Отзывы на книги автора «Теодор Драйзер»

Мне кажется, Теодор Драйвер прямо-таки упивался литературным мазохизмом. Практически все его романы глубоко затрагивали актуальные на тот момент социально-политические проблемы, и морально ответственное общество никак не могло смотреть сквозь пальцы на то, как он обличает его в самых гнусных пороках.

Роман "Финансист" затронул, пожалуй, одну из самых больных точек развивающегося на тот момент капиталистического общества – финансовые махинации и коррупцию. О, тут Драйзер не пожалел ни красок, ни подробного описания весьма сомнительных финансовых операций, которыми управляли сильные мира сего. Само собой разумеется, прибыль от такого рода деятельности распределялась между ними же, соразмерно затраченным деньгам и усилиям. Как и следовало ожидать, его книгу запретили, а критики просто напросто ополчились на писателя. Однако спустя несколько лет, первая часть трилогии всё же увидела свет. И если даже не стала откровением о мире крупных финансистов, всё же обрела свою ценность.

О чём я не знала, так это о том, что у главного героя Фрэнка Алджернона Каупервуда имелся реальный прототип – мультимиллионер Чарльз Тайсон Йеркс. Оба из Филадельфии, оба начали свою деятельность с нуля, оба стремились к бесконечному богатству и обладали для этого незаменимыми качествами.

Одна из полюбившихся мне сцен в книге – как Фрэнк купил на аукционе семь коробок мыла, занял деньги у отца-банкира, и продал мыло местному бакалейщику, заработав на сделке тридцать долларов. Тогда он был всего лишь сопливым мальчишкой, но финансовый мир интересовал его с детства. И уже тогда он знал, что своим умом и хваткой добьётся многого. Дерзкий, ловкий, смелый, энергичный, лишённый моральных принципов, чётко осознающий цель, к которой надо стремиться, – всего этого ему отсыпано с лихвой. Но не настанет ли час расплаты?

Любовная линия присутствует, но она абсолютно уходит в тень в сравнении с предпринимательскими качествами Каупервуда. Завоевание женщин кажется тусклым на фоне блестяще прорабатываемых финансовых операций. Он знает, что он – охотник, а лёгкая добыча не приносит той дрожи, присущей завоевателю. Которую приносит ему мир неограниченных финансовых завоеваний.

Мне кажется, Теодор Драйвер прямо-таки упивался литературным мазохизмом. Практически все его романы глубоко затрагивали актуальные на тот момент социально-политические проблемы, и морально ответственное общество никак не могло смотреть сквозь пальцы на то, как он обличает его в самых гнусных пороках.

Роман "Финансист" затронул, пожалуй, одну из самых больных точек развивающегося на тот момент капиталистического общества – финансовые махинации и коррупцию. О, тут Драйзер не пожалел ни красок, ни подробного описания весьма сомнительных финансовых операций, которыми управляли сильные мира сего. Само собой разумеется, прибыль от такого рода деятельности распределялась между ними же, соразмерно затраченным деньгам и усилиям. Как и следовало ожидать, его книгу запретили, а критики просто напросто ополчились на писателя. Однако спустя несколько лет, первая часть трилогии всё же увидела свет. И если даже не стала откровением о мире крупных финансистов, всё же обрела свою ценность.

О чём я не знала, так это о том, что у главного героя Фрэнка Алджернона Каупервуда имелся реальный прототип – мультимиллионер Чарльз Тайсон Йеркс. Оба из Филадельфии, оба начали свою деятельность с нуля, оба стремились к бесконечному богатству и обладали для этого незаменимыми качествами.

Одна из полюбившихся мне сцен в книге – как Фрэнк купил на аукционе семь коробок мыла, занял деньги у отца-банкира, и продал мыло местному бакалейщику, заработав на сделке тридцать долларов. Тогда он был всего лишь сопливым мальчишкой, но финансовый мир интересовал его с детства. И уже тогда он знал, что своим умом и хваткой добьётся многого. Дерзкий, ловкий, смелый, энергичный, лишённый моральных принципов, чётко осознающий цель, к которой надо стремиться, – всего этого ему отсыпано с лихвой. Но не настанет ли час расплаты?

Любовная линия присутствует, но она абсолютно уходит в тень в сравнении с предпринимательскими качествами Каупервуда. Завоевание женщин кажется тусклым на фоне блестяще прорабатываемых финансовых операций. Он знает, что он – охотник, а лёгкая добыча не приносит той дрожи, присущей завоевателю. Которую приносит ему мир неограниченных финансовых завоеваний.

Мне кажется, Теодор Драйвер прямо-таки упивался литературным мазохизмом. Практически все его романы глубоко затрагивали актуальные на тот момент социально-политические проблемы, и морально ответственное общество никак не могло смотреть сквозь пальцы на то, как он обличает его в самых гнусных пороках.

Роман "Финансист" затронул, пожалуй, одну из самых больных точек развивающегося на тот момент капиталистического общества – финансовые махинации и коррупцию. О, тут Драйзер не пожалел ни красок, ни подробного описания весьма сомнительных финансовых операций, которыми управляли сильные мира сего. Само собой разумеется, прибыль от такого рода деятельности распределялась между ними же, соразмерно затраченным деньгам и усилиям. Как и следовало ожидать, его книгу запретили, а критики просто напросто ополчились на писателя. Однако спустя несколько лет, первая часть трилогии всё же увидела свет. И если даже не стала откровением о мире крупных финансистов, всё же обрела свою ценность.

О чём я не знала, так это о том, что у главного героя Фрэнка Алджернона Каупервуда имелся реальный прототип – мультимиллионер Чарльз Тайсон Йеркс. Оба из Филадельфии, оба начали свою деятельность с нуля, оба стремились к бесконечному богатству и обладали для этого незаменимыми качествами.

Одна из полюбившихся мне сцен в книге – как Фрэнк купил на аукционе семь коробок мыла, занял деньги у отца-банкира, и продал мыло местному бакалейщику, заработав на сделке тридцать долларов. Тогда он был всего лишь сопливым мальчишкой, но финансовый мир интересовал его с детства. И уже тогда он знал, что своим умом и хваткой добьётся многого. Дерзкий, ловкий, смелый, энергичный, лишённый моральных принципов, чётко осознающий цель, к которой надо стремиться, – всего этого ему отсыпано с лихвой. Но не настанет ли час расплаты?

Любовная линия присутствует, но она абсолютно уходит в тень в сравнении с предпринимательскими качествами Каупервуда. Завоевание женщин кажется тусклым на фоне блестяще прорабатываемых финансовых операций. Он знает, что он – охотник, а лёгкая добыча не приносит той дрожи, присущей завоевателю. Которую приносит ему мир неограниченных финансовых завоеваний.

Мне кажется, Теодор Драйвер прямо-таки упивался литературным мазохизмом. Практически все его романы глубоко затрагивали актуальные на тот момент социально-политические проблемы, и морально ответственное общество никак не могло смотреть сквозь пальцы на то, как он обличает его в самых гнусных пороках.

Роман "Финансист" затронул, пожалуй, одну из самых больных точек развивающегося на тот момент капиталистического общества – финансовые махинации и коррупцию. О, тут Драйзер не пожалел ни красок, ни подробного описания весьма сомнительных финансовых операций, которыми управляли сильные мира сего. Само собой разумеется, прибыль от такого рода деятельности распределялась между ними же, соразмерно затраченным деньгам и усилиям. Как и следовало ожидать, его книгу запретили, а критики просто напросто ополчились на писателя. Однако спустя несколько лет, первая часть трилогии всё же увидела свет. И если даже не стала откровением о мире крупных финансистов, всё же обрела свою ценность.

О чём я не знала, так это о том, что у главного героя Фрэнка Алджернона Каупервуда имелся реальный прототип – мультимиллионер Чарльз Тайсон Йеркс. Оба из Филадельфии, оба начали свою деятельность с нуля, оба стремились к бесконечному богатству и обладали для этого незаменимыми качествами.

Одна из полюбившихся мне сцен в книге – как Фрэнк купил на аукционе семь коробок мыла, занял деньги у отца-банкира, и продал мыло местному бакалейщику, заработав на сделке тридцать долларов. Тогда он был всего лишь сопливым мальчишкой, но финансовый мир интересовал его с детства. И уже тогда он знал, что своим умом и хваткой добьётся многого. Дерзкий, ловкий, смелый, энергичный, лишённый моральных принципов, чётко осознающий цель, к которой надо стремиться, – всего этого ему отсыпано с лихвой. Но не настанет ли час расплаты?

Любовная линия присутствует, но она абсолютно уходит в тень в сравнении с предпринимательскими качествами Каупервуда. Завоевание женщин кажется тусклым на фоне блестяще прорабатываемых финансовых операций. Он знает, что он – охотник, а лёгкая добыча не приносит той дрожи, присущей завоевателю. Которую приносит ему мир неограниченных финансовых завоеваний.

Разбираем!)
"Гений" - это не история про возвышение таланта, а история про то, как талант постепенно перестаёт быть опорой и начинает работать против человека.
Юджин Витла движется к успеху так, как будто пространство заранее не предполагает равновесия. Любое продвижение вперёд у него связано не с накоплением, а с утратой. Причём утраты сначала выглядят почти незаметно, как мелкие внутренние смещения, которые легко игнорировать, пока они не складываются в систему.
Автор выстраивает вокруг героя довольно жёсткую конструкцию: внешне - рост, признание, движение в сторону "успешной жизни", внутри - постепенное расшатывание целостности.
И в какой-то момент становится очевидно, что эти два процесса не просто идут параллельно, а питают друг друга.
Интересно, что сам Юджин не выглядит сломленным в привычном смысле. Он скорее не собирается в целое. ) Его решения не катастрофичны по отдельности, но в сумме создают ощущение постоянного внутреннего сдвига, где нет точки опоры.
И это не падение. Это длительное существование в состоянии несобранности.)
Отдельный пласт - отношение к творчеству. Искусство здесь не становится ни спасением, ни оправданием. Оно скорее превращается в пространство, где можно зафиксировать собственные состояния, не всегда понимая, что именно фиксируется. )
Отсюда и ощущение "снов", как альтернативной реальности, в которой легче не сталкиваться с последствиями реальной.
Радует, что в этой истории нет привычного конфликта "гений против мира".
Мир у Драйзера не выглядит главным противником. Основное напряжение смещено внутрь: между возможностью создавать и невозможностью удерживать созданное в устойчивой человеческой форме.
И в итоге "гений" перестаёт звучать как вершина. Это скорее способ существования, при котором масштаб дара не компенсирует внутреннюю разрозненность. И вопрос уже не в том, насколько высоко поднялся Юджин Витла, а в том, что именно в нём осталось цельным по пути вверх. Вот так.
Всем спасибо.)

Разбираем!)
"Гений" - это не история про возвышение таланта, а история про то, как талант постепенно перестаёт быть опорой и начинает работать против человека.
Юджин Витла движется к успеху так, как будто пространство заранее не предполагает равновесия. Любое продвижение вперёд у него связано не с накоплением, а с утратой. Причём утраты сначала выглядят почти незаметно, как мелкие внутренние смещения, которые легко игнорировать, пока они не складываются в систему.
Автор выстраивает вокруг героя довольно жёсткую конструкцию: внешне - рост, признание, движение в сторону "успешной жизни", внутри - постепенное расшатывание целостности.
И в какой-то момент становится очевидно, что эти два процесса не просто идут параллельно, а питают друг друга.
Интересно, что сам Юджин не выглядит сломленным в привычном смысле. Он скорее не собирается в целое. ) Его решения не катастрофичны по отдельности, но в сумме создают ощущение постоянного внутреннего сдвига, где нет точки опоры.
И это не падение. Это длительное существование в состоянии несобранности.)
Отдельный пласт - отношение к творчеству. Искусство здесь не становится ни спасением, ни оправданием. Оно скорее превращается в пространство, где можно зафиксировать собственные состояния, не всегда понимая, что именно фиксируется. )
Отсюда и ощущение "снов", как альтернативной реальности, в которой легче не сталкиваться с последствиями реальной.
Радует, что в этой истории нет привычного конфликта "гений против мира".
Мир у Драйзера не выглядит главным противником. Основное напряжение смещено внутрь: между возможностью создавать и невозможностью удерживать созданное в устойчивой человеческой форме.
И в итоге "гений" перестаёт звучать как вершина. Это скорее способ существования, при котором масштаб дара не компенсирует внутреннюю разрозненность. И вопрос уже не в том, насколько высоко поднялся Юджин Витла, а в том, что именно в нём осталось цельным по пути вверх. Вот так.
Всем спасибо.)

Разбираем!)
"Титан" - второй том "Трилогии желания", где масштаб уже не просто расширяется, а начинает жить своей собственной логикой: если в "Финансисте" система запускалась, то здесь она уже набирает высоту и перестаёт спрашивать разрешения у реальности.)
Фрэнк Каупервуд возвращается после тюрьмы не как "исправленный" человек (такая категория ему вообще не подходит), а как фигура, для которой пауза была просто технической задержкой. И дальше он двигается так, как будто предыдущий опыт - это не урок, а уточнение параметров.
Драйзер здесь делает важный сдвиг: если в первом романе деньги были языком, то в "Титане" этого языка уже недостаточно. Теперь речь идёт о пространстве, городе как системе, где власть измеряется не только капиталом, но и способностью перестраивать саму структуру жизни вокруг себя.
И, конечно, появляется то, что обычно называют "человеческим фактором" - женщины, отношения, привязанности.
В первом романе "человеческое" ещё встроено в общую систему его жизни, а во втором - начинает жить отдельной, самостоятельной логикой и влияет на масштаб происходящего.
Но у Каупервуда это не отдельная сфера, а часть общей архитектуры влияния. Не "любовь против бизнеса", а скорее разные формы одного и того же стремления - удерживать контроль над тем, что по определению не удерживается.
И вот здесь текст начинает слегка тревожно дрожать. ) Потому что, чем больше у него власти, тем меньше становится точек, где можно просто остановиться и быть человеком без функции. (Здесь даже захотелось уточнить не литературным выражением: когда сто́пов нет. ))
Всё превращается в движение: к успеху, к новым связям, к новым городским конфигурациям.
Психологически он всё так же ровен - и в этом уже есть странность. Нет внутреннего конфликта в привычном смысле, есть постоянное расширение системы, которая сама себя оправдывает фактом собственного существования.
Ирония в том, что "титан»"- это не про устойчивость, а про перегрузку масштаба. Чем больше он становится, тем меньше у него пространства для простого человеческого "достаточно", "стоп".))
И в какой-то момент становится ясно: это уже не история успеха и даже не история власти. Это история разрастания структуры, которая умеет только увеличиваться.
И дальше возникает логичный вопрос, который Драйзер оставляет почти без ответа: что происходит с такой системой, когда она достигает предела не внешнего, а внутреннего?
И вот туда мы и идём - в "Стоик". )
Всем спасибо!)

Разбираем!)
"Титан" - второй том "Трилогии желания", где масштаб уже не просто расширяется, а начинает жить своей собственной логикой: если в "Финансисте" система запускалась, то здесь она уже набирает высоту и перестаёт спрашивать разрешения у реальности.)
Фрэнк Каупервуд возвращается после тюрьмы не как "исправленный" человек (такая категория ему вообще не подходит), а как фигура, для которой пауза была просто технической задержкой. И дальше он двигается так, как будто предыдущий опыт - это не урок, а уточнение параметров.
Драйзер здесь делает важный сдвиг: если в первом романе деньги были языком, то в "Титане" этого языка уже недостаточно. Теперь речь идёт о пространстве, городе как системе, где власть измеряется не только капиталом, но и способностью перестраивать саму структуру жизни вокруг себя.
И, конечно, появляется то, что обычно называют "человеческим фактором" - женщины, отношения, привязанности.
В первом романе "человеческое" ещё встроено в общую систему его жизни, а во втором - начинает жить отдельной, самостоятельной логикой и влияет на масштаб происходящего.
Но у Каупервуда это не отдельная сфера, а часть общей архитектуры влияния. Не "любовь против бизнеса", а скорее разные формы одного и того же стремления - удерживать контроль над тем, что по определению не удерживается.
И вот здесь текст начинает слегка тревожно дрожать. ) Потому что, чем больше у него власти, тем меньше становится точек, где можно просто остановиться и быть человеком без функции. (Здесь даже захотелось уточнить не литературным выражением: когда сто́пов нет. ))
Всё превращается в движение: к успеху, к новым связям, к новым городским конфигурациям.
Психологически он всё так же ровен - и в этом уже есть странность. Нет внутреннего конфликта в привычном смысле, есть постоянное расширение системы, которая сама себя оправдывает фактом собственного существования.
Ирония в том, что "титан»"- это не про устойчивость, а про перегрузку масштаба. Чем больше он становится, тем меньше у него пространства для простого человеческого "достаточно", "стоп".))
И в какой-то момент становится ясно: это уже не история успеха и даже не история власти. Это история разрастания структуры, которая умеет только увеличиваться.
И дальше возникает логичный вопрос, который Драйзер оставляет почти без ответа: что происходит с такой системой, когда она достигает предела не внешнего, а внутреннего?
И вот туда мы и идём - в "Стоик". )
Всем спасибо!)

Разбираем!)
"Титан" - второй том "Трилогии желания", где масштаб уже не просто расширяется, а начинает жить своей собственной логикой: если в "Финансисте" система запускалась, то здесь она уже набирает высоту и перестаёт спрашивать разрешения у реальности.)
Фрэнк Каупервуд возвращается после тюрьмы не как "исправленный" человек (такая категория ему вообще не подходит), а как фигура, для которой пауза была просто технической задержкой. И дальше он двигается так, как будто предыдущий опыт - это не урок, а уточнение параметров.
Драйзер здесь делает важный сдвиг: если в первом романе деньги были языком, то в "Титане" этого языка уже недостаточно. Теперь речь идёт о пространстве, городе как системе, где власть измеряется не только капиталом, но и способностью перестраивать саму структуру жизни вокруг себя.
И, конечно, появляется то, что обычно называют "человеческим фактором" - женщины, отношения, привязанности.
В первом романе "человеческое" ещё встроено в общую систему его жизни, а во втором - начинает жить отдельной, самостоятельной логикой и влияет на масштаб происходящего.
Но у Каупервуда это не отдельная сфера, а часть общей архитектуры влияния. Не "любовь против бизнеса", а скорее разные формы одного и того же стремления - удерживать контроль над тем, что по определению не удерживается.
И вот здесь текст начинает слегка тревожно дрожать. ) Потому что, чем больше у него власти, тем меньше становится точек, где можно просто остановиться и быть человеком без функции. (Здесь даже захотелось уточнить не литературным выражением: когда сто́пов нет. ))
Всё превращается в движение: к успеху, к новым связям, к новым городским конфигурациям.
Психологически он всё так же ровен - и в этом уже есть странность. Нет внутреннего конфликта в привычном смысле, есть постоянное расширение системы, которая сама себя оправдывает фактом собственного существования.
Ирония в том, что "титан»"- это не про устойчивость, а про перегрузку масштаба. Чем больше он становится, тем меньше у него пространства для простого человеческого "достаточно", "стоп".))
И в какой-то момент становится ясно: это уже не история успеха и даже не история власти. Это история разрастания структуры, которая умеет только увеличиваться.
И дальше возникает логичный вопрос, который Драйзер оставляет почти без ответа: что происходит с такой системой, когда она достигает предела не внешнего, а внутреннего?
И вот туда мы и идём - в "Стоик". )
Всем спасибо!)

Разбираем!)
"Титан" - второй том "Трилогии желания", где масштаб уже не просто расширяется, а начинает жить своей собственной логикой: если в "Финансисте" система запускалась, то здесь она уже набирает высоту и перестаёт спрашивать разрешения у реальности.)
Фрэнк Каупервуд возвращается после тюрьмы не как "исправленный" человек (такая категория ему вообще не подходит), а как фигура, для которой пауза была просто технической задержкой. И дальше он двигается так, как будто предыдущий опыт - это не урок, а уточнение параметров.
Драйзер здесь делает важный сдвиг: если в первом романе деньги были языком, то в "Титане" этого языка уже недостаточно. Теперь речь идёт о пространстве, городе как системе, где власть измеряется не только капиталом, но и способностью перестраивать саму структуру жизни вокруг себя.
И, конечно, появляется то, что обычно называют "человеческим фактором" - женщины, отношения, привязанности.
В первом романе "человеческое" ещё встроено в общую систему его жизни, а во втором - начинает жить отдельной, самостоятельной логикой и влияет на масштаб происходящего.
Но у Каупервуда это не отдельная сфера, а часть общей архитектуры влияния. Не "любовь против бизнеса", а скорее разные формы одного и того же стремления - удерживать контроль над тем, что по определению не удерживается.
И вот здесь текст начинает слегка тревожно дрожать. ) Потому что, чем больше у него власти, тем меньше становится точек, где можно просто остановиться и быть человеком без функции. (Здесь даже захотелось уточнить не литературным выражением: когда сто́пов нет. ))
Всё превращается в движение: к успеху, к новым связям, к новым городским конфигурациям.
Психологически он всё так же ровен - и в этом уже есть странность. Нет внутреннего конфликта в привычном смысле, есть постоянное расширение системы, которая сама себя оправдывает фактом собственного существования.
Ирония в том, что "титан»"- это не про устойчивость, а про перегрузку масштаба. Чем больше он становится, тем меньше у него пространства для простого человеческого "достаточно", "стоп".))
И в какой-то момент становится ясно: это уже не история успеха и даже не история власти. Это история разрастания структуры, которая умеет только увеличиваться.
И дальше возникает логичный вопрос, который Драйзер оставляет почти без ответа: что происходит с такой системой, когда она достигает предела не внешнего, а внутреннего?
И вот туда мы и идём - в "Стоик". )
Всем спасибо!)