Он говорил горячо, убедительно, настаивая на своём обещании расписать храм в самое кратчайшее время. Для всех это казалось нереальным бахвальством.

Однако уверенность Павла передалась настоятелю. Поверив ему, тот дал своё благословение.

Я, в свою очередь, заверила настоятеля, что буду помогать Павлу во всех его начинаниях, внутренне проникаясь его великой идеей – открыть для всех Лик Господний.

***

…Наступили жаркие летние дни, но они не стали помехой для Павла.

В своём рвении он писал образ за образом, видя перед собой лик Господа.

Он был ведом только им. Кисть ложилась мягко, словно ею водил сам Господь. Никаких исправлений, все давалось без дополнительных мазков.

Работа над росписью храма шла с невероятной скоростью, словно сама краска подчинялась воле художника. Не было сомнений, только уверенность в правильности пути.

Время пролетало незаметно, подстегиваемое осознанием того, что создаётся нечто вечное, что оставит память о Павле, как о творце.

Ни я, ни Павел не чувствовали усталости.

В тот момент, я ощущала себя рядом с великим мастером.

Время, отведённое им на роспись, пролетело, и когда строительные леса были убраны, храм преобразился, наполнившись духом любви и гармонии. Даже сам Павел был поражён увиденным.

Он смотрел на своё творение с изумлением, задаваясь вопросом:

— Неужели это моих рук дело?

Я, стоящая рядом, лишь кивнула. Гордость наполнила его, но тут же сменилась смирением.

Он осознал, что был лишь проводником высшей воли.

Счастье переполняло его, и он воскликнул, словно ребёнок:

—Это Господь даровал мне эту благодать!

—Я лишь ученик, я лишь расписывал то, что Он начертал. Сам бы я никогда не смог расписать Храм Божий!

Эти слова услышал настоятель, духовный наставник Павла.

Поражённый, он признал истинность происходящего.

Он был горд, что поверил Павлу ещё тогда, когда тот рассказывал о своём вещем сне.

В порыве чувств настоятель произнёс:

—Святость! Это назначение свыше!

Все вышли из храма под яркое солнце.

Павел, пребывая в просветлении, смотрел на собравшихся людей, на меня, на небо, озираясь по сторонам, словно ища кого-то.

Он спрашивал:

— Так кто же я?

—Есть ли у меня в вашем мире имя?

Настоятель, со слезами на глазах, воздел руки к небу и в мольбе воскликнул:

—Господи, дай ему своё слово! Он вошёл в храм грешником.

—Скажи, Господь, кто он? Ответь!

Внезапно сверкнула молния, раздался гром. Настоятель был поражён, его губы шептали:

—Силы небесные!

Он радостно крикнул в сторону Павла.

Тот стоял, потрясённый не меньше, настоятель шептал:

— Теперь ты, Сын Мой, для нас в святости!

От удара молнии Павел получил контузию. Не понимая происходящего, он радовался хлынувшему дождю, счастливый, как ребёнок, кричал:

—Я видел Господа!

—Я видел Господа!

—Я написал Его Лик!

И пройдя несколько шагов, он неожиданно для всех замертво упал.

Его проводы были полны скорби, но и признания.

Земля, которую он так любил и на которой я видела в нём гения, приняла его.

Его образ не покидал меня, преследуя в снах целый год.

Он являлся, наставлял, делился своими беседами с высшими силами.

В этом, казалось бы, райском месте, я металась в муках, отчаянно ища выход, стремясь вернуться в свой мир, навстречу судьбе.

Настоятель дал мне своё благословение, и я вырвалась из уединения в суету повседневности.

Причина была веской: отец, перенёсший инсульт, нуждался в уходе, а мать, постоянно звонившая и умолявшая о помощи, не справлялась одна.

Её жизнь, полная съёмок и новых увлечений, висела на волоске.

…Связь с небесами, казалось, оборвалась перед самым Старым-Новым годом, в 2008 г.

Всё проходит, всё уходит…

Почему же гении покидают нас так рано? Или, быть может, именно в нужный момент? Ведь каждый из них оставил после себя нечто.

В голове мелькнула мысль: " А что оставлю я? "

Хотелось бы достичь вершин в своём творчестве, чтобы и моё имя навсегда осталось в чьей-то памяти. Перекрестившись, я продолжила листать альбом.

2010 год. Санкт-Петербург-Москва.

Начало года выдалось тяжёлым.

Мои картины, казалось, никто не хотел покупать, словно их реализация была кем-то остановлена, или же я просто разучилась писать. Нервы были на пределе.

Я жила на съёмных квартирах, постоянно переезжая, пытаясь выжить и одновременно помогать родителям, которые так и не смогли определиться со своим статусом.

Мадам Поливанова, навещая отца по особым случаям, устраивала настоящие представления на кухне.

Обычно это происходило во время приготовления еды.

Своей плохой актёрской игрой она изводила всех, упрекая меня и отца в изменах, предательствах и в том, что мы испортили ей жизнь.

Она плакала, рыдала, а порой, впадая в истерику, кричала:

—Вы мне жизнь сломали, изверги!

—Сами не живёте и другим не даёте.

—Жили бы своей жизнью, так нет, до сих пор лезете в мою!

Это было одновременно смешно и обидно.

Отец, уже оправившись от инсульта, даже пытался её поддеть, говоря:

—Плохо. Не верю!

—Не голоси, не на базаре!

—Бездарность!

После этого она, разъярённая, набрасывалась на меня, выкрикивая:

—И ты тоже тот ещё подарок!

—До сих пор в старых девах!

—Не в меня! – тыча пальцем в отца, – в папеньку!

С сарказмом добавляя:

—Правильный!

—Однако, он до сих пор не нашёл мне замену.

Успокоившись, она падала на табурет и монотонно бормотала:

—Э-э-эх!

—И что вы без меня, даже на хлеб не можете заработать…

Поужинав с нами, она тут же собирала вещи, ссылаясь на съёмки. Оставляя деньги, она тыкала ими в нас, демонстрируя нашу беспомощность, и торжествующе говорила:

—Вам!

И спешила покинуть так и не ставшее родным гнездо.

Уже в дверях, сотрясая квартиру и подъезд своим голосом, она кричала:

—Сдохните?! Не зовите! Устала.

—С этого момента общение закончено.

Её уход был подобен исчезновению аромата дорогих духов, оставляя после себя лишь лёгкое, но навязчивое воспоминание.

Когда я её видела в последний раз, казалось, что это прощание навсегда.

Отец тяжело переживал её отсутствие, и эта боль, увы, стала последней каплей. Он перенёс второй инсульт и скончался.

Продав квартиру, я окончательно перебралась в Москву.

Здесь, на задворках столичной жизни, я начала свой путь, пытаясь найти своё место и построить своё дело.

2012 год.

И вот я, Татьяна Петровна Кремс— член Совета директоров и совладелец ООО "Женский мир".

В 2011 году, к моему собственному удивлению, во мне проснулись организаторские способности.

Всего через год стало очевидно, что скромные стены нашего цеха по пошиву женского белья уже не вмещают моих амбиций.

Меня двигало моё женское естество – желание быть привлекательной, желанной, любимой. А ещё – видение гармонии и красоты, которое распространялось не только на тело, но и на те самые мелочи, которые делают женщину особенной.

Я наконец-то решилась попробовать себя в бизнесе.

Начала с аренды торговых площадей, стремясь выйти на массовый рынок.

Именно тогда, в 2011 году, я познакомилась с Николаем Басовым, или просто Ником.

Он был бизнесменом, сорокалетним мужчиной, дважды женатым, но, что немаловажно, весьма состоятельным.

Можно сказать, я "подцепила" его за обедом в ресторане. Нагло, скорее всего, движимая отчаянием от необходимости нести свой жизненный груз в одиночку, я вовлекла его в свой бизнес.

Мне тогда очень понравился мой портрет, нарисованный им на салфетке.

Правда, он согласился на моё предложение, не очень веря в силу женской руки и трезвый ум, скорее, чтобы быть ближе.

Однако, когда я убедила его, что бизнес развивается правильно, он поднял руки вверх, улыбнулся, пожирая меня глазами хищника, и согласился.

Как ни странно, вскоре он даже стал моим партнёром.

Он был безумно влюблён в меня, красивую – по крайней мере, так он говорил.

Тем не менее, он часто сетовал, считая свои вложения неудачными, и говорил, что не ждёт результата.

Он пасовал, ныл по обыкновению за завтраком, при этом жаря мне яичницу, сжигая её и отправляя в мусорное ведро.

В нашем деле были взлёты и падения. Предсказать ход событий невозможно.

И вот, когда казалось, что ООО "Женский мир" вот-вот потерпит крах, он, поддавшись охватившим его чувствам, решил поддержать меня как любимую женщину.

…Вечерами, шутя и всерьёз, он делал зарисовки, видя меня своей натурщицей в нижнем белье.

Он акцентировал внимание на том, каким бы хотел видеть свой предмет любви, а может быть, просто желал видеть на мне то бельё, которого не было в бутиках.

Он мужчина, ему виднее! Я думала, что он гений.

…Вечер опустился на город, а я, уставшая, но довольная, просматривала наброски. Они были идеальны, именно то, что я искала!

Утром, после бессонной ночи, полной обсуждений и планов, мы решили рискнуть и запустить эти идеи в производство. И это сработало!

Товар разлетался, как горячие пирожки, мгновенно став хитом. Вскоре мы купались в успехе, богатстве и, казалось, абсолютном счастье.

Наши изделия, одно краше другого, стали гвоздём как московских, так и парижских выставок.

У меня самой их было предостаточно, и, конечно, хотелось выглядеть в них сногсшибательно.

Наверное, как и любой женщине, когда она влюблена.

…И вот, очередная московская выставка. Все восхищались свежестью дизайна "Женского мира", подписывали контракты. Заказы сыпались один за другим.

В этот самый момент, Ник, сделал мне предложение. Я, конечно же, ответила "да".

Параллельно с подготовкой к свадьбе шла работа над новой коллекцией для выставки во Франции.

На кону был контракт, который мог сделать нас законодателями мод в мире женского белья.

Суета была невероятная, но я была счастлива.

Я мечтала стать его женой, просто растворялась в его объятиях.

***

…И вот я здесь, в машине, рисую его портрет. Да, он именно такой, каким я его люблю. Пока люблю.

Дождь за окном спеша смывает прошлое.

Я смотрю вперёд, сквозь мокрое стекло, пытаясь удержать ускользающие воспоминания.

Капли безжалостно стирают следы вчерашнего дня. Я напрягаю память, чтобы восстановить его.

Счастье было так близко.

Днями раньше.

Вечерний город пульсировал жизнью.

Огни магистрали сливались в сплошную полосу, а тротуары были заполнены спешащими людьми.

Среди них, словно потерянная, металась породистая собака, питбуль.

Она явно была домашней, но по какой-то нелепой случайности оказалась на улице, игнорируемая прохожими.

Мой "Пежо" замер перед светофором, вливаясь в общий поток.

В салоне я, сжимая телефон, пыталась перекричать шум:

—Я уже еду! Задержи её!

—Мне срочно нужна её статья!

Напрягая слух, чтобы расслышать ответ сквозь рёв моторов, я крикнула:

—Через пять минут жди меня на парковке!

Отключив телефон, я откинулась на сиденье, чувствуя, как внутри всё кипит:

—Сволочь!

—Как только получил деньги, так сразу – свободный художник!

Нервно оглядываясь по сторонам, я сигналила и теребила руль.

Зелёный свет, и движение продолжилось.

Выдохнув накопившийся негатив, я приспустила стекло и уставилась на мелькающие витрины и спешащих пешеходов.

Вдруг я снова увидела собаку. Её пугая, гоняла компания молодых людей что сновала у входа в ночной клуб.

Отбежав от них, она села у обочины на парковке, растерянно глядя на несущиеся мимо машины, словно не понимая, куда все так спешат.

Получив порцию осеннего воздуха, вздохнув, я почувствовала странное сходство с этим потерянным существом.

Успокоившись, набрав номер, я услышала сигнал "вне доступа". Тут же зло вырвалось:

— Слишком часто в последнее время! –выбрасывая телефон в окно.

Резко затормозив на парковке, я увидела, как собака, испуганно отскочив, с недоумением смотрит на мою машину.

Я вышла и быстрым шагом направилась к клубу. Чувствуя на спине её любопытный взгляд, я обернулась.

Собака, отбежав на своё прежнее место, легла.

А я, словно танк, прорывалась сквозь гудящую толпу внутрь.

В голове билась одна мысль: вывести Ника на чистую воду. Недоверие к нему просто зашкаливало.

Я буквально влетела в клуб, как фурия, хаотично пробираясь сквозь людей, безотрывно выискивая глазами Ника.

Внезапно ко мне подлетела Ольга Марусева, журналистка с неуёмной энергией и взглядом, проникающим в самую душу.

—Танюш, правда, что скоро поразишь нас новой коллекцией? – выпалила она без обиняков.

Я, стараясь сохранить видимость спокойствия, ответила с иронией:

—Раз говорят, значит, так и будет.

Мой взгляд блуждал по залу. Где-то вдалеке звучал джаз в исполнении Милы, юной певицы, едва перешагнувшей двадцатилетний рубеж.

Неугомонная Ольга, словно тень, снова оказалась рядом.

—Ты ищешь Ника? – прозвучал её вопрос с оттенком сочувствия.

Я постаралась выглядеть непринужденно.

—Олечка, у тебя глаз-алмаз! – парировала я с улыбкой, поправляя волосы.

Ольга скривила губы в усмешке:

—Профессия обязывает.

Затем, сменив тон на более дружелюбный, промурлыкала:

—Просто Ник признался, что потерял вдохновение.

—Говорит, новая коллекция – полностью твоя заслуга. Он временно отошёл от дел.

—Неужели? – вырвалось у меня с притворным удивлением.

Пока мы обменивались ничего не значащими фразами, песня закончилась.

Зал взорвался аплодисментами. Мила, кокетливо улыбаясь, спускалась со сцены.

И тут я увидела то, что показалось мне предательством.

Ник, рассыпаясь в любезностях, встречал её с объятиями и предлагал бокал вина.

Ольга, стоявшая рядом, казалось, ничуть не удивлена. Она с любопытством изучала моё лицо, на котором, вероятно, отразилось всё моё смятение, и не упустила возможности съязвить:

—А вот и вдохновение!

С трудом сдерживая себя, я попыталась отшутиться:

—Не лучшее, не худшее. Так себе!..

Больше я не могла выносить эту сцену.

—Жизнь есть жизнь, – пробормотала я, – кажется, мне пора работать.

—Вдохновение посетило. Простите!

Ольга кивнула и, устремив взгляд в сторону Ника и Милы, пробормотала:

— Это я не могу пропустить...

— Лечу! Лечу! Лечу!

Я, придав лицу беззаботное выражение, задержала её, одёрнув задранную юбку, из-под которой виднелось кружевное белье.

—А бельё всё же носишь, и из нашей коллекции!

—Оно лучшее! – прошипела я с удовлетворением и отвернулась.

Ольга была ошеломлена. Она то и дело бросала на меня взгляды, стараясь не упустить из виду Ника и его новую музу. Я обернулась и помахала ей рукой.

—Простите, Танечка, это я не могу пропустить! – торопливо выкрикнула она и бросилась к Нику.

Сердце колотилось в груди, когда я, не оборачиваясь, прорывалась сквозь людскую суету к выходу.

Слёзы жгли глаза, а слова, словно обрывки обиды, вылетали из меня:

—Предатель!

—Ни слова – ни прощания, ни приветствия!

И вот я уже снаружи. На улице, в слезах, я лихорадочно искала взглядом свой "Пежо".

Наконец, заметив его, я, расстроенная, бросилась к машине, но, споткнувшись о собаку, чуть не упала.

Пёс обиженно заскулил. Я, потеряв всякое терпение, взорвалась:

—Ты ещё под ноги лезешь!

—Уйди!

Собака, уступив дорогу, посмотрела на меня с недоумением, а затем обиженно гавкнула.

Открыв дверь, я села в машину и разрыдалась. Боль и обида захлестнули меня.

Случайно заметив взгляд собаки, которая с грустью и укором смотрела на меня, я перестала реветь.

Вытирая слёзы, я уже ласково взглянула на неё и спросила с заботой:

—Ты чья, чья?

Собака недоверчиво огляделась.

Я, тяжело вздохнув, поняла: "Значит, брошенная, как и я!" Вздохнув снова, я весело спросила:

— Поедешь со мной?

Пёс завилял хвостом.

—Тогда садись, Подруга! – сказала я, но тут же добавила неуверенно:

—А может, подруг?!

Я подвинулась, освобождая место. Собака запрыгнула и улеглась, словно вкопанная.

Я улыбнулась. Пёс приподнялся, подскочил и принялся облизывать мне лицо своим влажным языком.

Это было совсем не противно, ведь рядом был друг.

Захлопнув дверь, я выжала сцепление и нажала на газ.

Машина рванула с места, мгновенно растворяясь в потоке машин, словно переносясь в другое измерение.

Вернувшись домой, я первым делом позаботилась о своём новом четвероногом друге.

Угостив его сытной порцией макарон с сыром, я наблюдала, как он с аппетитом уплетает угощение.

Его довольное чавканье и облегчённые вздохи почему-то навеяли на меня грусть.

—Как же быстро всё меняется…

— Как легко люди расходятся... – прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Уединившись в ванной, я закрылась в душевой кабинке.

Горячая вода смывала не только усталость, но и слёзы, которые текли по щекам.

— Сволочь! Предатель! – вырвалось у меня в сердцах.

Внезапно испугавшись, что меня могли услышать, я подумала: "Дура! Он меня точно не слышит. Теперь я ему не нужна..."

Вздохнув, я собрала мокрые волосы, которые, несмотря на их медно-рыжий оттенок, казались мне сейчас тусклыми, и продолжила смывать слёзы.

Придя в себя, я посмотрела в потолок и произнесла:

—Переболею, переживу!

Затем, ругая себя за слабость, добавила:

—Не реви, дурочка!

— Он того не стоит, возьми себя в руки!

— Не сорок первый год, прорвёшься.

— Придётся платить за любовь, пусть и такой ржавой монеткой.

Но слова не помогали, и я снова разрыдалась, переходя от всхлипов к стонам.

Мой питомец, услышав мой плач сквозь шум воды, подошёл к двери ванной.

Он осторожно приоткрыл её своим носом, и боязливо, но с любопытством заглянул внутрь.

Я, стоя под душем, продолжала монотонно шептать:

—Ты бездарь!

— Ты бездарь!

— Предатель!

Пёс смотрел на меня, скулил и трогал лапой дверцу. Это заставило меня остановиться.

Выключив воду, я выглянула из кабинки. Неловко накинув халат на мокрое тело, я попыталась успокоить собаку, кивнув ей, почувствовав тепло от её присутствия.

—Ну что, Подружка?!

— Купаться любишь? – спросила я.

Пёс завилял хвостом и тут же юркнул в кабинку, встав под душ.

Только тогда я заметила, что это мальчик.

Я стала его купать, радуясь, что теперь я не одна в этом прохладном пространстве. Рядом была живая душа, тоже кем-то брошенная.

Я поняла, что пёс домашний, раз так спокойно относится к водным процедурам в незнакомом месте. Дворняга бы точно сопротивлялась.

Закончив купание, мы поспешили в зал.

Ночь окутала город, в моём зале царил полумрак. Я устроилась в кресле, взяла листы бумаги и начала рисовать, бросая эскизы на пол.

Рядом, мирно посапывая, дремала моя собака. Часы пробили полночь, и я тоже погрузилась в сон.

Утро выдалось суматошным. Нужно было привести себя в порядок, позаботиться о собаке, которая ластилась и путалась под ногами, напоминая о себе.

На всё про всё было полчаса, ведь скоро должна была подъехать машина.

Водитель уже сообщил, что выехал, но предупредил о возможном небольшом опоздании из-за пробок.