Глава 7. Кэсседи

Первое, что я ощущаю, – это боль. Она окутывает меня, проникает в вены, заставляя стонать от невыносимого дискомфорта. Живот сжимается в спазмах, а руки и ноги кажутся тяжёлыми и непослушными. Грудь сдавливает, делая дыхание плоским и болезненным. Голова раскалывается от пульсирующей боли, словно сотни молоточков стучали внутри черепа, загоняя гвозди всё глубже.

Я пытаюсь двинуться, но тело не слушается.

Сосредоточившись на попытках собрать последние силы и вернуть контроль над своим телом, я сначала смогла пошевелить пальцами рук, затем ног. В попытках встать я падала вновь и вновь. Решив немного полежать и восстановить силы, я надеялась, что вторая часть меня ещё долго будет пребывать в мире сновидений; ей нужно время на восстановление.

Приподнявшись на локтях, я оглядела комнату. Тени танцевали на стенах от мерцания ночника, создавая странные образы, которые казались одновременно знакомыми и чуждыми. Я смотрела на этот ночник и понимала, что он здесь лишь декорация. Даже если я попытаюсь набрать код кого-то из знакомых, которых у меня очень мало, сигнал не дойдёт. В этой комнате, судя по всему, не работает ни одна техника.

Сердце стучало в груди, словно пыталось сообщить мне что-то важное. Ощущение беспомощности наполнило меня до краёв, когда я вновь задумалась о том, что не одна в своём теле, и скоро его вновь отнимут.

Мне удалось опустить ноги на пол и приподнять туловище. Мои руки дрожали, когда я пыталась встать с кровати, но всё же я смогла это сделать. Подойдя к новому зеркалу, которое быстро принесли после разбитого, я встретилась со своим отражением. Оно было знакомым, но с каждым мгновением становилось всё более чужим. Я чувствовала себя в плену – не только своего тела, но и собственного разума.

Посмотрев на часы, я пришла в ужас: пока я пыталась вернуть контроль над своим телом, прошло восемь часов, если не больше. Для меня эти часы пролетели за одну минуту.

В дверь постучали, и я сразу выпрямилась, отойдя от мебели. Стоять было тяжело, но я держалась.

– Войдите, – крикнула я, и дверь открылась.

Сейчас раннее утро. Что от меня нужно в такое время? Зовут на завтрак?

С каждой секундой я ощущала, как контроль над телом, которое делю с другой частью себя, становится всё более шатким, но явным.

На пороге стоял Кристофер. На нём были чёрные облегающие штаны, длинные военные сапоги такого же цвета, белая рубашка и элегантный чёрный пиджак с вшитыми нитями серебра на плечах. Его волосы, отросшие за последнее время, были собраны. Казалось, что принц стал сильнее и увереннее после той битвы в лесу.

– Так смотришь на меня, будто не узнаёшь, – улыбнулся он, и на его скуле появилась ямочка; вторую щеку закрывала маска.

На меня взирал его серый и алый глаз. Но вчера они не были такими. Я точно помню, что они оба были светлыми. Но сейчас… Один – словно лёд, отражающий небо, покрытое тучами; другой – как кровь друзей, которую он пролил, людей, которых предал.

– Что с твоим…? – я не успела договорить.

– Глазом? – перебил он, касаясь стороны лица в маске. – Вчера мне пытались стереть шрамы, но не смогли, поэтому магия немного изменила цвет радужной оболочки.

Кристофер убрал прядь волос, выбившуюся из пучка, собранного на затылке.

– А откуда они? – Спросила я, стараясь говорить ровно.

«Я притворюсь, что моя память совершенно нестабильна, и я помню лишь отдельные фрагменты», – решила я, используя свой обман.

– Битва в лесу. Мятежники захватили тебя ради своих гнусных целей; ты сильно пострадала, и у тебя остались пробелы в памяти, которые ещё необходимо заполнить. Я забрал тебя, прежде чем они стёрли твоё прошлое полностью. Когда твоя магия вышла из-под контроля, ты случайно задела меня. Места, где твой магический огонь проник сильнее всего, теперь покрыты шрамами.

Его голос в какой-то момент охрип, будто что-то мешало ему говорить ложь уверенно, словно остатки совести хватали принца за горло.

– Очень жаль… – с натянутой грустью ответила я.

Очень жаль, что ты не умер.

– Но ты всё равно прекрасен, – заметила я. Внешне он стал даже более притягательным, чуть повзрослел и больше походил на короля, чем на того мальчика в красивой обёртке, который был идеален, как статуя из мрамора.

– Я всегда красив, – произнёс он, и, когда засмеялся, я услышала, что смех стал грубым и дёрганым. – Почему ты ещё не собрана?

– А мы куда-то собирались? – спросила я, стараясь выглядеть удивлённой, и в этот момент голова так резко заболела, что мне пришлось ухватиться за неё и упасть на колени.

В голове начали мелькать картинки. Я стою на балконе и смотрю на прекрасный сад замка, думая о том, как счастлива, что давно не видела свою настоящую семью, из которой забрали меня король и королева, когда вдруг кто-то хватает меня сзади. В следующий момент я теряю сознание. Когда открываю глаза, обнаруживаю себя в загадочном лагере, окружённой Дареном и другими заключёнными. Вместо радости от спасения меня начинают поливать водой, оскорблять и обвинять в предательстве, а Джонатан вмешивается в моё сознание и пытается изменить его. Голоса кричат, что я – позор королевства.

Что происходит?

Мне объясняют, что свободу можно выкупить только предательством. Чтобы спасти принца, захваченного мятежниками, я должна помочь освободить заключённых из тюрьмы, как и просят люди из лагеря. В противном случае Кристоферу угрожает смерть. Собрав последние остатки мужества, я принимаю решение. Я сгибаю колени перед лидером мятежников и соглашаюсь на их условия. Моя задача – освободить заключённых и спасти принца. Мне удаётся освободить людей из замка, но мятежники обманули и отказались отдавать принца. Тогда мой дар вышел из-под контроля, и я убила врагов. Я убила Лирашу, убила Дарена, ранила Кристофера. Но Кайл попытался напасть на меня, и тогда принц из последних сил смог унести меня подальше, во дворец.

– Нет! – громко закричала я.

Картинки не прекращались; я вновь увидела Дарена. Он бежал на меня с желанием убить, но острие меча уже оказалось в его сердце.

– Звёздочка? – принц мягко коснулся моего лба. – Что с тобой?

Кристофер, взволнованный, крепко прижал меня к себе и предложил вызвать врача в спальню.

– Нет, не нужно, всё в порядке. Просто я снова увидела, как тебе причиняют боль, – я попыталась выдавить из себя слёзы, и у меня это получилось, когда я сосредоточилась на мыслях о Лираше. – Это ужасно – видеть, как страдают любимые.

– Думаю, сегодня нам не стоит никуда идти, – прошептал он, нежно гладя меня по голове.

– Всё в порядке, я справлюсь, – ответила я, пытаясь отодвинуться, чтобы не чувствовать его запах и дыхание рядом. – Но куда мы всё-таки идём?

– Показывать место нахождения лагеря, ты забыла? Король и королева ждали, пока ты окрепнешь, чтобы объяснить, куда тебя увели. Ты запомнила путь, ведь во время похищения пришла в сознание. А вот я, к сожалению, не смог запомнить дорогу.

Я чувствовала, как его слова, как ядовитые стрелы, проникают в моё сознание, пытаясь разрушить реальность. «Видимо, это должна была знать другая "я"»,

Как можно навязывать чужую жизнь, чужие чувства, как будто мои собственные переживания не имели значения? И как же мне претило его «ты забыла?» К сожалению, я ничего не забыла.

Его ложь была не просто оскорблением – это было насилием над той, кто я есть. Его попытки навязать мне чужую жизнь, несуществующую любовь, вызывали лишь гнев и отвращение. Будто моё прошлое лишь черновик, который легко переписать.

Моя жизнь – расчищенное поле для манипуляций, и я сама позволила им это со мной сотворить.

– Восстановление прошло тяжело, некоторые моменты я упускаю, прости, – сказала я, стараясь придать голосу максимально правдоподобное раскаяние.

– Понимаю, в конце концов, прошло два года, – произнёс он чуть тише. – Я безумно скучал по тебе всё это время.

Сначала я отмахнулась от его слов, но вскоре осознание накрыло меня, как холодная волна. Два года… Не три месяца или пять, а целых два года я провела в клетке. Когда я отключалась от пыток, понимала, что проходит много времени, но не могла представить, что это будут годы.

Дыхание сбилось, а стук сердца мешал мне успокоиться. Я схватилась за грудь, пытаясь угомонить его. Принц стал моей опорой, чтобы я не упала на пол.

«Два года. Нет, я не верю. Мне уже двадцать?» Я и не думала, что переживу этот эксперимент, но вот я здесь – мне двадцать, и кажется, моя жизнь хуже смерти. Ложь родителей, смерть подруги, предательство возлюбленного и эта клетка…

– Два? – нерешительно переспросила я, ощущая, как моя неуверенность сочится через каждый звук, стекает потом по спине и держит меня за горло, не позволяя вдохнуть.

– Ты не в порядке, и нам стоит остаться, – решительно заявил он.

Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя.

Я чувствовала, как эта ненависть, как кипящая смола, растекается по венам, сжигая остатки моего самообладания.

– Нет, я хочу пройтись, хочу выйти за пределы дворца, – настояла я.

Кристофер нехотя кивнул, зная, что я продолжу упираться.

– Выйди, мне нужно переодеться, – попросила я немного грубым тоном, но затем расплылась в улыбке, вспомнив, что должна делать вид влюблённой дурочки.

– Хорошо, – Кристофер поцеловал меня в лоб и покинул комнату.

«Показывать лагерь?» Я знаю, что там никого нет, но всё же. Зачем им это? Не думаю, что они не знают о старом лагере, и не думаю, что эта информация им как-то поможет. Скорее всего, это личная проверка для меня: решусь ли я привести врагов в дом друзей. Мне нужно не быть безразличной, а наоборот, создавать вид, что от воспоминаний о лагере меня пробирает дрожь.

Это не так сложно – стоит лишь закрыть глаза и представить тюрьму, чтобы у меня началась паническая атака.

Немного отдышавшись, я подошла к шкафу и открыла его. Там был точно такой же костюм, как у Кристофера, только моего размера. Облачившись в него, я подошла к зеркалу и привела волосы в порядок, чтобы они ровными прядями спадали мне на спину. Мои руки дрожали, но я старалась не обращать на это внимания. Моё лицо стало ещё бледнее, синяки под глазами увеличились вдвое по сравнению с вчерашним днём. Да, выглядела я довольно жутко, словно призрак.

Я пригласила прислугу не потому, что не могла справиться сама, а чтобы избавиться от образа Кэсседи – мятежницы, которая всегда делала всё сама и не пускала слуг в свою комнату. Они замаскировали мои синяки под глазами консилером, выровняли тон кожи. Нанесли немного бежевых теней на веки и накрасили ресницы. Мои губы выглядели бледно, поэтому женщины решили добавить немного красной помады, но лишь слегка, чтобы они выделялись на фоне лица. Однако, несмотря на все их усилия, я осознавала: никакая косметика не сможет скрыть тех ран, которые остались на душе и теле.

Придав мне живой вид, слуги покинули покои, а после них вышла я.

– Вот и моя самая прекрасная королева, – прошептал принц, прижимая меня к стене. Его ладонь оказалась на моей щеке, а большой палец нежно скользнул по губам, которые мне накрасили всего несколько минут назад.