Цитаты из книги «Темная Башня»

Слушай, если мы будем друзьями, тогда тебе придется подружиться и с моим младшим братом. Мы очень близки. Джейк! Эй, Джейк! Она не замечала мальчика, который стоял у ограждения, отделяющего среду обитания белых медведей от остального парка, но теперь он поворачивается, и ее сердце чуть не выскакивает из груди. Джейк машет рукой и направляется к ним. – Ты снилась и Джейку, – говорит ей Эдди. – Только по этой причине я знаю, что не рехнулся. Во всяком случае, не рехнулся больше, чем другие. Она берет Эдди за руку, эту знакомую, любимую руку. И когда его пальцы сжимают ее, думает, что сейчас умрет от счастья. У нее будет много вопросов, конечно, вопросы будут, но на этот момент главный для нее только один. И когда снегопад усиливается, и снежинки все в большем количестве начинают падать на его волосы, ресницы, плечи, она его задает: – У тебя и Джейка… какая у вас фамилия? – Торен[238], – отвечает он. – Это немецкая фамилия.

Какой нынче год? – 1987-й, – отвечает он. – А ты живешь в Бруклине? Или, может, в Бронксе. Молодой человек, которого привели сюда сны и звучащие в голове голоса (с чашкой горячего шоколада в руке и вязаной шапочкой с надписью СЧАСТЛИВОГО РОЖДЕСТВА в заднем кармане), начинает хохотать. – Господи, да нет же! Я из Уайт-Плейнс[237]! Приехал на поезде с братом. Он тоже здесь. Решил поближе посмотреть на белых медведей.

А ты разыгрываешь меня насчет голосов? Которые звучат в твоей голове? Тех самых, что будят тебя в два часа ночи?

Ответь мне на один вопрос, – говорит она. – Кто сейчас президент? Ты же не собираешься сказать, что это Рональд Рейган[234], а? Он бросает на нее изумленный взгляд, потом улыбается. – Что? Этот старик-актер, который вел на ти-ви передачу «Дни в Долине смерти»? Ты, конечно, шутишь, да? – Нет. Я всегда думала, что именно ты шутил насчет Ронни Рейгана, Эдди. – Я не понимаю, о чем ты. – Ладно, просто скажи, кто сейчас президент. – Гэри Харт[235], – отвечает он, словно говорит с ребенком. – Из Колорадо. Он едва не вышел из президентской гонки в 1980 году, я уверен, вы помните, в связи «Обезьяньим делом». А потом сказал: «Да пошли они все, если не понимают шуток», и продолжил кампанию. Все кончилось его безоговорочной победой.

И вот тут ей приходит мысль о том, что он вновь поцелует ее в первый раз, вновь переспит в ней первый раз, вновь влюбится в нее в первый раз. Возможно, он все это знает, голоса сказали ему, но она знает об этом из куда более надежного источника: с ней все это уже случилось. Ка – колесо, говорил Роланд, и теперь у нее нет сомнений в том, что это – истина. Ее воспоминания о (Срединном мире) где и когда стрелка становятся все более смутными, но она думает, что помнит достаточно много, чтобы знать: все это с ней уже происходило, и воспоминания эти связаны с чем-то невыразимо грустным. Но одновременно это хорошие воспоминания. Эти воспоминания – чудо, вот что это такое.

она уже стала и женщиной, которую заботит ее будущее, и ей не хочется сбавлять ход или оглядываться назад, тем более с прошлым покончено: она сделала все, что от нее требовалось.

Она смотрит в ствол, и ей почему-то становится грустно: через ствол неба не видно. Он забит. И, судя по всему, забит со стародавних времен. Этот револьвер больше никогда не выстрелит. Так что и выбор ей делать незачем. Для этого револьвера все кончено. Сюзанна, одной рукой все еще держа револьвер с рукояткой из сандалового дерева, другой поворачивает рычаг. Маленький скутер (она называла его Хо-3, хотя название это уже тает в памяти) бесшумно катится вперед. Проезжает мимо зеленого бочонка-урны с надписью ХРАНИТЕ МУСОР В ПОЛОЖЕННОМ МЕСТЕ на боку.

Это хор Гарлемской школы, его еще называют «Розы Гарлема» в «Пост» и в соперничающем с ней таблоиде «Нью-Йорк сан». Они поют старые рождественские гимны, голоса их звучат в унисон, они щелкают пальцами, от строфы к строфе, и звуки эти похожи на те, что звучали в ранних песнях таких групп, как «Спэрс», «Коустерс» и «Дак дайэмендс»[232]. Школьники стоят неподалеку от участка Центрального парка (где белые медведи коротают свою городскую жизнь) и поют «Что это за дитя?»

Большинство тех, кто находится рядом, смотрят в белое небо, на первые планирующие снежинки, предвещающие сильный предрождественский снегопад. «Буран 87-го», так его назовут в газетах.

Вспомнил, что забыл карандаш и вернулся за ним. Рядом с карандашом, поблескивая в свете луны, лежали часы Роланда.