Часть первая: «Начала». Глава 4 – Новый призыв

Лишь на заре в деревню вступил отряд от Второй когорты Четвёртого легиона во главе с сотником и единственным капитаном-десятником под его рукой. Но вместо регулярных войск жители Старого Ведра увидели очередных рекрутеров, которым самим бы подмога не помешала.

Там, где солдаты, всегда где-то рядом торговцы. Показались и их телеги. Одни жмутся к регулярным войскам в качестве сил обеспечения, продавая с наценкой то, что потребно. Другие не против охраны, за которую и монеты плотить не придётся.

Построившись добровольно-принудительно перед легионерами в две шеренги, перемазанные сажей селяне хотели лишь отоспаться после бессонной ночи. Кто-то тушил пожары, кто-то был ранен после столкновения, а другой вовсе убит и ещё не оплакан. А то и хуже того – попал в лапы зеленокожим, что как известно хуже смерти. Тут уж не до праздника Сбора Урожая, когда думаешь, как новую избу ставить в преддверии зимы взамен сгоревшей.

С повязками и сонными лицами, калеки, кто без глаза, кто без руки или ноги, селяне выглядели измождёнными. И меньше всего на свете хотели стать новыми рекрутами.

Старый лесник пробурчал, что не будет им покоя, пока деревня окончательно не опустеет. А вот от зеленокожих или рубак его величества, то вопрос открытый.

– Император своё возьмёт, – уверял он весь честной люд.

– Как пить дать, возьмёт. Не налогами, так кровью, оторвав почти от каждой семьи, где есть ещё что брать, – вторил ему дровосек без пальца на ноге и ещё одного пальца на руке. Но то не от топора, обморозил, пока на ветке в зиму отсиживался. Насилу спасли.

Разное говорили люди и Андрен уши развесил, охотно слушая их голоса и перешёптывания.

Рэджи Головань стоял среди крестьян в числе первых. Не были грязными его руки или лицо. Где пропадал он всю ночь? Ответ знал только сам бывший десятник. Недобрым взглядом смотрела на него ведьма. А прочим людям и без того хлопот хватало.

– Именем императора в Резервный легион объявляется новый набор, – не стал церемониться капитан и сказал, как есть, без зачитывания указа со свитка. – Нам нужны подкрепления!

– А кто нашу деревню защищать будет? – рявкнул старый, хромой кузнец, который имел полный набор пальцев, но дальше собственной улицы не ходил. Однако, седой, сутулый, с повязкой на руке, он один из немногих дал ночью бой у кузни.

– Вашу? – усатый толстый дядька на коне не покинул седла. Сотник лишь бросил в пыль улицы отсеченную голову полуорка. – Да мы и будем… как всегда! Лицезрите и гордитесь!

Все тут же уставились на руку, перешептываясь, кто бранясь, кто восхищаясь. И Андрен понял, что значит, когда дела говорят больше слов.

– Зеленокожих догнали, изрубили, – добавил капитан. – Бояться вам больше нечего. Служите достойно. Вступайте в легион и семью службой прокормите.

– А где пленные? – послышалось от жены мельника. – Пленные-то где?!

– Не было никого, – отрезал капитан, предчувствуя непростой разговор.

Его уставшее лицо не совсем безразлично, но с редкой долей интереса окинуло сельских жителей, отмечая уцелевших мужчин в толпе, которые ещё на что-то годились.

– Как это не было? – подала голос старуха, что ещё пару вёсен назад казалась такой молодой, да осунулась и словно за весну постарела. – Муж-то мой с ними в лес сцапали, да отвели, говорят.

– Говорят, что кур доят! – рубанул капитан, спешился и прошёлся вдоль селян. – А с ними ушёл или от тебя убёг, старая, то дело десятое. Наше дело добровольцев сыскать.

– Да как же…муж-то!

– Цыц! – рявкнул капитан, остановив её одним взглядом. А затем снова всмотрелся в шеренги. – Итак, ты, ты, ты и ты. Шаг вперёд…

– Что же хилые такие? – послышалось от сотника на коне. – Отчего с леса не кормитесь?

– Так идите, да сходите в тот лес, ваше благородие, – буркнул слепой старик, что сам когда-то топтал землю Империи в сапогах на северной границе, но последние пять вёсен не видел ни зги.

– Так, а мы уже из леса, – напомнил капитан и кивнул на голову, которую где угодно можно было добыть. Что в лесу, что на полях, что в таких чащобах, где и волкам жить страшно, не то, что легионерам соваться.

– На коне и из леса… насмешил, – сплюнул старик, первым разгадав эту загадку.

– Ну-ка! – цыкнул на него служивый подле капитана. – Поговори мне ещё!

Дед тут же и замолчал, пока помимо зрения боги ещё что-нибудь не забрали.

Солдаты выстроились рядом с капитаном пешими, чтобы возможную смуту в зародыше растоптать.

– Ты, ты и ты, кому сказал? – повторил капитан.

И добровольцы были назначены. Солдаты тут же грудились вокруг них, подвели к паре повозок, подхватили под руки моложавых стариков, помогая забраться и усадили в повозки совсем юных отпрысков рядом.

Андрен только глазами полупал. Часть из новобранцев была с сединой в бородах или лыса, как блин на сковороде, а другая часть вовсе безусая. Но в эту осень никого не заботило, кто будет следующей весной сеять. И озимые по полям раскидывать.

– Урожай собран. Авось, перезимуете, – отвечали впредь легионеры на все вопросы и народные возмущения.

Однако, голову зеленокожего забрали и в мешок спрятали.

«Да они же её так и в следующей деревне покажут»! – вдруг понял Андрен: «И так, пока совсем не сгниёт».

– Моему сыну нет и четырнадцати вёсен! Мужа теперь ещё нет! Кому зерно молоть? – закричала жена мельника, бросаясь на легионера в безуспешных попытках отбить единственного в семье помощника среди стариков на телеге.

– Приказ императора есть приказ! – оттеснил её капитан.

– Почто детей в солдаты берёте? Боги всё видят! Боги вас покарают! – запричитала она и ударилась в слёзы, словно понимая, что сына уже не вернуть.

– А теперя можно и детей, – вяло отмахнулся капитан и, подав знак писарю, повторил тихо. – Теперя всё можно, коли нужда имперская застала. Говорю же, волей императора… Ну, зачитай им, Стешка, а то стоишь как в штаны наложил!

Писарь развернул свиток и кашлянув, зачитал зычным голосом:

– Из-за нехватки людей на границах волей дражайшего нашего отца-императора Приториана Третьего, наречённого в народе «Седой», призывают в легионы по необходимости даже подростков, что уже взяли в руки меч. Посему на севере Империи, где необходимость та давно созрела, порог понижен до двенадцати вёсен.

– Вам ли не знать, боевая деревня? – пробурчал капитан.

– Неужто так там и написано? – вновь не поверил слепой старик, желая прочесть и убедиться. Но грамоты он не знал, даже если бы видел. Потому проверить никак не мог. Только тревожное чувство засело в душе, что врут всё легионеры.

Ну не мог их дражайший император детей на убой отправлять!

– Империя формирует вспомогательные отряды, – растолковал всё как есть капитан. – Всё делается для того, чтобы вас защищать кому было. А вы недовольны вечно. Бурчите чего-то. А чего бурчать? Служить надо! Так что слово моё такое. Кто не хочет с орками в лес или в петлю на площади без разбега, богами молю, не противьтесь призыву!

Жена мельника, выждав момент подбежала к телеге, где шла погрузка, обняла сына, тут же схватила его за руку.

– Не дам!

– Уйди, мать, да сохранят тебя боги! – засмущался призывник, но руку не вырывал.

Женщина отпрянула лишь тогда, когда подошли солдаты. И принялась если не реветь в голос, то хотя бы обречённо подвывать.

Андрен вздохнул. То её женское право. И никому его не оспорить. Но не так он призыв представлял. Прошлой осенью всё как-то красивее казалось. Там заранее к приезду легионеров готовились, людей нарядных строили, а уходили призывники с добрым словом в дорогу, а легионеров хлебом угощали.

«А сейчас что? Сущее наказание! Куда только боги смотрят»? – подумал малец и храбро сделав шаг из шеренги, радостно заявил:

– Мне двенадцать вёсен! Меня берите!

И даже достал меч, показывая капитану, что держать его в руке умеет. А всё остальное – дело случая.

– Хилый, – с ходу оценил бойцовские качества бывалый рубака как «неудовлетворительные» и поморщился. – отожрись сначала!

Десятник Рэджи заржал.

– Этот отожрётся, как же. Соплёй перешибить можно. Вы на следующую весну на него глаз положите. Авось, крепче будет.

– А его почто не берёте? – ткнула в десятника Голованя ведьма следом. – Он же рубака что надо! Опытный ветеран. Не хромой, руки-ноги на месте.

– А я своё отслужил, – отмахнулся Рэджи, показывая медную, давно позеленевшую от всех невзгод заколку на плаще. – За порядком кто в деревне смотреть будет? Ты что ли, старая? Да тебе только волю дай. Все улицы орками провоняются! Правильно говорю, ваше благородие?

– Ветераны не служат, – подтвердил сотник с коня, признав значок сразу. – Ветераны передают опыт. Если Головань этого заморыша выучит к следующей весне, толк будет. Тогда и послужит.

Мэги как раз подвела к капитану за руку Чини и что-то горячо зашептала ему на ухо. Тот кивнул, оглядывая девчушку с голову до ног. А как дослушал, присмотрелся уже как следует.

– А не врёшь? – только и спросил он следом. – Молода для двенадцати вёсен больно.

– Магия вне возраста. Навык либо есть, либо нет, – добавила ведьма, и глаза её полыхнули зелёным огнём. То была не магия очарования. Просто себя обозначить, что есть и другие наставники на деревне. Ничуть не хуже десятника.

Ведьма тут же протянула Чини стакан с водой, потребовав:

– Не робей! Покажи капитану своё умение.

Девчушка налила на ладонь воды. Маленькая ладошка быстро переполнилась ей, но за край не потекла. А Чини всё лила и лила воду из кружки на руку. Та лишь собиралась в шар на поверхности маленькой ладошки, так и не желая проронить ни капли мимо.

Жители Старого Ведра хором ахнули, на миг забыв про все проблемы. Как же раньше не доглядели, что магик среди них поселился? Если такому знаки внимания с самого раннего возраста оказывать, того и гляди, припомнит, как повзрослеет. И вниманием почтит при случае.

Сотник примирительно ухмыльнулся, поглаживая усы:

– Что ж, твоя правда, ведьма. Держи свой золотой… Казначей, выдать довольствие ментору!

Молодой и поджарый служака спрыгнул с повозки, подбежал к ведьме и вручил золотую монету из объёмного кошеля. Ведьма повертела её в руке. Много в деревне на золотой можно сделать. Лошадь купить, колодец выкопать, дом поправить, а то совсем покосился.

Но едва посмотрев на погрустневшего Андрена, она тут же протянула его обратно.

– Возьми, сотник. Пусти на довольствие этого паренька. В казармах пусть отожрётся, да нужды не знает. Дух его силён. Знатный боец будет. Авось, вернётся орков бить по весне. По лесам окрестным. Да нам поможет. Деревне такой защитник нужен. Сберегите его для нас!

Капитан, что стоял рядом, тут же засмеялся в голос:

– Этот дрыщ? Ой, рассмешила! Ему бы с гоблином управиться.

– Бери золотой, говорю. Да позаботься, как дядька. Будь ему наставником, как положено.

– Воля твоя, ведьма. За золотой я и из этого рохли мужчину сделаю.

– Что ж, казначей, запиши мальца в отряд, – принял решение и сотник. – Добровольцы нам нужны. Двенадцать, так двенадцать.

Андрен округлил глаза, ушам своим не веря. На золотой старая ведьма могла корову завести и сыра голову купить размером с лошадиную. Или другой снеди на пару месяцев чтобы хватило!

– Благодарствую, Мэги! – залепетал он горячо. – Я верну тебе! Я всё тебе верну сторицей!

На радостях обнял ведьму. Признаться, в его возрасте, уйти с легионерами было единственным способом покинуть ненавистную, а теперь ещё и опасную деревню, где орки как к себе домой ночами ходят. И счастью его не было предела.

– Верну.

– Вернёшь, да как-нибудь иначе. И не мне, а людям, – улыбнулась ведьма и тепло обняла его и Чини.

Горячо прощаясь. Слёзы выступили на глазах с поволокой.

– Ну, полно вам тосковать, – утёрла их Мэги. – Ваш путь только начинается.

– И вправду, – пискнула Чини, смахнув и свою слезу.

Затем оба подростка подошли к повозкам, но оказалось, что в них больше нет места. Старики и молодёжь расселись вольготно, не желая ехать несколько дней к ряду в тесноте ещё и с малявками.

– Вот беда, все места заняты, – протянул капитан. – Ну да ничего. На торговых повозках детей доставят… Доставят же? Академия воды, потом – казармы. А там глядишь, и на вино с хлебом хватит. А?

Один из торговцев в деревне стянул головной убор, скомкал:

– Как же так, сударь, крюка давать придётся. Десять лиг, не меньше! Монету бы, на почин колёс вместо пайка.

– Я тебя сейчас в яму отхожую посажу по голову. И туда эту монету кину. Нырнёшь – твоя. А коли не достанешь – пеняй на себя, когда головы лишишься. Не заработал ещё, а уже требует! Что за народ такой пошёл?

Торговец со злостью скомкал край шляпы, процедил сквозь зубы:

– Ваша воля, капитан. Магика доставить академии почётно. Да и вина с дороги хлебнуть в казарме не помешает.

– Твоя правда, торговец, – ухмыльнулся в ответ капитан. – Маги воды в Империи на вес золота из-за буйства пиратов в землях Баронств и Графств. Академии неплохо платят золотом за опытных магов, способных топить корабли с чёрными флагами. А знаешь почему платят?

– Почему?

– Да потому, что ещё больше за них платят купцы, желающих безопасно торговать на Море. Маги воды стерегут торговые караваны, что пёс отару. А торгуют купцы много и, чтобы таким как ты, было что брать на рынке. Или предлагать на обмен. Свою деньгу все иметь хотят. Дураков нет. Вот и ты напомни там принимающим, что к чему. Может и тебе, скупой дурак, кое-что перепадёт за доставку, окромя обещанного. Но грамоту легиона чтобы доставил, что под расписку юную магичку взяли, а ты – доставишь!

Торговец побагровел щеками, но ничего не ответил. И всё же мысль о возможной премии вскоре его подбодрила. Кивнул, взвесив все «за» и «против».

Всё-таки в одном направлении ехать.

– Вот и ладно. Разобрались. А этого на поруки в казармы Мидрида у рынка передашь в Резервный, а уж я встречу, – капитан указал на Андрена, взобрался в седло и приблизился к сотнику на лошади.

Тот, меж тем, бросил отряду:

– Поехали! – и первым тронул поводья.

Местные жители по осени часто ездили торговать на базар Мидрида. Академия Воды находилась по пути в столицу. В обязанность каждого жителя Империи входило всячески способствовать доставке детей с зачатками магии к одной из двенадцати Академий по всему Варленду. Так постановил император. Хочешь – подчиняйся, а хочешь – получай плетей за непокорность и… подчиняйся.

– Выбор есть всегда, – говорила с усмешкой ведьма на эту тему, намекая молодым, что жизнь не так проста и однозначна, как им кажется.

А ещё Мэги говаривала, что самых способных магиков отправляли в тринадцатую – Единую Академию. Она находилась в самой столице Империи – Мидриде. Но попасть туда мог не каждый. Да и отбор слишком суров.

Выживут не все. И тем страшны её застенки, чем все прочие. Потому всех окрестных магиков охотнее свозили в академию Воды, почти сплошь состоящую из людей. Там детей хотя бы накормят. И почём зря кровь не пустят. Каждый выживет или домой вернётся неучем. Но на своих двоих, а не в телеге с покрывалом поверх головы.

Андрен знал по рассказам Мэги и то, что Мидрид красив, и выстроена в нём сама Великая академия, про которую столько слухов, что один другого краше.

Знал он и то, что не только жители Империи отправляли лучших магов в столицу. В Тринадцатой разрешено учиться всем магикам Варленда, кто мнит себя лучше прочих. Так постановили сами боги много лет назад. И никто не в силах изменить того решения, что каждый может прийти и потребовать учить его. Из любого государства.

Даже если страны вели беспрерывные войны или вялотекущие конфликты, их представителям от магии границы всегда открыты. А ещё внутри стен Единой Академии не имело значения, откуда ты. Только то, что ты умеешь важно. Об этом тоже говорила ведьма.

Из одежды брать Чини и Андрену ничего не пришлось: старые, потёртые обноски заменяли её с малолетства, а самое дорогое – ржавый меч и полковой нож, ребята всегда носили с собой. К тому же, оба в реке вчера постирались. Вот, считай, и собрались в дорогу.

Мэги в последний раз крепко обняла подопечных, взъерошила волосы на прощание и сказала следующее:

– Из вас выйдут достойные имперцы. Вы не росли в тепличных условиях. Стойкие посадки, сильные ростки. Сами всего добьётесь. Только…

– Только что, ба? – спросила Чини, порой называя Мэги «бабушка». Или просто «ба».

– Только оставайтесь людьми, чего бы не видели. Жизнь сурова, но нужно поступать правильно.

– А что правильно, тётушка Мэг? – спросил Андрен.

– То тебе сердце подскажет… ступайте.

Рэджи, проходя мимо, презрительно бросил мальцу:

– Ты же должен был стать нормальным человеком! Садил бы зерно на благодатной почве, выращивал картошку, репу, да хоть тот чеснок. Своими руками, своим трудом жил бы, не надеясь ни на какую волшбу! Так нет же, в ублюдки подался. С ведьмой снюхался. Недоносок!

Мэги смолчала при народе. Андрен тоже молчал, не зная, что ответить. Сажать ботву, да рыться в земле у него не было никакого желания, так как всю жизнь этим занимался, сколько себя помнил. И что есть другая жизнь, догадывался, но не понимал какая она.

«Каково это жить и каждый день не работать»? – мелькнуло в вихрастой голове.

– Ничего, вернёшься рубакой и будешь выращивать урожай, да продавать его на рынках Мидрида, – продолжил отчим наставительно. – Да что урожай? Ты можешь стать дровосеком, охотником, плотником… Да кем угодно из нормальных людей. Человек труда всегда в почёте! А от магии любого нормального человека должно тошнить, помяни моё слово.

Малец снова кивнул, ожидая главного для себя в монологе или доброго слова в дорогу. Но так и не дождался.

Рэджи просто потёр пострадавший от искры намедни подбородок, осмотрел пацана с ног до головы, как будто увидел впервые, и изрёк:

– Мечник из тебя никудышный, так что имя моё не позорь. Как же – воспитанник самого Рэджи Голованя и умер от страха в первой стычке с дикими варварами! Смех, да и только! Надеюсь, никогда больше о тебе не услышу. Скатертью дорога, выродок!

Андрен опустил голову, сжав кулаки. Обычно его не трогали слова отчима, но рядом была Чини и всё слышала Мэги. Неудобно получилось при людях и капитане. Отчим позорил его перед людьми намеренно.

– Я вернусь, Рэджи. Слышишь, вернусь! – вдруг заявил мальчик в приступе гнева. – Ты пожалеешь о своих словах, Рэджи Головань!

Отчим заливисто рассмеялся и обронил, как плюнул:

– С нетерпением жду встречи…. Сопляк!

Торговец, приготовив повозку, взял поводья. Пара лошадей тронулась, неторопливо унося молодых путешественников прочь от родной деревни.

Мэги помахала на прощание детям серым платком, а Андрен понял, что холод в груди и гнев на отчима улетучиваются под её взглядом. Он улыбнулся и никак не мог понять, почему родная старушка плачет? Всё равно ведь ничего хорошего в Старом Ведре не происходило. А там впереди столько всего интересного: новые пути, новая, лучшая жизнь. Так почему слёзы?

Дети бросили на травяную колдунью прощальные взоры, и повозка неторопливо скрылась за холмом.