Цитаты из книг автора «Теодор Моммзен»

Таково было положение греко-римского мира пред эпохою Гракхов. Оказалось, что совершенно невозможно ограничить владения римского народа одною Италиею. Множество окружающих ее земель неотвратимо должно было вступить в зависимость от Рима, но не нашлось людей, которые провели бы это неизбежное преобразование всего государственного устройства республики обдуманно, последовательно и твердо. Принимались решения частичные, в зависимости от случайных обстоятельств, и осуществлялись непоследовательно. Помимо сената решали многое отдельные лица, которые поступали нередко неумело и даже бесчестно, но теперь за неудачи и ошибки их уже не преследовали наказания, если только лица эти имели влиятельную родню в Риме. Быстро стало общераспространенным явлением самое бессовестное взяточничество. Особенно широкий простор открыт был всяким злоупотреблениям в провинциях, тем более что теперь их рассматривали именно как доходную статью республики. Расшаталась вся администрация, в полный упадок пришли и армия, и флот, не являлось уже достаточно желающих

Для полноты обзора тогдашнего мира надо сказать несколько слов о морских разбоях. Уничтожение морских соперников Рима имело своим последствием падение римского флота, а это обусловило развитие пиратства. Сто лет тому назад пиратство дало Риму повод к энергичному вмешательству в дела Иллирии, а затем и Македонии, закончившемуся ее покорением. Теперь римляне еще кое-как боролись с пиратами в западной части Средиземного моря, но в восточной предоставили это дело на произвол судьбы, и здесь, при молчаливом попустительстве римской власти и при широком участии римских купцов, пиратство, ловля людей и торговля ими развились в ужасающих размерах. Главными гнездами этого отвратительного, позорного промысла стали Киликия и особенно Крит, единственная из греческих областей, оставшаяся свободною от подчинения римлянам и как бы предназначенная к тому, чтобы показать самыми возмутительнейш

Ликование в лагере и в столице было безгранично, немного уже было в Риме столь благородных людей, что они втайне стыдились и такой войны, и такого конца ее. Сципион не был рожден для роли палача побежденных, он болел душой, наблюдая, как огонь уничтожает великолепный город, который так мужественно отстаивали его граждане. Он запросил сенат, что делать дальше, и видно было, что он желал бы сохранить Карфаген. Раздалось и в сенате несколько голосов, советовавших то же. Но сенат постановил уничтожение Карфагена. Город был снова зажжен, и семнадцать суток горели остатки столицы. Затем по территории города проведена была борозда плугом, – это была формальность, утверждавшая уничтожение города: площадь Карфагена была предана навеки проклятию, и много столетий оставалось пустынею то место, где около пятисот лет работали трудолюбивые финикийцы и где они создали один из величайших городов древнего мира.

Римская литература III в. заслуживает, при всех своих недостатках, полного внимания за то, что она стремилась перенести в свою родину чудное дерево греческой поэзии. Надо признать заслугою и то, что римские писатели подражали преимущественно не современным им писателям, а писателям сравнительно уже старым, но более талантливым. С этой точки зрения деятельность Невия, Энния, Плавта

Содержание трагедий заимствовалось из мифов, комедий – из жизни. Содержание это было бедно и однообразно: почти всегда действие вращается около любви или, точнее, влюбленности, страстной, грубой и вместе с тем приторной; действие запутывается различными препятствиями, нередко малоправдоподобными, создаются грубо-комические положения, и все приводится к благополучному окончанию, обыкновенно тоже какими-нибудь грубыми, неискусными приемами

национальность, взрастившую все лучшие умственные и художественные плоды Эллады. Такое направление проникало в римское общество через греческие трагедии и комедии. Идеи греческих писателей были понимаемы и усваиваемы не во всей своей глубине, но тем не менее он способствовал уже начавшемуся разложению старого римского национального общества. В этом смысле мы и сказали, что греческое влияние на римскую литературу было революционным.

представителем той эпохи, когда в Греции началось величественное умственное и философское движение, но когда вместе с тем иссяк уже в ней главный источник всякой поэзии – чистое, свежее чувство народности. Он не дал столь величественной, потрясающей трагедии, как Эсхил, не создал столь благородных и глубоких характеров, как Софокл, но едва ли какой-нибудь другой писатель мира отразил в своих произведениях так верно, как Еврипид, все волновавшие его современников вопросы, так полно и глубоко охватил все умственное движение своего времени, и потому его творения все более и более увлекали и современников, и потомков, по мере того как расширялось и усиливалось то движение, в которое он проник и воплотил в своих трагедиях с небывалою верностью. Еврипид интересуется преимущественно социальными, а не политическими вопросами времени и разрешает их в духе современного ему философского и политического радикализма. Он является истинным представителем того безверия, которое охватило в его время большую часть греческого общества, он сознательно и настойчиво проводит антинациональные идеи, он является главным проповедником той космополитической гуманности, которая подтачивала и расшатывала аттическ

Через школу и через сцену греческому влиянию были широко открыты пути в римское общество. Влияние это для Рима было самым революционным, так как в греческой литературе того времени, когда с нею познакомились римляне, безусловно господствовали тенденции, совершенно противоположные всему складу римской жизни, всему духу римских установлений. В греческой комедии IV в. царил Менандр, в трагедии – Еврипид. Еврипид жил за полтора столетия до того времени, когда произведения его стали проникать в Рим (480–406), он

понимали весь вред такого одностороннего развития экономической жизни страны. Многие, особенно партия реформ, задумывались над необходимостью придать всему народному хозяйству другое направление, вернуть в прежней мере и интерес к земледелию, и почтение к занятию им. Но помимо того, что частая смена должностных лиц препятствовала сколько-нибудь последовательным мерам в таком направлении и не было уже и того средства, о котором они мечтали, уже и само земледелие пропитано было ядовитым духом финансовых спекуляций. С тех пор как дешевые цены на хлеб заставили мелких собственников продать свои земли капиталистам, к земледелию применялся исключительно труд рабов, и оно стало поэтому тоже чисто денежною спекуляцией. Римское гражданство, прежде бывшее общиною свободных и равных людей, все заметнее и заметнее распадалось на два класса: господ и рабов – ив одном развивалось равнодушие к нижестоящим, в другом – ненависть и озлобление к стоящим в лучшем положении. Начинали таять духовные силы нации, падала она и в физическом отношении, – в общем, население Италии за II столетие уменьшилось, причем уменьшилось именно число свободных, число же рабов возросло.

Эта партия была сторонницей передачи народному собранию всех назначений на должности – ее-то кандидатами и были Фламиний, Варрон и другие подобные деятели. Эта партия, наконец, постоянно требовала, чтобы расширены были права народного собрания на участие в делах администрации, особенно же в финансовом управлении. Вмешательство всего гражданства в дела финансового управления в конце концов сводилось к тому, что сходка постановляла переход общественных сумм в карманы отдельных граждан, возможность же подобных решений неизбежно деморализует и самое благонамеренное гражданство: народное собрание никогда не могло устоять пред соблазном подобных решений, тот, кто их предлагал, приобретал этим в общине такое влияние, которое тем или другим путем, но неизбежно должно было привести к гибели свободных учреждений. Народное