Цитаты из книги «Темная Башня»

Я иду во имя Стивена Дискейна, он из Гилеада! Я иду во имя Габриэли Дискейн, она из Гилеада! Я иду во имя Кортленда Эндруса, он из Гилеада! Я иду во имя Катберта Оллгуда, он из Гилеада! Я иду во имя Алена Джонса, он из Гилеада! Я иду во имя Джейми Декарри, он из Гилеада! Я иду во имя Ванни Мудрого, он из Гилеада! Я иду во имя Хакса-повара, он из Гилеада! Я иду во имя Давида-сокола, он из Гилеада и неба! Я иду во имя Сюзан Дельгадо, она из Меджиса! Я иду во имя Шими Руиса, он из Меджиса! Я иду во имя отца Каллагэна, он из Салемс-Лота и с дорог! Я иду во имя Теда Бротигэна, он из Америки! Я иду во имя матушки Талиты, она из Речного Перекрестка, и положу здесь ее крест, как и обещал! Я иду во имя Стивена Кинга, он из Мэна! Я иду во имя Ыша, храбреца, он из Срединного мира! Я иду во имя Эдди Дина, он из Нью-Йорка. Я иду во имя Сюзанны Дин, она из Нью-Йорка! Я иду во имя Джейка Чеймберза, он из Нью-Йорка, и его я называю своим истинным сыном! Я – Роланд из Гилеада, и я иду сам по себе; ты мне откроешься.

Хорошо. Я ухожу. Долгих дней и приятных ночей. И пусть мы встретимся на пустоши в конце тропы, когда уйдут все миры. Но даже тогда Роланд знал, что этого не случится, потому что все миры не уйдут никогда, да и не будет для него никакой пустоши. Для Роланда Дискейна, последнего из рода Эльда, тропа заканчивалась Темной Башней. И его это вполне устраивало. Стрелок поднялся. Юноша смотрел на него снизу вверх, широко раскрытыми, изумленными глазами, прижимая к груди альбом. Роланд повернулся. Набрал полную грудь воздуха и издал громкий крик: – А ТЕПЕРЬ РОЛАНД ИДЕТ К ТЕМНОЙ БАШНЕ! Я НЕ УРОНИЛ СВОЕЙ ЧЕСТИ, И ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕСУ РЕВОЛЬВЕР МОЕГО ОТЦА, И ТЫ ОТКРОЕШЬСЯ ПОД МОЕЙ РУКОЙ!

Возвращайся на дорогу. Собери все банки, которые остались целыми. Еды тебе хватит. Возвращайся назад той же дорогой, по которой мы пришли сюда. Никуда с нее не сворачивай. Все у тебя получится.

Искупление грехов нисколько его не интересовало, и однако спасение Патрика могло стать добрым делом после всех предательств и убийств, на которые ему пришлось пойти ради того, чтобы добраться до Темной Башни. Семья Роланда умерла. Последним ушел его рожденный вне брака сын. А теперь Эльду и Башне предстояло соединиться.

Они продолжали светиться красным и когда розовый цилиндрик (первоначально крепящийся к одному из карандашей, пачка которых была приобретена в Норвиче, штат Коннектикут, в универмаге «Вулвортс» на распродаже «Снова в школу» в августе 1958 года) превратился в тоненькую полоску, которую Патрик уже не мог удерживать в длинных, грязных ногтях. Он отбросил ее и показал стрелку результат своего труда: два злобных кроваво-красных глаза, плавающих над балконом в верхней половине листа. Больше от Алого Короля ничего не осталось.

Да, Патрик. Час Алого Короля пришел, и ты – его палач. Продолжай.

Его подушечка коснулась листа так же аккуратно, как клюв колибри ныряет в цветок. Раскрасила левый глаз короля и тут же поднялась. Патрик склонил голову, зачарованно глядя на то, что сделал. Такого удивления на человеческом лице Роланд не видел за все долгие годы своих странствий. Словно юноша был одним из пророков Мэнни, которому, после двадцати лет ожидания в пустыне, Ган явил-таки свой лик. А потом Патрик широко, ослепительно улыбнулся. И тут же последовала ответная реакция от Темной Башни. Реакция, безмерно обрадовавшая Роланда. Старое существо, заточенное на балконе, заголосило от боли. – ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? И-И-И-И-И-И-И! И-И-И-И-И-И-И! ПРЕКРАТИ! ЭТО ЖЖЕТ! ЖЖЕТ-Т-Т-Т-Т! И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И! – А теперь – второй глаз! – воскликнул Роланд. – Быстро! Ради твой жизни и моей! Патрик с той же аккуратностью закрасил второй глаз. Теперь с черно-белого рисунка Патрика на них смотрели два ярко-красных глаза, цвета лепестков розы и крови Эльда, горящие собственным адским огнем. Патрик закончил работу над портретом Алого Короля. Роланд тут же достал ластик, протянул его Патрику. – Убери его! Убери этого мерзкого хоба из нашего мира и из других миров. Убери раз и навсегда.

И тут вдруг Роланд понял: шипы этих роз рвали человеческую плоть, когда корни были связаны с Мим, Матерью-Землей. И если бы он настоял на своем и заставил Патрика вырвать розу, шипы изорвали бы эти талантливые руки в клочья, и они уже ничего не смогли бы нарисовать. Все-таки это ка, – подумал стрелок. – Даже здесь, в Крайнем м…

Патрик выдернул из розы лепесток, осмотрел его, добавил второй. Оба сунул в рот. На мгновение на его лице отразилось неземное блаженство, и Роланд задался вопросом, а каковы лепестки на вкус.

Патрик же не поранился. Шипы вдруг потеряли остроту и жесткость. И ужас ушел из его глаз. Он переводил взгляд с розы на рисунок и обратно, что-то рассчитывая, прикидывая.