Цитаты из книги «Киномания»

У меня не было чувства стыда. А какой может быть грех без стыда?

Не думаю, что его фильмы так уж про рок

У меня больше воспоминаний, чем набралось бы И питаются телами моих любимых.

Мир – это ад. – Она обронила эти слова между двумя глотками чая; ее глаза непрестанно излучали веселые искорки. Такое выражение лица не очень вязалось с подобным заявлением. – Разве нет? Зачем рожать детей и обрекать их на жизнь в аду? Вот почему секс плох. Он дает детей для герр Гитлер. Секс – это чистое безумие. Словно в тебе живет дикое животное. Нет ничего плохого в том, что тело становится животным. Но когда оно руководит нами, то рождается ребеночек, потом еще и еще. Такое несчастье. В этом нет никакой радости. Мы знаем, что делаем зло. Макс говорил «кормить дьявола». Ты понимаешь? От секс появляются дети, чтобы кормить дьявола. Но Макс научил меня обуздывать этот животное. У тебя ведь сегодня был хороший секс, правда? И ничего не пропало даром, никаких деток. – Она взяла меня за руку, провела ею по своему животу, накрыла ею свое теплое лоно между ног. – Это и есть Чистая радость.

что не произошло в течение следующих нескольких часов, было куда примечательнее того, что произошло. В то время я бы сказал, что не произошло Закрыв

марксистских целях, и в марксистских целях. Именно это и диктует технология. Чем более кинематографичной по существу становится работа, тем в большей степени она служит исторической диалектике. Касл лично, возможно, этого бы и не одобрил. Но опять же это не имеет никакого значения. Мы здесь имеем дело с историческими силами, рядом с которыми личные намерения меркнут. Касл был готов принять судьбу кино такой, какая она есть. Только это и имеет значение – в этом наш единственный к нему интерес.

В течение следующего часа Жюльен – щедрая душа – излагал данные своих исследований. Это была весьма любопытная теория. Он вроде бы утверждал, что капиталистическому обществу с каждым последующим поколением все больше присуща тенденция уменьшения объема внимания, а поскольку пролетарская нервная система первой устремляется к умственной дезинтеграции, то растет чувство отчуждения. Эта психическая увечность уже имеет заметные культурные последствия. Новые кинофильмы и музыкальные формы утончают содержание до фрагментов чисто сенсационного порядка. Даже золотая буржуазная молодежь не сможет воспринимать ничего сложнее рекламного объявления. В кино, предназначенном для молодежной аудитории, режиссеры скоро будут ограничивать продолжительность кадра максимум пятью секундами, а потом воспроизводить его еще раз. Стихи для песен на наших глазах становятся неразборчивыми фразами, повторяемыми снова и снова, и ни одна из них не длится более трех-четырех секунд.

Она являла собой очаровательную смесь искушенности и наивности: умненькая не по годам и в то же время совсем девчонка. Она принадлежала к той категории французских киномамонов, которые поддались модному тогда увлечению американскими фильмами тридцатых и сороковых годов, – предмет, который, по ее мнению, она могла адекватно обсуждать только на ломаном английском киношном просторечии. С этим увлечением у нее материализовался несуществующий образ «Оливуда» – города роскоши и любви, которого не существовало даже в дни процветания больших студий.

Семиология, структурализм, теория деконструкции…

Господь – в глазах. И дьявол тоже там, когда ты моргаешь». –