего не помнил.

– А перед сном Лиам как выглядел? – задал новый вопрос детектив. – Не жаловался на здоровье?

– Да как обычно, – вновь соврал я.

Отчима накануне я не видел. Он поздно вернулся, а я к тому моменту уже наверняка спал. Хотя может уже и нет. Чтобы скрыть внутреннее волнение, начал неспешно есть, методично отделяя ножом куски пищи.

– Я, знаешь, одного вот понять не могу, Колден… – вздохнул детектив.

– Чего же?

– Тебе что, совсем не жалко его? Да, не настоящий отец, но человек-то родной. Он умер, а у тебя лицо такое безучастное, будто это кино по телевизору. Как ни в чём не бывало ешь, даже шутишь.

– Да вы сами меня сюда привезли, – защищался я.

Конечно, я переживал из-за смерти отчима, но куда больше меня пугало моё снохождение. Таким продолжительным, как в минувшую ночь, оно не было никогда. Я не мог отделаться от навязчивой мысли, что не просто бессознательно блуждал, а ещё и сотворил что-то в этом состоянии. Вдруг я и правда что-то сделал с Лиамом? Кто знает, на что способно моё тело во время лунатизма, если даже в обычном состоянии забирает самых близких? Я боялся самого себя и был от этого в эмоциональном ступоре. Но разве можно говорить обо всём этом детективу? Ведь никто не поверит – сразу упекут в психушку вместо колледжа. Колледж ещё этот. Может и правда рассказать? В доме умалишённых я был бы менее опасен для окружающих.

– Что, вспомнил что-то?

– А куда делся детектив Флэтчер? – спросил я. – Когда пропала мама…

– Оуэн? Да он уже на пенсии сто лет как. Зачем он тебе? Я тебе не нравлюсь, да?

– Когда пропала мама, он не подозревал меня, – признался я. – И когда Итон исчез, ко мне тоже никаких вопросов не было.

– Это потому, что ты тогда ещё мал был, – ответил Мартелла. – Добродушному человеку прозвище Клещ не дадут. Между нами: Флэтчер – засранец. Я этого не говорил. В те годы он под кожу не одному десятку человек залез в поисках концов. Но даже он понимал, что… Сколько тебе было тогда?

– Десять, когда исчезла мама, – ответил я. – Итон пропал через пару лет…

– Вот даже у Клеща хватило ума не подозревать десятилетку в причастности к пропаже собственной матери. Будь ты тогда в нынешнем возрасте или останься он на службе до сих пор – мнение твоё о нём изменилось бы ещё два часа назад.

А ведь это именно я заставил маму исчезнуть. Как и Итона. Не специально, но всё же.

– Почему же тогда после пропажи Итона он в меня не вцепился? В двенадцать-то лет уже можно навредить другому.

– За это скажи спасибо Альме, – понизив голос, проговорил Мартелла. – Идём.

Пока он отсчитывал деньги и совал их под тарелку, я перелил остатки воды из графина в свою бутылочку.

– В каком смысле? – не понял я. – Флэтчер подозревал миссис Петтерсон?

– Конечно подозревал, – усмехнулся детектив. – Вот тебе горькая правда реального мира, которую принято терпеть молча: в девяноста случаях из ста к пропаже ребёнка или другому преступлению против него причастны родственники или ближайший круг знакомых. Вообще большая часть любых преступлений, даже против взрослых, совершается знакомыми и близкими.

Ну вот, если теперь в колледже начнутся пропажи людей, я стану подозреваемым номер один. Всё было хорошо, и тут люди начали без вести исчезать, а в общагу после удалёнки как раз приехал новенький, у которого, что бы вы могли подумать? Верно, пропали мать, лучший друг и загадочным образом скончался отчим.

– Но дело далеко не в этом, – продолжал Мартелла. – Клещ не взял в оборот тебя даже после слов Альмы о твоей вине в случившемся по той причине, что то же самое она говорила ему и о пропаже твоей мамы. Оуэн просто считал её свихнувшейся.

– То есть как? С чего она так думала?

– Слушай, Колден, я бы на твоём месте во всё это не углублялся, – скривился детектив, садясь в машину. – У наших близких, как и у любого человека, есть личные истории, в которые лезть не следует.

– Вы о чём?

– Когда-то в молодости Лиам и Альма встречались, – рассказал Мартелла. – Естественно, она была не в восторге от его отношений с Линдой, отсюда и особая «любовь» к тебе.

Для полиции с точки зрения мотивации любые, даже самые безумные слова миссис Петтерсон казались объяснимыми. Но не для меня. Альма вовсе не пыталась пакостить – она знала, что её сын и моя мама застряли в моих снах. Но откуда? Ответить могла только она сама. Правда, идти сейчас на беседу к ней было бы максимально глупо – лишь внимание к себе привлекать.

Детектив убрал смартфон, в котором что-то бегло прочёл.

– Не болит? – вдруг спросил он.

Видя моё непонимание, он потрепал себя по левой мочке.

– Ухо, – пояснил Мартелла. – Выглядит припухшим.

Едва коснувшись собственной ушной раковины, я отдёрнул руку. В ухо точно паяльником ткнули. Странность заключалась в том, что до этого момента я вообще не ощущал никакого дискомфорта. Теперь же игнорировать пульсирующий жар стало невозможно. Опустив козырёк, повернулся к встроенному в него зеркалу. Ухо пересекали две узкие борозды порезов, заполненные подпёкшейся кровью. Я не знал, откуда они взялись. Должно быть, ткнулся куда-то лицом во время сомнамбулизма.

– С кем-то подрался? – поинтересовался детектив.

– Соседский кот вцепился, – на ходу выдумывал я. – Хотел его потискать, а он оказался не из ласковых.

– Когда?

Вопрос заставил громоздить новую ложь поверх уже сказанной.

– Ну вот как проснулся.

– Ты пошёл пить, нашёл отца, вызвал скорую и пошёл на улицу тискать кота, я правильно понимаю? – рассуждал Мартелла.

– Кот был в доме, он забрался через окно, – помотал головой я. – Пришлось вышвырнуть его и закрыть все окна.

– Это было до того, как ты увидел Лиама?

– Да.

– И перед тем, как ты оделся?

Я ещё раз взглянул на себя в зеркало и заметил капли на плече.

– После. Я проснулся от жажды, оделся, увидел кота, подозвал его, он меня оцарапал, я его выкинул, закрыл окна. Только после этого зашёл в кухню и нашёл отчима.

Детектив кивал и похмыкивал на каждое моё утверждение. Но стоило мне замолчать, как он тут же нахмурился, деланно изображая замешательство.

– Я запутался. Ты же говорил, что оделся после того, как вызвал скорую.

– Просто опустил историю про кота, – нашёлся с ответом я.

– Ты по дому ходишь в кроссовках? – не давал мне передохнуть Мартелла.

Он уже спрашивал про них. Зачем повторяться?

– Нет, я не сплю в обуви и не хожу в ней по дому, – вздохнул я.

– Тогда почему на твоём левом кровь?

Видеть их с водительского кресла он не мог, а это значило, что либо он заметил пятна на кроссах ещё в доме, либо же просто испытывал мою неуверенность непроверенным утверждением.

– Вы думаете, такие крохотные раны я мог получить в борьбе с Лиамом? – атаковал я.

– Разве была борьба?

Взглядом дал ему понять, что вопрос глупый.

– Ну тогда ты задаёшь не тот вопрос, – проговорил Мартелла, заводя автомобиль. – А следовало бы спрашивать, известно ли мне что-то о том, где ты был в минувшую ночь. Я ведь знаю, что не дома.

Выдержать его взгляд оказалось трудно. Он не просто предполагал – он точно знал о том, что дома этим утром я не просыпался. И всё же я попытался сыграть недоумение.

– Где же, например? – хмыкнул я.

– Прогуляемся? – предложил он. – Вместе посмотрим.

Вырулив с парковки на Сильвер Лейн, он почти сразу перескочил на другую её сторону и нырнул на просёлок, огибающий Наковальню – небольшую столовую гору у северной окраины города. Как раз за этим останцем находился перелесок, в который можно было попасть через заросли позади нашего дома. Мартелла точно знал, где я был.

Сомкнувшиеся в тоннель над дорогой сосны скребли ветвями борта и крыши внедорожника, хлестали по бамперу, стучали шишками в стёкла. На взбугрившихся под колеёй корнях подбрасывало.

Постепенно детектив сбавлял ход, пока не съехал с дороги к небольшой площадке над Бесовьим логом и не остановился.

Лог получил своё название из-за обилия сычужного гриба на гниющих ветвях, усыпавших его склоны. С августа и до поздней осени по ночам от биофлуоресценции грибов Бесовий лог светится зелёным.Когда-то давно это зрелище показалось первым местным жителям чертовщиной, и с тех пор место получило своё зловещее название.

Несмотря на то, что ночное свечение вяжущего панеллюса уже давно было известно всем, дети постарше всё равно изобретали объясняющие флуоресценцию страшилки для младших. Кто-то даже принёс в овраг старый ботинок и умудрился сунуть в него деревяшку с грибом для пущей убедительности в проклятости этого места.

Именно на вершине Бесовьего лога я и очнулся бредущим к Наковальне. И Мартелла это знал.

– Не здесь ли ты себе ухо повредил, Колден? – спросил детектив.

Он указал вниз, где у зарослей тёрна крутились криминалист в белом комбинезоне и уже знакомый мне кинолог с овчаркой. Похоже, обнюхав меня на крыльце, Чинар уловил след и провёл полицию по моему сомнамбулическому пути.

– Может пришло время сказать, что произошло у вас с отчимом? – предложил Мартелла. – Зачем тебе понадобилось сюда посреди ночи?

Дальше отнекиваться было бесполезно. Я отпил немного воды из бутылочки.

– Не помню, – признался я. – Ходил во сне.

– И часто у тебя это? – с сомнением поинтересовался детектив. – Обычно в твоём возрасте лунатизма уже не бывает.

– Всегда было, но так далеко забрёл впервые.

Чинар покрутился у нижнего края оврага и поспешил обратно к терновым кустам. Именно здесь, у самого Бесовьего лога я очнулся. Заинтересованный поведением пса Мартелла следил за ним, пока его хвост не скрылся из виду.

– Похоже, тебе повезло, что впереди было препятствие, а то бы так мог до самого Рош-Аинда плутать, – проговорил он. – Когда и от чего ты проснулся?

Перед глазами мелькнул образ бегущей сквозь высокую траву женщины из сна. Природа была нездешняя. Рядом слышался поток. Женщина оступилась, распласталась по земле и до рези в ушах прокричала, глядя на меня. И в то же время не на меня. Её преследовал кто-то. И я видел его глазами. А ещё голоса мамы и Итона, наперебой требующие… Я не помнил чего. В памяти стоял только этот преисполненный муки неизбежного кошмара крик. Перепонки до сих пор от него звенели.

Холод от водоёма неподалёку. Тяжёлое дыхание. Топот. Падение. Крик.

– Мне стало холодно, от этого и проснулся, – соврал я. – Не сразу понял, где нахожусь, только светящиеся грибы помогли сориентироваться.

Детектив вновь убрал телефон, в котором бегло просмотрел сообщение.

– Что же произошло, когда ты вернулся домой?

– Лиам был уже мёртв.

На этот раз я не солгал. Похолодевший отчим лежал посреди кухни точно в той же позе, в которой его застали сначала медики, а затем уже и полицейские.

– И к чему была эта история про кота? – требовал ответа Мартелла.

– Да просто так.

Я пожал плечами.

– Чаще всего люди врут в двух случаях: чтобы что-то приукрасить или скрыть, – вслух рассуждал он. – Как по мне, сомнамбулизм куда занимательнее соседского кошака, ты так не думаешь?

– Почему, вот кота у меня как раз никогда не было, – сострил я.

Мартелла вернулся к машине. Понаблюдав ещё немного за криминалистом, изучающим смятую в месте моего падения траву, я тоже забрался во внедорожник.

– Ещё одна формальность, и оставлю тебя в покое на сегодня, – пообещал детектив.