Цитаты из книги «Киномания»

вания о войне двух богов. Этой войной был фликер. Двадцать четыре раза в секунду по мере протяжки кадров – клик-клик-клик – она коварно проникала через ослепленный глаз в незащищенные глубины разума. Свет против Тьмы. Плоть против Духа. Бог добра и Бог зла сошлись в схватке. Вы смотрели кино, а вас тайком обращали в иную веру.

В примечаниях автор говорил, что катары продолжали использовать флипбуки и в более поздние времена. Когда на сцене появилась инквизиция, это маленькое приспособление стало дорогим развлечением. Тех, у кого обнаруживались флипбуки, арестовывали по подозрению в ереси. Отец Анджелотти прослеживал эти древние живые картинки вплоть до эпохи тамплиеров, которые, по его мнению, на самом деле были катарами. Говорилось, что они изобрели нечто вроде волшебного фонаря, который мог проецировать изображения с флипбуков на экран. Это приспособление использовалось в их тайных обрядах, которые, конечно же, были объявлены церковью непристойными. Таким образом, выяснилось, что мой легкомысленный дружок Шарки был не так уж далек от истины в те дни, когда мы с ним делили обязанности киномеханика в «Классик». Некое подобие средневекового кино и в самом деле существовало. Может быть, совсем не случайно эмблема старых рыцарских орденов (мальтийский крест) дала свои имя и форму маленькому механизму в сердце любого кинопроектора, где он кадр за кадром протягивает пленку через проекционный фонарь, а каждый просвеченный кадр получает свою порцию света и тьмы благодаря работе затвора, и все это синхронизировано таким образом, чтобы обмануть медлительный человеческий глаз, который начинает видеть движение там, где никакого движения нет. Отец Анджелотти закончил свой краткий экскурс в киноизыскания тамплиеров лишь после того, как обронил одно заманчивое замечание: «После уничтожения альбигойцев такие запретные устройства исчезли из вида. Но еще ждет своего рассказа история их тайного усовершенствования в последующем для сомнительных религиозных целей». Наконец-то у меня появился ключ к фильмам Макса Касла, к тайне их сверхъестественного очарования. Автор рассуждал о древней традиции, об искусстве света и тени, используемой для повество

бук изобрели манихейцы, – он был уверен, что это изобретение гораздо старше и восходит к вавилонянам. Но манихейцы нашли очень серьезное применение этой игрушке, положив в основу своего еретического учения. Они утверждали, что промежуток между картинками символизирует бездну, которая является обиталищем зла. В тот миг, когда открывается промежуток, в эту мимолетную долю секунды распахиваются стены вселенной, и перед нами предстает бездонная темная пустота, не затронутая актом творения. О картинках говорилось, что они «сущие», а потому есть добро. О промежутках между ними говорилось, что они – отсутствие сущего, а потому есть зло. Значит – скок-скок-скок, – эти маленькие книжечки добро противопоставляли злу. Существование против небытия. Перебирай странички, размышляй над их значением. А что изображают картинки? Две фигурки – одна черная, другая белая. Они бросаются друг на друга. Они борются. Властелин света, властелин тьмы в вечной вражде. Больше ничего.

Я узнал, что манихейцы использовали когда-то специальное обучающее приспособление – несколько таких устройств нашли при раскопках тех деревень. Это была пачечка грубовато нарисованных изображений, которые можно было просматривать, быстро пролистывая странички. Странички мелькали, а изображения словно бы двигались. Блокнотик для рисования – флипбук[388]. Самая примитивная форма движущихся картинок. Древнейший пример инерционности видения. Неподвижные картинки, которые будто бы становятся подвижными, потому что глаз не успевает уловить промежутков между ними. С подобными картинками играл каждый ребенок. Такие вкладывают в пачки «Крекер Джек». Отец Анджелотти не считал, что флип

кой полицейский? Полицейский – это качество. Цензор. Худший цензор. Хуже, чем цензор по сексу. Хуже, чем цензор по политике. Качество – это настоящий убийца. И знаешь почему? Потому что у него шекспировская сила, эйнштейновская сила, рембрандтовская сила. А это кое-что да значит, приятель. То есть когда старина Билл Шекспир сказал все про вся, кто осмелится открыть свой глупый рот, а? Так что понимаешь, прежде всего нужно повалить качество. Иначе маленький бродяжка никогда не получит своего шанса. Так ты на чьей стороне, братишка? На стороне полицейского или бродяжки? Этот ответ для Шарки был на удивление хорошо логически обоснован. Это была целая эстетическая теория, слово в защиту помоечной культуры. Мне было почти стыдно оспаривать сказанное им, после того как он взял на себя труд соединить так много слов в некое подобие речи. Но мне не понравилось то, что я услышал, даже в самой малой степени. Черт меня побери – я чувствовал обязанность заступиться за Вкус, Логику и Ци

– Вот что я тебе между нами скажу, дружок. Плохое кино – это хорошо. Это теория, из которой мы исходим. Плохо – лучше, чем хорошо. Плохо – это лучше всего. Потому что плохое открывает пространство, ты понимаешь? Оно дает вещам возможность расти. Послушай, это как Чарли Чаплин. – Что ты имеешь в виду? – Вот смотри. Есть маленький бродяжка, верно? И есть большой полицейский. И полицейский все время лупит по ушам бродяжки. Потому что у бродяжки даже жить нет никакого права. Он из отбросов общества, так? Так что его нужно держать в канаве, верно? А знаешь, кто та

При нынешнем темпе нарастания перцепционного кризиса, пророчил Жюльен, у молодого поколения 2000 года объем внимания сократится до нуля, а следовательно, не будет и способности воспринимать послания протяженностью больше, чем длина кинокадра. Они будут невосприимчивы даже к самым элементарным комедийным приемам. Например, покажут им классическую сцену первых немых фильмов со швырянием торта, а они, видя, как торт попадает в лицо, не смогут вспомнить, откуда он, этот торт, взялся.

– Ты, наверно, очень занята. Для любви не остается времени. – Что поделаешь. Это еще не самое тяжелое. – Она устало вздохнула. – Что-то не то происходит с мужчинами. Ты не обратил внимания? – Нет, не обратил. Да и с какой стати мне обращать? – Ты можешь это заметить в кино. Все эта дерьмовая псевдомужественность. Пристрелить их. Закопать их. Прибить их. Похоронить их. Этакие крутые лилипутики делают кино для крутых лилипутиков. Они отпугивают женщин. Может быть, это заговор против размножения. А будет и того хуже. – Я узнал ее речи. Она разрабатывала эту тему в своих критических обзорах со времен появления «Буча Кэссиди и Сандэнса Кида»[259]. – Как бы то ни было, женщина от этого приходит в определенное умонастроение. Сколько можно просыпаться по утрам и находить рядом с собой Гекльберри Финна?!

Голливуд. Он превратил элитарное искусство под названием «кинематограф» в народное искусство кино. И совсем неплохое кино. Американцы, конечно же, понятия не имели о том, что делают. Как истинные дикари, они даже не смогли заявить прав на свою собственную культуру. Для этого требовались услуги европейцев, в идеальном случае французов – интеллектуалов. Все это было очень диалектично: как нечто столь обаятельное и очаровательное могло произойти из такого сомнительного источника?

Хотел бы я знать: влияли ли когда-нибудь Гомер, Данте или Рембрандт на сознание публики так, как эти целлулоидные герои?