Глава 3. Нас учили боги

Регина закрывает глаза. Когда же это было? Прямо в сентябре? Конец сентября? Её пятый курс. До Перестройки – всего несколько лет.

Первая лекция приглашённого профессора из Италии должна была состояться в шестой поточной аудитории Первого Гуманитарного корпуса МГУ, но попасть на неё сочли своим долгом решительно все – не только студенты и искусствоведы, но и аспиранты, и большинство преподавателей обеих кафедр – истории зарубежного и истории русского и советского искусства. Кончилось дело залом ДК МГУ в Главном здании, и как же они с подружками туда бежали!

Регина заскочила помыть руки и отстала. Хорошо, в последний момент увидела спину Гращенкова, их завкафедрой, рванула бегом и, запыхавшись, успела проскользнуть в закрывающуюся дверь, чудом не сбив с ног маститого, но довольно тщедушного, несмотря на высокий рост, специалиста по Итальянскому Ренессансу.

– Регина, ну что же ты? Уж тебе опаздывать совсем непростительно!

Да, она должна высоко нести честь фамилии, и ей, чудо-девочке, штурмом взявшей МГУ в тринадцать лет, забыть об этом не удавалось ни тут, ни дома…

– Виктор Николаич, я только…

– Ладно, иди за мной, посажу тебя поближе, мне всё равно придётся его представлять, а потом – в президиум.

Гращенков нетерпеливым полужестом согнал с крайнего кресла в первом ряду шустрого аспиранта, сел в кресло сам, сдержанно поприветствовал соседа справа, а для своей студентки отщёлкнул боковушку. Регина только успела поставить на неё сумку с учебниками, как к Виктору Николаевичу подошёл второй истфаковский небожитель – завкафедрой русского искусства Дмитрий Сарабьянов, книга которого по российскому авангарду как раз лежала в Регининой сумке.

Гращенков встал, мэтры обменялись рукопожатием и отправились на сцену, а Регина плюхнулась в кресло и наконец перевела дух.

На сцене деревянную конторку для лектора сдвинули немного левее обычного, и та оказалась как раз напротив её кресла, а президиум переместился вправо. Центральное место занимал теперь огромный экран.

Ещё минута, и на сцену, где уже стояли Сарабьянов и Гращенков, вышел высокий худой мужчина на вид лет сорока пяти в чёрной водолазке, чёрных же брюках и мягком бежевом пиджаке, судя по всему, замшевом. Вокруг шеи лаконичным узлом завязан тонкий кашемировый шарф со сдержанным монохромным узором, а из-под шарфа виден висящий на довольно толстой серебряной цепи необычный длинный серебряный цилиндрик – не то ручка, не то миниатюрная подзорная труба. Тёмно-коричневые ботинки на толстой каучуковой подошве начищены до блеска. Грива чёрных волнистых волос с проседью, гладко выбритое загорелое благородное лицо с неглубокими морщинами вокруг глаз, внимательные карие глаза, белозубая улыбка…

До Регины долетел тёплый терпковатый аромат незнакомого одеколона. Кедр? Можжевельник? Какие-то травы?

У неё за спиной раздался томный вздох – видимо, аромат бил без промаха и на дальние расстояния, что подтвердилось громким шепотком двух аспиранток её кафедры:

– Хорош итальянец, а?

– Ага! Клёвый мужи-и-ик…

Клёвый мужик тем временем подошёл к российским коллегам и энергично пожал им руки. Гращенков выступил вперёд:

– Дорогие друзья, с огромным удовольствием представляю вам доктора искусствоведения, известного коллекционера и мецената, профессора Болонского университета и приглашённого профессора университета Сапиенца в Риме Антонио Кастеллани. Синьор Кастеллани два следующих семестра в стенах МГУ будет читать лекции по Итальянскому Возрождению, а также проведёт несколько дополнительных семинаров по античным фрескам и мозаикам, которые, несомненно, заинтересуют не только нас с вами, но и уважаемых коллег с кафедры археологии. Профессор Кастеллани любезно согласился ознакомиться с несколькими курсовыми и дипломными работами студентов нашей кафедры, и, возможно, даже курировать их, так что работа предстоит большая, интересная. Давайте поприветствуем нашего гостя.

Аплодисменты покрыли его последние слова, Антонио Кастеллани снова горячо пожал обоим профессорам руки, приглашая их занять почётные места в президиуме, подал знак приглушить свет и прошёл к конторке с микрофоном. Рядом, со вторым микрофоном в руке уже сидела на высоком табурете переводчица.

– Buongiorno signore e signori! Io sono molto felice…^[6]

Дальше Регина почти ничего не запомнила. Только голос профессора – глубокий обволакивающий бархат баритона. Безошибочные интонации и паузы опытного оратора… Энергия, которой наполнен каждый жест, страсть, которую не сыграет ни один актёр, но которая заполняет весь зал, заставляет ловить каждое слово…

Чистая магия, феерия, сменяющиеся взрывы цвета на экране проектора под полифонию канонов Джованни Палестрины…

Она никогда раньше не слышала «Мессу папы Марцелла», исполненную голосами такой чистоты, но только сейчас, когда давно знакомые фрески Сикстинской капеллы, «Пьета», «Весна» Боттичелли, «Давид» Микеланджело на экране соединились с удивительной музыкой, Регина в полной мере осознала, за что платил композитору звонким золотом папа Пий IV.

Величие Творца воспето всего лишь голосом его любимого творения, и если человек сможет снова приблизиться к Создателю, ибо сотворён по его образу и подобию, то максимумом, символом, средоточием и этой близости, и одновременно её недостижения всегда будет тот самый сантиметр между рукой Адама и протянутой к нему рукой Господа. И если последний рубеж будет преодолён, то только этими божественными звуками, только голосами ангелов.

Профессор вдруг прервал себя и обернулся к переводчице, о присутствии которой Регина забыла напрочь. Та попросила повторить последнюю фразу – затруднение вызвал какой-то специальный термин. Профессор повторил, но и это не помогло. Переводчица в растерянности пожала плечами. Профессор ободряюще улыбнулся – мол, ничего страшного, – и обернулся к аудитории. Снова повторил фразу, и Регина автоматически перевела вслух. Переводчица подбежала к краю сцены с микрофоном и протянула его своей спасительнице. Регина смущённо приподнялась со своего места и опять перевела фразу, уже в микрофон.

– Grazie mille, signorina…^[7]

– Реджина… Scusi^[8], Реджина Росси, профессоре.

Профессоре Кастеллани легко спрыгнул со сцены, галантно поцеловал раскрасневшейся Регине руку, столь же лёгким прыжком оказался на сцене снова, целуя руку уже переводчице, и, поддерживая под локоток, проводил назад к высокому табурету.

В зале захлопали, вконец засмущавшаяся Регина уселась было обратно, но тут её нетерпеливо затеребили сзади. Пришлось обернуться. Давешним аспиранткам со второго ряда вдруг немедленно понадобился отчёт: кто это ей произношение ставил, годное, кстати, произношение, но чего она вообще выпендрилась? На профессора запала? Пусть даже не рыпается, они его уже застолбили, ясно?

Не в состоянии отвечать от смущения, Регина готова была сквозь землю провалиться, но тут её выручил сосед справа, очевидно, тоже преподаватель, шикнув на девиц так, что они умолкли до конца лекции.