Конница врага начала стремительное движение в сторону авангарда, сомкнутого в небольшую, хрупкую фалангу. Катор мигом почувствовал страх своих солдат, и сию минуту резко крикнул: "Копья ровно, щиты поднять! Мы победим, если захотим этого!" – хоть и не воодушевил, но дисциплина внутри строя была восстановлена этими словами, после чего трусливые воины сфокусировались на одной наиважнейшей задаче – отразить натиск врага. Катор вместе с отрядом закрывал большую часть тела круглым щитом в левой руке, тогда как в правой – длинное копьё, что среди десятков таких же выжидало превосходного момента: когда туши резвых виллионских коней наткнутся на острие оружия, увесистого и сокрушающего. Бряцание доспехов и ржание коней становилось всё ближе. Топот сотен – если не тысячи – копыт тучей на сильном ветру готовились раздавить пехотинцев, а хорошо снаряжённые всадники – отсекать головы острым топором и крушить черепа тяжёлой булавой. Колени дрожат, скрипят зубы, глаза невольно закрываются – но прогремел, подобно взрыву, голос командира Катора: "Держать строй! На копья их!" Вот он! Тот самый момент, когда кровь в венах закипает, мышцы крепнут, дыхание выравнивается, а голова проясняется перед осознанием насколько простой, настолько и важной мысли: "Я ведь могу умереть, но могу и убить – мне решать!" – именно это ударило импульсом в мозг солдат после слов Катора. После чего, прямо перед ударом конницы, бедные солдаты неудачи превратились в храбрых воинов, и их копья устремились в тела слишком уверенных в себе всадников, а отряд Катора разорвал воздух пронзительным воодушевляющим криком – так звучит сражение, так горит пламя битвы!

 Не мешкая ни секунды, солдаты передней линии вонзили копья в летящих на крыльях войны коней, и те, истекая кровью, падали, роняя своих всадников, что в столь тяжелых доспехах не могли быстро встать, отчего получали точечный добивающий укол копьём в сочленения брони. В этот момент на задние ряды уже летел град стрел, затмевающий собой свет Сэн, но Катор сумел вовремя дать сухой, точный приказ: "Все! Щиты над головой!" Немедленно команда подчинилась: пикирующий зверь из сотен стрел не сумел прорваться через защиту, что сверху напоминала рыбью чешую, отчего часть снарядов лучников разбивалась, а другая – цепкой хваткой застревала небольшими наконечниками в щитах. Но град стрел не удавалось полностью миновать одними лишь щитами, из-за чего десяток человек падали от нанесённых им ран то в бёдра, то стопы. Сражение продолжалось и готовилось подойти к самой кровопролитной и громкой её части – основные силы врага и союзников вот-вот вступят в бой, начав противостояние мастерства и отваги! Катор, вооруженный одноручным топором и щитом, прорезался сквозь линии врагов, пока в центре сражения царили крики и безостановочные удары то о твёрдый доспех, то о мягкую плоть. Один за другим воины гибли от отточенных навыков Катора точно отражать и бить во брешь в обороне, а также тактично подбирать близ себя противника, что отвлёкся или даёт бой ослабленному союзнику. Удар за ударом, крик за криком, шаг за шагом Катор с отрядом всё глубже входили в стан врага, пока в один момент перед ним не появился столь же резко, сколько и ужасающе, капитан, облачённый в полные, украшенные гравировкой в виде извивающихся виноградных стеблей и рычащих львов латные доспехи, достойные высокородного господина, а его наплечник украшала лента в чёрные и жёлтые полосы, коей награждали прославленных в бою солдат Виллиона. Этот благородный муж мастерски сражался алебардой⁹, быстро блокируя удары и отсекая врагам конечности так, словно в руках было не увесистое оружие, каждый взмах которого требует усилий, а лёгкое перо, коим писатели орудуют в дали и безопасности от мест, где проливается кровь. Этот капитан был настроен серьёзнее всех, кто находился на этом побоище: даже во время активного боя он отдавал приказания, разрывая голосом окружающий шум, а в действиях не было и капли надменности, радости и удовольствия от битвы – так он холодно и быстро расправлялся с врагами, надвигаясь к Катору, их командиру, дабы обезглавить змею, что осмелилась укусить его конницу. Кровь летела на доспехи, мечи, копья, булавы – всё схлёстывалось каждую секунду и напористо силой солдата намеревалось разорвать человеческие мягкие ткани под металлическим облачением, и среди этого действа наконец встретились взглядами Катор и капитан виллионского отряда, после чего сразу же встреча состоялась у их оружий: лезвие топора ударило о древко алебарды; обух массивного орудия убийств налетел на круглый щит. Грады стрел заменили воителям облака, а Сэном обратилась ярость, слепящая очи в боевом угаре – настал черёд дуэли! Катор в миг вспомнил все стойки и финты, которыми обучил Олег – весь боевой опыт сейчас обрушится на капитана, и тогда смертельная рана на его теле будет нанесена всей армии, после чего наёмники возьмут верх в этом сражении! Удар! Ещё удар! Обманный манёвр! Но ни одна из атак не поразила цели, потому как капитан имел куда больший боевой опыт, чем какой-то молодой наёмник, а все приёмы Катора для него были как прочитанная давным-давно книга – настолько проста, что вычурна, и в его бушующей силе, что, подобно реке, бушевала сжатием каждой мышцы, старый вояка находил потенциал, который перекроет плотиной одним точным движением и не даст парню шанса на развитие. Выказав уважение его способностям, капитан отпустил в его сторону сухое "прощай", после чего что есть силы набросил на юношу добивающий приём: сначала тот быстро перехватил алебарду задом наперёд, после чего ударил тяжёлым набалдашником прямо в грудь, повалив соперника, а уже после, не дав времени Катору даже моргнуть, враг вновь сменил хват и махнул молотящим обухом, целясь в голову. Катор уронил свой щит, потерял равновесие, и теперь пришло время заплатить за свою слабость.

 За доли секунды Катор ощутил какое-то надменное неодобрение, но даже не смог понять сначала, от кого оно шло. Всё в голове помутнело, а перед глазами пробежали последние воспоминания: вот – Катор точит топор и чистит свои сапоги перед битвой, вот – Олег подбадривает его и постоянно напоминает об императорском троне, а вот – самая тёплая, но втоптанная в грязь память… Катор пришёл в себя, от впрыска адреналина всё тело стало легче, а обух алебарды вот-вот сотрёт его черепушку в порошок. Парень молниеносно схватился за щит, лежащий на траве, после чего закрыл им голову – смерть так легко не заберёт его! Всему виной стало воспоминание, омрачённое и поглощённое огнём, – тепло тех лет, когда семья была жива, пока не явился вассал. Злоба привела парня в чувства, и сейчас это же чувство решит исход битвы!.. Если бы не одна беда – щит, снаряжённый Катором, оказался уже на пределе своей прочности, и, после встречи с обухом алебарды, тот разлетелся в щепки, сохранив в руке наёмника лишь кожаную ручку, да прикреплённую пару дощечек. Время будто замедлилось, и Катор наблюдал, как щепки разлетались в разные стороны, а в голову пришло осознание: "Не повезло." – хорошо, что эти слова не были сказаны вслух, ибо… Они были бы ложью! Не успело орудие смерти коснуться лица Катора, как сзади кто-то вонзил меч по самую рукоять капитану прямо в подмышку, где пластины доспехов не давали защиты. Когда Катор сумел разглядеть лицо спасителя за падающим насмерть телом, то одновременно порадовался и разозлился, ибо своей жизнью парень оказался обязан главе банды наёмников, Каэлю Тюльборну, который и отправил его отряд на бойню. "Цел, Катор? Вставай, конец боя близок!" – сказал глава по-дурацки улыбаясь, ибо был доволен своим действом: одновременно и убил капитана, и своего командира спас – чего же не радоваться?

 Когда Каэль Тюльборн отошёл помогать другим союзникам, Катор воспользовался моментом, чтобы без лишних глаз стащить у командира его ленту, ибо у хондруферцев есть негласное правило в таком же нигде не написанном кодексе чести – простому солдату не должно присваивать себе значимые трофеи и "заслуги" павших от его руки врагов, но красивая и мягкая, почти невесомая лента капитана уже лежала на пальцах. "Она принадлежит мне и служить теперь будет во благо только мне." – чуть не произнёс вслух эти слова Катор, довольствуясь находкой и раздумывая над тем, какой высокий потенциал имеет эта вещь для достижения императорского трона, если ей правильно воспользоваться, пока голос Олега из ниоткуда нашёптывал: "Избранным дано пользоваться, император."

 Над трупом капитана стоял Катор, окружённый стихающим сражением – пламенем, тлеющим под напором сильного ветра, носящего среди виллионцев весть о том, что их лидер пал. Этот ветер врезался в каждого солдата Виллиона на этом поле брани, и теперь наёмники теснили врагов, пока их командир всё довольствовался новыми мыслями, а Олег появился над этим всем и разжигал эту страсть, пышущую от амбиций будущего императора Хондруфера. Тогда Олег едва коснулся Катора, после чего заговорил:

– О, великий Катор, эта битва далась тебе и только тебе. Ты сложил тяжёлый груз на чашу весов наёмников – победа твоя, и принадлежит только тебе, как и эта лента. – на пару секунд Олег умолк, сложив все свои руки, после чего продолжил с ухмылкой, задав вопрос, чтобы прояснить для себя кое-что важное – То есть безделушка или же… – не успел Олег договорить, как пламя амбиций Катора охватило его уста.

– Инструмент. Именно, Олег. Инструмент! – этот ответ раззадорил Всеведающего, и тот довольно улыбнулся. – Только что судьба протянула мне руку помощи – и я схватился! – Катор отвёл взгляд от ленты, но, не сбросив мысли о своих планах, обратил взор на сражающегося главу наёмников.

– Тюльборн… Выродок, как и те разбойники, что сожгли без остатка мой родной дом, – кровопийцы и трусы. Я изменю Хондруфер, дабы таким мерзавцам не было более места!

Олег понял, о каких людях Катор говорит, однако не стал ни соглашаться, ни начинать спор. Загадочный дух всего-навсего выпустил небольшой смешок, который Катор и вовсе не заметил, потому как гнев сузил восприятие реальности, оставив наедине с мыслями о людях, что разоряют, губят, наживаются на чужих страданиях – и Каэль входил в их число. Теперь у Катора есть важный инструмент, но что он задумал с ним делать, и как он поможет обрести власть? Известно наверняка лишь одно – пята этого юноши будет непоколебимо ступать по тропе к трону.