Андрен ощутил, что запахло, как на скотобойне.

«Милостивые боги! Чего я наделал»?

Опешивший десятник застыл, переспрашивая одно и то же у своего живого манекена для битья:

– Что это такое?!

Удивлённое лицо Голованя вытянулось, словно неизвестный потянул за уши. Отчего он стал похож на осла. Андрен не смог удержаться и захохотал, в истерике разрываясь меж двух желаний: убежать к реке немедленно или, как следует насладиться картиной, да запомнить выражение лица обидчика.

Мгновение замешательства отчима прошло. Сказалась военная выучка. Зычный голос отставного служаки воскрес. Секунды спустя десятник Империи уже гремел, как раскаты грома:

– Проклятый магик! В Старом Ведре нет места магическим выродкам! Это наследственная деревня рубак его величества и добропорядочных крестьян, которые обрабатывают землю своими руками, а не бормочут заклинания, нападая исподтишка. Пошёл прочь, и чтобы духу твоего не было на Празднике Урожая! Даже не думай порочить честное железо и кропотливый труд! Ты жалкое, ничтожное существо, проваливаешь в Академию!

– Что ты сказал? – ушам своим не верил малец.

– Не-ме-для!!!

Языком отчим владел гораздо лучше меча.

Андрен никак не мог убрать с лица нелепую улыбку. Размазывая по щекам слёзы, он осторожно отошёл на безопасное расстояние и, не спуская глаз с противника, вытащил из земли меч. Внимание – прежде всего. Штаны потом.

Последние слова отчима не сразу проникли в сознание.

«Бредит, что ли? Как он может меня отпустить в Академию»? – подумал мальчик: «Кто тогда будет работать в поле, да за скотиной следить»?

Но что-то внутри подсказывало, что Рэджи обронил те слова не случайно и мальчуган не мог поверить своему счастью. С тех пор, как от «Серой лихорадки¹» умерла мать, ни одного дня спокойствия. Сплошные тирания и насмешки.

«И вот… свобода? Быть того не может»!

Отчим Рэджи никогда не понимал «тонкой силы», но как любой нормальный мечник, побаивался людей в мантиях. И тем более, с посохами. Люди, что с помощью одних лишь слов или жестов способны прорубать широкие дыры в строю латников, как требушеты дыры в стенах крепостей. Они внушали ему страх, а с ним и – уважение.

Но гоблины бы с ними с этими магами. Больше всего Рэджи ценил звон монет. Академии охотно отсыпали горсть серебряных или золотой за учеников со способностями. Недобор не только в армии. И чем реже рождались и выживали магики, тем больше они в цене. На дефицит всегда спрос. Таков закон уже не богов, на каждой разумной расы. Десятник прекрасно знал, что магики в Империи давно не столь многочисленны, как в былые годы. Выучатся единицы.

«Одним выродком больше, одним меньше. Всё монеты будут звенеть в кошельке. Не пришибить бы только его до утра, а с восходом солнца с телегой и запиской поедет под очи наставников. От моего лица, не без этого. Даром я что ли первый человек на деревне»? – прикинул предприимчивый Головань, в уме уже потратив монеты на собственные нужды.

Ему бы вина купить и забыться. А там жизнь в радость. Ночь-другую. И забот меньше днём. Всё о войне не думать, да царящем вокруг хаосе не беспокоиться. Сам Рэджи не знал, что делают с магиками за стенами академий. Поговаривали, что трупы наименее способных выродков бородатые мужи в балахонах скидывают прямо в сточные канавы, а прочих своевольников закатывают прямо в стены академий. Чтобы крепче стояла. Ещё он слышал, что тела берут на опыты, чтобы на черепах неумех учились те, кто поспособнее.

Входило магиков за стены академий больше, чем выходило магов. Магия полна опасностей. Мастер-магами станут немногие. Что с того, если пропадёт и этот неуч? Слёз никто понапрасну лить не будет.

«Чем больше сгинет, тем лучше», – решил отчим, глядя в спину пасынку поневоле.

Тот уже припустил к реке отмывать штаны.

– Хоть меч с собой прихватил. Не все уроки прошли даром за эти годы вечерних наставлений, – пробормотал десятник и похромал к калитке.

– Всё Мэги. Её басней наслушался, Провал старую побери! – буркнул под нос вояка, сунул меч в ножны и ноги понесли от пригорка к родному крыльцу.

Рассесться, вытянуть ноги, снять сапоги и всё – жизнь хороша.

«Эля бы ещё. Да нет ни монеты. Хоть у ведьмы занимай. Во дожил»! – рассуждал десятник.

Он до ужаса боялся старой Мэги. Поговаривали, что травяная ведьма может использовать волшбу и из арсенала Тёмных. Как любая женщина её лет. Иначе как ей прожить без малого сто вёсен? Ему вот нет и тридцати, а уже весь вышел. Не то уже здоровье, чтобы вином заливаться вёдрами…

– Я вернусь, Рэджи! – повернувшись на безопасном расстоянии, тем временем обронил малец. – Когда-нибудь ты будешь бояться меня пуще огня! Уж я-то подпалю тебе все патлы! Уж я тебе устрою ночь сожжённых усов и горелой бороды!

К счастью для него, отчим его уже не слышал. Гордые слова разбрасывал лишь ветер. Но боги помнят всё сказанное. Человеку остаётся только подтвердить слова делом.

Андрен, убедившись, что никто не смотрит, даже погрозил кулачком, затем закинул клинок в перевязь за спиной, и вновь сорвался в бег.

Деревня готовилась к празднику Сбора Урожая. Благодатное время, когда можно печь пироги и стол ломится от яств. В это время начинают забивать скотину, вялят мясо, запасаются солониной. А часть тушек идёт на продажу, чтобы закупиться всем необходимым в зиму и пережить её без ущерба для себя. Почти весь излишек сдают торговцам-посредникам. Мало кто из крестьян решается самостоятельно ехать на столичные рынки. Дорога опасная и кто знает, выручит он больше или всё потеряет? Предприимчивые торговцы этим и пользуются, закупая продукт по оптовым ценам, а продавая неспешно, по розничным. Но если с картофелем, морковкой, свеклой и прочей ботвой, и травами стоять за прилавком можно хоть осьмицами, то с мясом лучше не шутить. Под конец лета, солнце, конечно уже не так жарит, и первая прохлада своё берёт. Но от мух никуда не деться. Хоть ты вяль мясо, хоть соли, хоть вези разделанными тушами в телегах – всё риск, что не довезёшь. Потому самые хитрые перекладывают мясо травой, чтобы мух отпугивало и раньше времени не сгнило. Поговаривают, как только не ухищряются те торговцы, чтобы товар на прилавках презентабельный вид имел!

Пробежав поле и подлесок, Андрен достиг реки. Многочисленные притоки могучей Северянки набирали здесь ход. Спокойная вода была теплой у поверхности и холодной у дна из-за своих многочисленных ключей. Те били из-под земли, неся чистую, как слеза младенца воду, к стенам столицы.

Малец остановился, стягивая верхнюю одежду и ветхие ножны. Тёплая вода приняла его по пояс, зайдя еще глубже, он принялся отстирывать штаны, попутно играя с водой, вздымая в небо брызги и не забывая себе напоминать, что вернётся в деревню величайшим магом. А подлый отчим будет стоять на коленях, прося прощение. Как иначе?

– О, да! За это стоит пролить семь потов в любой из Академий! – воскликнул потенциальный магик, потирая ссадины на плече от неудобной перевязи с оружием.

Оружие было у каждого мальчишки в боевой деревне, только у всех ножны были на поясе, а ему от «горячо любимого» отчима достался клинок такой длины, что иначе как за спиной, носить невозможно. Грубая верёвка из пеньки вместо удобной перевязи терзает плечо, то зудит, а ничего не поделать.

Рэджи выбрал самый старый, тяжёлый, неудобный и, конечно же, наиболее дешёвый клинок. Да и то лишь потому, что смотровые люди следили за наличием оружия у населения «боевых» северных деревень. С каждым годом те опускались всё южнее и южнее от северной и восточной границы. Север нещадно вырезали зеленокожие, стаями разбойничьих шаек забираясь всё дальше к столице. Никто точно не знал, сколько их по лесам. Редкие дозорные часто не возвращались из чащоб, а стоило отправлять в леса когорты и легионы, как разбойников и след простывал.

Хитры их главари. Проворны шайки. Хоть легион отправляй, а всех не перебить по огромным просторам Империи. Оттого бесследно пропадали в лесах дровосеки и собиратели дикоросов. Случалось, и волки выходили в поле.

Потому каждый человек мужского пола после двенадцатой весны должен иметь при себе и хорошо владеть хоть одним типом холодного или стрелкового оружия. Так постановил император, после последней схватки с ордами дикарей. Женщин так же охотно учили владеть оружием, «коли было на то у них стремление» – предписывалось в постановлении.

Андрен слышал по обрывкам фраз от стариков, что людская Империя окружена врагами, взята в полукольцо. Войны разрывают её на куски уже не первую сотню лет. Границы каждую осьмицу тревожат по всему периметру. То самые причудливые твари придут с Волшебного леса, то у северных варваров новый выводок требует крови возмужания. В любой момент зеленокожие тревожат границу, просачиваясь стайками. Призыв зелёных вождей начинается – срываются в сечу набегов. Да и встреча крестьян и головорезов – хуже шутки богов не придумать.

Как говаривал Рэджи вечерами у печи перед сном, «самые сложные времена наступят, когда прорвут кордон Храма орды Свободных».

А про Море лучше вовсе не помышлять.

«Пиратские посудины наверняка потопят ещё не один торговый корабль прежде, чем неповоротливые конвои Морских легионов научатся полноценно защищать товары из земель Баронств и Графств», – это говорили уже перекупы на рынке. Люди, которые не боялись отправляться на север за провизией для столицы.

Да только самим местным в последнее время всё чаще приходится становиться торговцами, отправляясь в долгий путь до рынков Мидрида, чтобы сбыть урожай. Дороги опасны. Не все возвращались, создавался натуральный дефицит. От чего цены росли как на дрожжах. Но там, где звенят монеты, риск окупается и вновь и вновь находились смельчаки, готовые провести караваны до самих прилавков.

Мальчик вздохнул. Война… Легионы Империи никогда не собираются в полном составе. А дети не успевают расти, чтобы взять в руки меч, топор, лук, алебарду или копьё. Четыре полных века Империя людей стоит на своих рубежах и все четыре, видят боги, её терзают соседи.

Самому Андрену от последствий войны было почти не с кем дружить… кроме Чини, конечно! Она была его лучиком света в этом тёмном царстве.

– Чини!!! – закричал юнец во весь голос.

Окрылённый новыми надеждами, даже не высушив отстиранную одежду, он нацепил на себя мокрые тряпки и побежал вдоль берега искать ту, кого с уверенностью мог назвать другом. Правда, женского пола. Но друзей не выбирают.