Судя по суровому выражению лица, он неизменно проявлял строгость и умел вести опрос так, что ученик в итоге оказывался разбитым в пух и прах. Поэтому для себя я решила ни в коем случае не высовываться. В отличие от брата, в школе, которую посещала, я училась из рук вон плохо, что и доказывал мой кривой почерк, неусидчивость и быстрая потеря интереса к предметам. Мне всегда больше по душе приходились те занятия, где требовалось бегать, лазить или делать что-то физически.

Хотя не сказать, что я всегда находилась в хорошей форме. После смерти матери и отчима мы часто недоедали, потому я скорее была жилистой, нежели сильной.

Сейчас же, вновь попав за парту, я испытывала огромное недовольство. Разумеется, я понимала, что иду на это ради Ромуса, но все-таки оказалась не готовой к чему-то подобному.

Бес продолжил прерванную лекцию про связь дракона с всадником, а я стала постепенно оглядывать помещение в поисках брата. И с каждым незнакомым мне лицом моя тревога за него только нарастала.

Неужели я опоздала? Или, может, в академии несколько таких групп?

Проверив кадетов по левую руку, я медленно повернулась в другую сторону и вдруг встретилась взглядом со знакомыми ореховыми глазами.

Их я бы узнала из тысячи.

Брат, как оказалось, наблюдал за мной все это время, да еще и успевал вести записи за учителем. Ромус вроде бы даже не изменился: все те же светлые кудри, открытая улыбка, ямочки на щеках, большие глаза, в которых светился интерес ко всему на свете. Если подытожить, то никаких явных синяков и травм, которые он запросто мог получить в этих стенах пока меня не было. И это прекрасно.

С моей души как будто камень свалился.

Я тихо выдохнула с облегчением, изучая каждый миллиметр родного лица.

В отличие от меня, брат идеально вписывался в окружающую обстановку. В аудитории он явно чувствовал себя в своей стихии. Быстро фиксировал пером на бумаге информацию, внимательно слушал Беса и с головой погружался в процесс обучения.

Ему всегда нравилось изучать что-то новое, но он не любил состязаться в физических умениях. И именно поэтому здесь ему было не место.

– Госпожа Ребекка, не подскажете ли, каким образом у выпускников академии окончательно подтверждается прочная связь с драконом? – вырвал меня из размышлений Бес, неожиданно нависнув надо мной в своей черной мантии.

Я, разумеется, этого не знала, поскольку полностью абстрагировалась от того, что он рассказывал. Стоило увидеть Ромуса, и я забыла обо всем на свете. В том числе об учителе и о том, что нужно вести записи для баргата.

Кстати, обращение «госпожа» из уст учителя не звучало настолько унизительно, как со стороны баргата. Очевидно, Бес решил называть меня так, сообразив, что за мной стоит Шаян. А он не знает точно на каких основаниях я здесь нахожусь.

– Я, к сожалению, не знаю.– Хорошо. Тогда я немного подскажу вам и одновременно уточню свой вопрос. – Суровым взглядом Бес впился в меня, словно в добычу. – Какое испытание проходят выпускники для того, чтобы доказать свою готовность завершить обучение?

– Извините, но я не знаю, – повторила я, становясь объектом внимания всех кадетов.

«О Шаале, как же стыдно!».

Кивнув, Бес растянул губы в гаденькой ухмылке.

– Вы бы знали ответ, если бы слушали меня, госпожа. Верховный баргат не просто так привел вас сюда, верно? Так оправдывайте же его ожидания.

Я виновато опустила голову, чувствуя, как в душе закипает обида.

И зачем он ко мнепристал? Неужели хотел унизить меня перед всем классом!

Тем временем Бес развернулся к остальным ученикам и спросил:

– Кто-нибудь знает ответы на данные вопросы?

Вверх тут же взметнулась рука.

Разумеется, мой брат знал.

– Прошу, кадет Ромус, – кивнул Бес и одарил меня красноречивым взглядом, мол, смотри и учись, не то нажалуюсь Шаяну, и ты схлопотаешь наказание. – Также напомините классу и госпоже Ребекке особенности каждого года обучения всадников в Лармаре, раз сейчас возникла потребность освежить знания.

Слегка смущенный, Ромус виновато покосился на меня и отчеканил:

– Для подтверждения прочной связи выпускника с драконом проводят особое испытание, которое становится финальным на пятом году обучения. В стенах академии его называют «испытание огнем». – После этих слов по моей спине пробежал холодок плохого предчувствия. – В первые два года обычно происходит обучение теории и первый смотр кадетов драконами.

Со слов Ромуса все звучало не слишком страшно. Однако я прекрасно знала, что из тех, кому не посчастливилось быть отобранным в академию после четырнадцати лет, выживали лишь единицы. Брату через два месяца исполнялось четырнадцать, однако физически он был слабее ровесников.

Ромуса в любом случае оставили бы на второй год из-за того, что он не достиг пятнадцати лет, однако это не упростило бы ему жизнь. Наоборот, он мог просто не дожить до повторки (когда кадеты, не сдавшие несколько предметов получали возможность заново перепройти часть курса перед тем, как их переводили на следующий год обучения), поскольку даже слабый сквозняк приносил ему простуды. А, учитывая, что с шестого месяца обучения начинались тренировки на матах и на полосе препятствий вокруг академии, его шансы погибнуть в процессе стремительно возрастали.

Именно поэтому я и проникла в академию – чтобы уберечь его от смерти.

– В третий год обучения кадеты проходят испытание металлом и камнем, после которого драконы избирают своих будущих всадников и после этого происходит их первый полет, во время которого дракон признает связь и принимает кадета. Иногда уже в полете у кадета начинает проявляться магия, которая впоследствии будет лишь становиться сильнее, – продолжал отвечать на вопрос Ромус. – Далее будущие всадники тренируются вместе с драконами, устанавливая более прочную связь. В четвертый год, самый трудный, кадеты проходят обряд инициации. На самом деле, он гораздо важнее, нежели само испытание огнем, так как во время него окончательно подтверждается связь будущего всадника с драконом. И у каждого кадета инициация происходит в свое время. Дракон и будущий всадник поднимаются в небо, в самый грозовой эпицентр, а потом кадет соскальзывает со спины дракона и падает камнем вниз, чтобы дать своей связи с драконом подхватить себя. Если кадет выживает после такого испытания, то до самого выпуска учится контролировать свою магию, сливаясь с душой дракона настолько, что она начинает циркулировать между их душами. И когда на пятом году обучения настает день испытания, сначала будущие всадники должны пройти сквозь стену огня всех драконов. Если магия циркулирует между драконом и кадетом должным образом, соединяя души, то выпускник выйдет из стены огня целым и невредимым. И лишь после он имеет право называться всадником.

Пять лет, а то и больше, у академии уходило на то, чтобы из обычных детей выдрессировать орудия убийства. Притом не только элитных всадников, но и солдат, и боевых магов, которые также учились в Лармаре, но в другом крыле военной академии. Единственная профессия, которая более-менее соответствовала бы особенностям моего брата – это лекарь. Но опять же, его уже определили во всадники и вряд ли после повторки ше’ру изменили бы решение в данном вопросе, ведь каждый всадник мог заменить солдата или мага, но солдат или маг не мог заменить всадника.

Пока у нас жили свободные драконы империи продолжали требоваться новые всадники, поэтому надежда на перевод Ромуса в другое подразделение изначально была неосуществима. А значит, мой план оставался в силе.

Тем временем брат закончил свой рассказ, в полной мере охватив пласт информации, чтобы ответ засчитали исчерпывающим.

– Отлично, кадет Ромус, – похвалил его Бес. – Полагаю, этот блок наших занятий вы совсем скоро окончите с блестящими результатами, если и дальше будете внимательно слушать и записывать. Надеюсь, ответ кадета был полезен для госпожи Ребекки, – ухмыльнулся он. – А теперь продолжим.

Я принялась усиленно вести записи, еле поспевая за Бесом, однако из головы до сих пор не выходила услышанная от брата информация.

Выходило, чтобы стать всадником, мне нужно доказать связь с драконом, перепрыгнув все эти годы обучения. А еще баргат упоминал, что мне придется доказать лично ему, что я и правда всадница. Неужели с целью проверки моей готовности к обучению он заставит меня войти в огонь? Или в сильнейшую бурю сигануть со спины дракона?

Впрочем, хуже всего было даже не это, а то, что, будучи связана, своего дракона я до сих пор не чувствовала.

***

– Пойдем, Ребекка, – сухо скомандовал Алакай, когда я практически самой последней покинула класс. Мне очень хотелось поговорить с братом, но этот вездесущий ше’ру нам помешал. – Пора в столовую. Иначе будешь голодать до вечера. В Лармаре кадетов первый раз кормят утром на восьмой удар колокола, так как следом обычно у старших кадетов начинаются длительные тренировки, в том числе вне стен академии. Если у тебя будут занятия до восьми, то сначала идешь на них и только потом на завтрак. Обеда у нас нет, ужин на восемнадцатый удар колокола. Опоздания не приемлимы – двери столовой закрываются спустя пятнадцать минут и открываются только в начале следующего часа. Идем.

Жесткие требования. Которые на самом деле такими казаться не будут, если вспомнить сколько дней мы с Ромусом голодали до тех пор, пока я не нашла работу на рынке.

Но сегодня оставаться без завтрака не входило в мои планы, поэтому я подчинилась словам ше’ру и направилась к выходу.

Перед уходом я бросила взгляд на Ромуса, который наблюдал за тем, как меня уводит Алакай. А после двинулся следом за нами.

Скорее всего, увидеться нам предстояло уже в столовой. Быть может, после завтрака мне все-таки удастся поговорить с братом.

– Тебя что, в мои няньки записали? – буркнула я себе под нос, обращаясь к ше’ру.

Пока мы шагали по коридору, кадеты постоянно косились на нас и о чем-то перешептывались. Как здорово, что я стала новым поводом для сплетен!

Алакай усмехнулся и ответил на мой вопрос:

– Шаян приказал сопровождать тебя. Повсюду, – сделал он акцент на последнем слове, заставив меня мысленно взвыть.

С приставленным ко мне ше’ру будет гораздо труднее общаться с Ромусом, не говоря уже о том, чтобы вывести его из академии.

– Приятно, что сами ше’ру считают меня опасной, – фыркнула я.

– Тебе ли, шеррувийка, не знать, что в темные времена, когда Таллас спит и видит, чтобы завоевать нашу империю, нельзя доверять никому. Даже собственной бабушке.

Я скосила глаза на Алакая.

Он что, сейчас пошутил?

– Какие оказывается ше’ру бедные! Лишены главной ценности – семьи, которая всегда будет на вашей стороне.

– Доверие для ше’ру является невиданной роскошью. После вступления отряд становится твоей семьей.

В словах Алакая я уловила горечь, но узнавать её причины мне не хотелось.

Конечно, он был прав. Но не в вопросе наших с братом отношений. Для нас семья была всегда превыше всего.

– Не вступай ни с кем в диалог и не поднимай глаза, – неожиданно предупредил Алакай, ухватив меня за локоть. А ведь мы только собирались войти в огромное помещение, отведенное под столовую, со стороны которого доносились вкусные ароматы горячей еды.

Я недоуменно посмотрела на ше’ру.

– Почему?

– Не все здесь такие дружелюбные, как я, – заявил Алакай. – И не все будут держаться от тебя подальше только из-за того, что ты под опекой баргата.

Не дав больше вставить и слова, Алакай потащил меня в столовую. Там мне, как и другим кадетам, выдали тарелки с едой, а после он усадил меня в конец стола всадников. Рядом с выпускниками.

Разговоры за столом тут же стихли.

Девушка в сопровождении Алакая явно вызвала у них интерес. Еще когда мы направлялись к столу, я заметила, что ше’ру сидят отдельно. Но Алакай явно намеренно подвел меня именно сюда, видимо решив, что здесь мне самое место. Ведь именно за этот стол я изначально и стремилась попасть.

Справедливость предупреждения Алакая я осознала сразу же, стоило опуститься за дубовую скамью. В тот же миг моя грудь и спина стали мишенью для практически всех взглядов в столовой. И от того, как замолкли кадеты вплоть до пятого курса, меня охватил ужас. На меня уставились так, будто я представлялась им десерт или… мешком для битья.

Собственные глаза, татуировка и одежда стали моими врагами, моментально превратив меня в жертву, а сопровождающий Алакай только подогрел ко мне интерес. Хотя я не могла оспорить и тот факт, что если бы его ко мне не приставили, ситуация развивалась бы в разы хуже. И теперь я уже радовалась его компании, особенно для того, чтобы юркнуть ему за спину когда мы будем покидать столовую. Сейчас же глаз от своей тарелки я не поднимала, как и велел Алакай. Как бы мне ни хотелось увидеть Ромуса или скосить взгляд на стол, за которым сидели ше’ру и попробовать отыскать баргата, я впервые беспрекословно последовала чьему-то совету.

Заставив себя съесть все, что мне положили (хотя под таким пристальным вниманием кусок в горло не лез), я в полной мере поняла каково это – принимать пищу в кругу хищников. А когда Алакай поднялся с места, и мы направились прочь из столовой, испытала невероятное облегчение.

– Почему они так на меня смотрели? – шепотом поинтересовалась я, стоило нам выйти в коридор.

– Ты для них соперница.

– Но у меня уже есть дракон. Я не буду претендовать на тех, что живут в академии.

Алакай остановился, из-за чего я чуть было не врезалась в его грудь.

– Ребекка, они не позволят тебе обойти их в чем-то. Им плевать на то, что ты даже не кадет Лармара, а лишь ученица Шаяна на испытательном сроке. Ты себе даже не представляешь на что способен каждый из этих парней, не один год тренировавшихся в стенах академии. Они не отряд баргата, чтобы тот мог отдать им приказ не трогать тебя. – От его печальной усмешки мне стало страшно. – А поскольку в тебе кадеты видят трофей, они будут пытаться тебя убить.