7

Рут прекратила общение со мной. И наставник подыгрывал её решению – нас давно перестали сажать вместе на парных занятиях. Во время одиночных же меня размещали от неё как можно дальше.

Я искал способ поговорить с ней наедине, надеясь, что смогу всё объяснить, но она умело избегала контакта – держалась в компании или уходила, едва замечала меня, прежде, чем я успевал подойти.

Несмотря на ненависть к наставнику, заставившему меня ударить её, отказываться от подготовки к вступлению в Коду я не стал. Точнее, делал вид, что не стал, ведь только так мог быть уверен: Рут и другим не угрожало ничего страшнее нас с Сэмом. А вот как поступать по итогу пребывания на Ферме – точно ещё не понимал.

К слову, Сэм после произошедшего совсем перестал меня подкалывать.

– Ты, типа, превозмог чувства, это, как бы, круто, – говорил он.

Я не просил его об этом, но он продолжал приглядывать за Рут. Его она по какой-то причине подпускала ближе, и пару раз он затыкал излишне говорливых парней, не позволяя оскорбить её.

Выглядело это также естественно, как и раньше, однако в какой-то момент я начал подозревать его в сговоре с ней. Несколько раз, когда я спрашивал его, видел ли он Рут, Сэм отправлял меня туда, где её не было – в столовую или к комнатам отдыха.

Окончательно стало понятно, что Сэм чего-то недоговаривает, когда однажды я столкнулся с ним на выходе из цифровой комнаты. Он снова сказал, что не встречал Рут, но та выходила следом за ним. Только увидев меня, она нырнула обратно к компьютерам.

– А это кто тогда? – спросил я.

– Постой, Кон, – только успел сказать Сэм.

Было уже поздно. Створки разъехались в стороны, и я увидел сидящих рядом Рут и Аня. Он приободряющие держал её за руку. На мониторах перед ними светился какой-то сложный код. В глубине помещения за разными компьютерами что-то набирали Ли и Джоанна.

– Ты тоже решила заняться программированием? – спросил я.

– Да, и сейчас мы заняты, – за неё ответил Ань.

– Я устал за тобой бегать, Рут, давай поговорим, – предложил я.

– С тобой не о чем говорить, – вновь ответил Ань.

– С тобой не о чем говорить, – передразнил я, в точности копируя интонации и голос Аня. – Поэтому я и разговариваю с Рут, не мешай.

– Что тебе ещё нужно, Конни? – вздохнула она.

– Хочу наладить всё…

– Так ты ничего и не понял, – сказала Рут. – Не подходи больше ко мне.

– Пойдём, Кон, – позвал Сэм. – Ты, типа, забей.

Тогда мне не удалось выяснить у Сэма, почему он скрывал от меня общение Рут и Аня. Известно это стало немного позже – на последнем, первом этаже Фермы Ёсидо. В день нашего общего восемнадцатилетия.

8

30 июля 2025 года. Этой даты каждый из нас ждал всю жизнь. В прямом смысле – с самого детства не было ни одного дня, в течение которого мы бы не предвосхищали своё восемнадцатилетие. Да, в этот день все мы стали совершеннолетними. Впереди была смерть нас сегодняшних и начало иного, безликого существования.

Вспомните свой последний день на Ферме и прекрасно поймёте, что я чувствовал в тот момент, стоя на пороге этого перерождения. Каков он, взрослый мир? Каково это, существовать только в чужих воспоминаниях? Каково менять собственные? Вопреки восемнадцатилетней подготовке к имплантации Кантов, то, что эта модификация должна была дать каждому из нас и что обещала поменять в нас, до сих пор кажется невозможным. Даже многолетнее ежедневное использование Канта с продвинутой прошивкой Авгура не позволило привыкнуть.

Полное управление своей жизнью, не только настоящей, а прошлой и даже будущей – вот истинная свобода, которую нам даровала Республика. Тогда я не понимал, как кто-то мог упрекать её за это. Признаться честно, в те дни, стараниями учебной программы Фермы, я до конца не понимал вообще ничего о реальности.

При этом полный контроль над всей своей жизнью и возможность проживать её в любом моменте виделись мне объективно тем самым бессмертием, которым грезили наши далёкие предки. Неужели бессмертие может быть плохим? Оказалось, ещё как может, причём в бесконечном количестве вариаций.

Тем долгожданным утром вместе с другими воспитанниками Фермы я проснулся от посаженной наставником в голову мысли: «Найди предателя Республики».

Выученное послушание не позволяло усомниться в том, что он оказался среди нас. Если на верхних этажах внезапные откровения чужими голосами, зарождавшиеся в головах, и вводили в замешательство, то теперь не вызывали совершенно никаких эмоций – лишь стремление поскорее выполнить поставленную задачу.

Возможно, по этой причине на первом этаже и существовали совершенно другие правила взаимодействия с воспитателями. Они больше не прятались, а свободно ходили по коридорам и следили за порядком. Поначалу видеть их было непривычно, но уже не настолько пугающе, как в детстве – ростом мы уже сравнялись с ними, а со многими и возрастом.

Голосов многих из них никто никогда не слышал вживую, но отлично помнил, как они звучат. Взаимодействие с воспоминаниями о не существовавших в действительности разговорах возникали не реже реальных диалогов со сверстниками.

Просто в какой-то момент я вспоминал, что провёл последний час своей жизни, к примеру, в неприятной беседе с наставником о необходимости принимать препараты подготовки к имплантации Кантана, хотя на самом деле ничего подобного не происходило и я даже не успел получить сегодняшнюю порцию медикаментов, не то, чтобы спрятать их куда-то.

Или же понимал, что мне следовало отказаться от попытки ночной вылазки к комнате девочек, потому что меня поймают и мне будет ой как несдобровать.

Нас готовили к жизни вне Фермы, где все порядочные граждане пользовались Кантами. Приучали к немому взаимодействию, что в первые дни было очень утомительно, но к концу года превратилось в рутину.

Я даже не замечал неестественности в общении с обладателями Кантов. Стоило подойти к той же мисс Асикава с намерением высказать просьбу разрешить дополнительный час занятий в спортзале перед сном, как её Кант быстро смаргивал голубоватым цветом сквозь левый зрачок и кожу левого виска, а я вдруг вспоминал ответ, хотя в реальности даже рта раскрыть не успел. Хотел поблагодарить, но её Кант мерцал вновь, и я вспоминал, что уже благодарил, опять же звука не испустив. Мы уже перестали замечать разницу между реальным общением и общением с обладателем Канта.

Всё это по прошествии трёхсот шестидесяти четырёх дней пребывания на первом этаже Фермы и стало причиной единственной возможной реакции – все воспитанники, открыв глаза ранним утром в день имплантации чипов, взглянули друг на друга с подозрением. Предатель был среди нас. Мы знали. И нам дали полную свободу действий в его поисках.

Поскольку враждебность я увидел в глазах всех парней, стало понятно: приказ поступил не только нам с Сэмом. За годы занятий он стал намного смышлёнее, но всё же я сомневался, что его мозг настолько же быстро, как и мой, увидел в произошедшем проблему.

А вот Фридрих, взглядом указавший толстяку Ли на нас обоих, похоже, сообразил довольно быстро.

– Ну и кто из вас? – надвинулся Ли.

– Ты ничего не перепутал? – огрызнулся Сэм.

Привстав, он ткнул своей накачанной грудью в толстяка, но отлетел сам. Физической силой Ли, конечно, не отличался, однако рост и масса оборачивали этот недостаток в преимущество – ему было достаточно просто прижать спортивного Сэма к стене, и тот бы оказался беспомощным. Куда уж соваться мне со своими худощавостью и средним ростом. Не зря Ардан избрал Ли в союзники. А точнее, в личную охрану.

– Ли прав, – протянул Фридрих, протирая очки. – Безопасность у нас по части Коды, а раз уж доверия к ней наставник утратил, то и искать предателя нужно среди вас.

– Не слишком ли просто это было? – спросил я.

– А разве должно быть что-то сложное перед имплантацией? Лично я думаю на Сэма. Ты слишком мелковат, чтобы тягаться с ним, потому и попросили остальных вмешаться.

– К чему же тогда загадки? – пытался вразумить я. – Можно было же сразу назва…

Договорить мне не позволил прыжок По на Сэма. Тот ловко увернулся, и, даже не ударив его, легонько перенаправил в двери. Створки не успели до конца раскрыться. Болван впечатался в них плечами.

– Ты-то хоть не лезь, умник, – усмехнулся Сэм. – А ты, Ли, этого идиота, типа, зря слушаешь, уже завтра он тебя кинет на улице, а сам, как бы, в заранее нагретое местечко отправится. Короче, можешь уже дать своему языку отдохнуть.

– Будь я предателем – первым бы указал на другого, – сказал Ань, втискиваясь между Ли и Сэмом.

На груди Аня, подцепленный на шнурок, болтался медный прямоугольный кулон. Раньше я его не замечал.

– If ты кодер, then ты излишне усложняешь, – хохотнул своей неумелой шутке Барт. – Всем ясно: Фрида жмыхнула обида на пацанов, скажи, Митч?

– Да, нет, почему сразу? – пожал плечами тот.

Пришло новое воспоминание, потребовавшее дать ответ к полудню. Ситуацию осложняло условие провести общее с девушками голосование и единогласно назвать предателя.

– Предлагаю провести предварительное голосование, – сказал Фридрих. – Исходя из нынешнего положения голосую против Конни.

– Меня? – удивился я. – Быстро ты что-то передумал.

– А ты меня переубедил. Не может же действительно всё быть настолько просто. А ты, значит, голосуешь против своего напарника?

– Нет, я воздержусь.

– Ну а ты, Сэм?

– А я против тебя, урод.

– Он ничего так на самом деле, – вновь попытался шутить Барт. – Но я тоже против Фридриха, скажи, Митч?

– Ладно тебе так сразу, тут подумать надо, – потупился Митч. – Потом решим.

– Я против Конни, – поддержал Ардана Ли.

– Предпочитаю точные методы, а не гадания, – отмахнулся Ань. –Должен быть способ выяснить наверняка.

Эд и Жак также пока не захотели голосовать. Молчаливые близнецы указали на меня.

Все присутствующие немо повернулись к зашипевшим дверям и уставились на вернувшегося Болвана.

– Четыре против двух, – подытожил Фридрих, даже не предложив тому проголосовать. – Может, попытаешься отстоять себя, Конни?

– Отстойник! – хохотнул Барт. – Слышь, Митч? Отстойник – тот, кто отстаивает…

– Ну не всегда же, чего сразу, – пробурчал Митч.

По гоготнул.

– Скажи?! – обрадовался реакции на свою хохму Барт.

– Но прежде, чем делать окончательные выводы, давайте взглянем, что там у девушек, – командовал Фридрих.

Вместе с Ли они покинули комнату. Остальные, вглядываясь друг в друга, пошли вслед.

– Мне кажется, Фридриха нужно, типа, ещё разок напоследок прессануть, раз так сильно жмыхнутый, – поделился мыслями Сэм. – Чтобы, короче, жмых в его башке встряхнуть.

Вопреки нашим предположениям, в компании девушек никаких разногласий не возникло. Все терпеливо ожидали нас в общем зале, сидя за одиночными партами перед стоявшей возле белой доски Марго.

– О, вы тоже уже определились? – спросил Фридрих.

– Быть может, – проговорила та, поправляя непослушные волосы. – А у вас, значит, готов ответ?

– Мы считаем, что это Конни.

Я почувствовал на себе испытующие взгляды.

– Вообще-то, как бы, четверо против Конни, – возразил Сэм. – А против тебя, типа, двое.

Мы расселись на свободные места. Марго поочерёдно поглядела в глаза каждому из нас.

– Оба варианта маловероятны, – не согласилась с Фридрихом она. – По-моему очевидно, кто из нас вечно ставит под сомнение решения наставника с воспитателями и недоволен Республикой.

Почти все взглянули на Рут. Я встретился с ней взглядом и удивился её безразличному выражению.

– А какие-нибудь доказательства будут, кроме предположений? – спросил Ань.

– У тебя, что ли, имеются? – буркнул Ли.