Отзывы на книги автора «Стефан Цвейг»

Планировала прочитать одну новеллу, но так увлеклась, что прочитала весь сборник...
Рада, что познакомилась с творчеством Цвейга. Каждое произведение оставило свой след...

"Шахматная новелла".
О шахматах и не только. Автор показал какие разные люди, увлечённые игрой. Как по-разному они пришли к этой игре. Произведение полно психологизма, эмоций и переживаний.

"Страх".
Тут Цвейг очень тонко описал переживания неверной жены. Как страх разоблачения,  наказания сжигает ее...

"В сумерках".
Юношеский пыл и страсть захлебнули гг и читателей вместе с ним.

"Лепорелла".
Напугал меня. Жуткая, фанатичная привязанность. Спасибо автору за закономерный конец.(мне вообще очень понравилось как Цвейг в своих новеллах завязывает, развивает и завершает сюжет).

"24 часа из жизни женщины".
Интересно описаны руки, которые "выдают самое сокровенное". Сам сюжет вполне ожидаемый: люди больные игрой, азартом перестают быть людьми.

"Письмо незнакомки" - это буквально душераздирающий  рассказ с  печальным началом и концом. Казалось бы  можно и нужно  главной героине только посочувствовать, но чётко  можно уловить как автор отметил сильный характер этой женщины, что несмотря на пережитое  она осталась  в итоге такой же чуткой, нежной, способной любить.  Чудесный короткий рассказ в котором поместились множество событий и гора  разных чувств, главное из них конечно же страсть, которая к сожалению и привела  к печальному пути, но всё  равно сделала все эти события особенными.


"Амок"  - это  история о том, как врач хотел  остаться благородным и честным не убивая  никого, но в итоге  им овладела слепая страсть помочь  из-за которой  всё  равно всё  обернулось  жестоко, ещё  й ему пришлось в этом  всём  принять  первостепеное  участие после которого он не смог дальше жить. Иногда   нам нужно отпустить чужие проблемы насколько бы они болезненными не были бы.


" Двадцать четыри часа из жизни  женщины" - это история мне пришлась по вкусу больше всего. Тут   так утончённо описан главный  герой и его состояние, что  можно буквально дотронуться  к нему, огромное почтение за это автору! Конечно же исход здесь был более, чем очевиден, но это не лишает истории  огромного смысла.  Бывает приходится проживать  дни в угнетении и не видеть ни в чём смысла, а потом когда  встреваешь  в какую-то  яркую ситуации,  кажется,   что ты словно Феникс воставший  из пепла сможешь  начать всё  заново. Но опасность таких спонтанных событий в том , что ты в порыве страсти не успеваешь проанализировать всё  рационально.

Цвейг сумел купить меня, уже начиная с предисловия.
Он нашел слова, точно определяющее мое отношение к автобиографиям и мемуарам. По его мнению, автобиография – это тот жанр, который реже всего оказывается удачным, ибо это самый ответственный вид искусства.
Казалось бы, что проще – отобразить собственную жизнь? Но лишь немногие способны справиться с этим. Легче о любом другом сказать правдиво, чем о себе. Самоизображению нужен героизм правдивости. Кроме честности художника нужно мужество. Так ли часто оно встречается? Много ли среди нас таких, готовых вынести на всеобщее обозрение всю правду о себе?
И как часто бывает, когда охотнее всего обнажается что-то ужасно отвратительное, чем мельчайшая черточка характера, выставляющая его в смешном виде. За громкими откровения скрывается та тайная суть, о которой знает только ее хозяин. Спрятаться за раскаянием и тут же умолчать – самый ловкий трюк.
Потому требовать от человека абсолютной правдивости в самоизображении абсолютно бессмысленно.

Цвейг исследует принципы самоизображения на примере трех личностей: Казанова, Стендаль, Толстой. Для них нет реальности более значительной, чем реальность их собственного существования. Соединение этих трех имен – это не размещение их в одной духовной плоскости, что невозможно, а изображение трех ступеней самоизображения.

Дальше...

Казанова – примитивная ступень. Его «гениальность» не в том, как он рассказал о своей жизни в мемуарах, а в том, как он ее прожил. Жизнь для него только совокупность чувственных переживаний. Поверхностный человек, скользящий по жизни. Мужчина-праздник. Видеть женщину счастливой, приятно пораженной, восторгающейся, улыбающейся и влюбленной – для Казановы высшая точка наслаждения.
Социальное положение женщины для него не имеет никакого значения. Он с одинаковой настойчивостью добивается благосклонности как уличной проститутки, так и высокородной дамы.
Быть искренним для него – это значит быть бесстыдным, пренебрегать всем. Его книга – статистика в области эротики. Беспримерная правдивость всеобъемлющего любовника.
Он знакомит читателя со своей жизнью, не углубляясь во внутренний мир.
Его мемуары в интеллектуальном отношении ничего не представляют, это скандальная хроника, полнота фактов.
Джакомо Казанова вошел во всемирную литературу и переживет несметное количество высоконравственных поэтов. Он доказал, что можно написать самый забавный роман в мире, рассчитывая не на мораль, а на произведенный эффект.

Стендаль – следующая ступень – психолог. Его изображение уже не представление голых фактов, он ищет мотивы поступков.
С детства, с юности присущее ему чувство неполноценности, неудовлетворенности собой приводит к углубленному самоанализу. С годами все это перерастает в тонкую, сдержанную надменность.
Вводить других в заблуждение – такова его постоянная забава; быть честным с самим собой – такова его подлинная, непреходящая страсть.
Зная себя хорошо, Стендаль лучше всякого другого сознавал, что чрезмерная нервная и интеллектуальная чувствительность – его гений, его достоинство и вместе с тем угроза для него.
Он сознательно отдаляется от людей, желая иметь свой особый внутренний облик. Бережно лелеет Стендаль свое своеобразие. Человек, сохранивший в себе подлинную свою сущность, оставил ее навеки для других.
…Стендаля никогда не узнаешь до конца ни по его роману, ни по его автобиографии. Чувствуешь непрестанное влечение разгадать его загадочность, узнавая, понять его и, поняв, узнать. Это дух-искуситель манит каждое новое поколение попробовать на нем свои силы.

Толстой – высшая ступень. Для него самоизображение – самосудилище.
Никогда писатель сознательно не жил так откровенно; редко кто-либо из них открывал свою душу людям. Творить для него – судить и осуждать себя.
Знаете, я больше не буду ничего писать о Толстом, мне кажется и в этих фразах сказано все. На мой взгляд – Цвейг прекрасно раскрыл гений Толстого и его боль, его внутренние метания и терзания, его понимание того, что часто слова и дела расходятся с жизнью.
Для меня именно это разночтение фактов и проповедей было точкой преткновения. Я благодарна Цвейгу за это, он (как это ни странно) примирил меня с Толстым, заставил понять его.

Были отдельные нюансы в рассуждениях Цвейга о русском народе, вызывающие у меня лишь усмешку. Ту усмешку, которая часто присутствует, когда слышишь мнения иностранца о нас. Но простим ему это. Возможно, и мы допускаем подобное, говоря о других.

Самое интересное в этой книге то, как Цвейг обосновывает, подкрепляет свое мнение о ступенях, раскрывая его на примерах жизни и творчества этих личностей. Таких разных, но, несомненно, интересных. С присущей Цвейгу страстной манерой повествования – наслаждения для почитателя творчества, как Цвейга, так и его героев.

...страсть моя была только искажена, только затоптана общественным помешательством, деспотическим идеалом джентльмена, - но... и во мне, только глубоко, очень глубоко, в засыпанных колодцах и трубах, струятся потоки жизни, как и во всех других.

Поговорим о странностях любви... Так изысканно переводится старина Фрейд на язык новеллы. Почти все собранные здесь произведения Цвейга посвящены любви - странной, злой, доводящей до безумия, губящей. Существующей в обществе, жестко карающем человека (и особенно - женщину) за малейшее отступление от принятых правил ("Страх"). И именно поэтому в новеллах так редки хеппи-энды; не столько потому, что Цвейг избегает слащавости, сколько потому, что в подобных условиях любовь неизбежно ведет не к идиллии, а к страху, стыду, боли. Иногда она заставляет свою жертву исковеркать собственную жизнь ("Двадцать четыре часа из жизни женщины", "Письмо незнакомки"). Иногда превращается в искусную манипуляцию любимым существом ("Страх", "Летняя новелла"). Страсть легко перерождается в желание унизить, подчинить себе и растоптать ("Амок"). Но любая страсть, по Цвейгу, вырывает человека из привычного уютного мира и тем самым открывает какие-то новые стороны жизни. "За эти десять часов я узнала неизмеримо больше жизненной правды, чем до того за сорок лет мирно прожитой жизни", - говорит об этом миссис К., героиня новеллы "Двадцать четыре часа из жизни женщины". Если повезет, можно на дне унижения найти немножко самопознания ("Фантастическая ночь"), но чаще дело заканчивается бедой и ужасом.
Немного выбивается из общего ряда новелла "Мендель-букинист" - повествование о тихом чудаке, по чьей жизни катком прошлась Первая мировая война.

Это нечто новое для меня в жанре биографии. Я открывала эту книгу, ожидая увидеть привычный сюжет: родился, учился, писал, умер. Но Цвейг явно жил не для того, чтобы творить по шаблонам.

Если разделить книгу на две части, то первая будет посвящена оде. Это ода гуманизму, ода лично Эразму, человеку, олицетворявшему гуманизм и посвятившему себя труду в его честь. В этом триумф Эразма.

Книга может поначалу показаться трудной из-за постоянных восхвалений Эразма и гуманизма, но стоит только уловить ритм автора, и мир вокруг перестанет существовать. Начнется вторая часть.

Вторая половина (скорее даже процентов шестьдесят) работы это история великого противостояния гуманизма и Реформации, Роттердамского и Лютера. Хотя нет. Не так. В этом и заключена жила этой истории. И Эразм, и Лютер были реформаторами, они хотели изменить реальность. Но только избрали для этого совершенно разные методы, двигаясь к общей цели. И как же странно и грустно читать о том, что общая цель в некоторых случаях — недостаточная мотивация для примирения и общей работы.

Трагедия Эразма в том, что он не оказался достаточно смел и силен, чтобы защитить свои методы. Об этом сожалеет и сам Цвейг, который, кажется, пока писал эту работу в 1933 году, уже понимал, какого масштаба гроза движется на мир.

Эта та книга, ради которой стоит немного потерпеть введение.

Три великих человека… Три трагичных истории.

С. Цвейг в своей неподражаемой манере рассказывает нам о героических людях, у которых в судьбе обнаруживается разительное сходство: «как будто для них был составлен один гороскоп».

«Все трое гонимы какой-то сверхмощной, в известной мере сверхъестественной силой из уютного «я» в гибельный циклон страсти и преждевременно кончают свой путь в ужасном помрачении ума, в смертоносном опьянении чувств безумием или самоубийством»

Этот вечный двигатель для них – Внутренний Демон, но не в его мифологически - религиозном понимании, это то врожденное беспокойство, что ни на минуту не прекращает терзать своего хозяина, та частица первобытного хаоса. Человек переживает под знаком своего Демона раздвоенность, когда этот вечный хаос тянет вперед, а душа стремиться назад к человечеству.

«Все, что предательски толкает нас за пределы нашего существа, наших личных интересов, к опасности, к неведомому, к риску все это исходит от демонической части нашего «я».

Ф. Ницше – первый герой, философ, мыслитель, великий в памяти человечества, но одинокий в толпе своих друзей. Тот, над кем владеет Демон, не может соединить свою мятежную душу с кем-то. Он не встретит отклика или понимания со стороны своих современников. Этот болезненный юноша решил связать свою жизнь, но внутренний огонь хаоса столкнул его с респектабельной дороги профессорской жизни. Он неистово верил и терял надежду, он боролся и бессильно опускал руки, он стремился к вечному и не мог жить в настоящем. В его расстроенном, горящем мозге правило балом беспокойство.

«Там, где самовластно царит демон, создается особый пламенно-порывный повышенный тип искусства: опьяненное искусство, экзальтированное, лихорадочное, избыточное творчество, судорожные взлеты духа, спазмы и взрывы, вакханалия и самозабвения, «мания» греков, священное, пророческое, пифическое, исступленное»

На волне французской революции возрастает мятущийся дух Гёльдерлина, юного поэта, слишком хрупкого и нежного для этого мира. Всю свою жизнь юный романтик посвятил своей звезде – поэзии. В нее он вкладывал свои чувства, в ней искал утешения в одиночестве, в ней одной не был разочарован. Как бы ни был он молод, «трагическое чувство гибели рано приобретает власть над ним». Он был чужим даже для близких и, протянув свой век, ушел глубоким стариком, оставив после себя один единственный портрет, с которого на нас смотрит печально лицо непримечательного юноши.

Генрих фон Клейст – третья фигура, чья звезда взошла на небе Германии, но не смогла победить своего Демона – упоения Смертью. Трудный характер и горящая душа толкала Клейста в объятия одиночества, туда, куда за ним не последовал ни один его близкий человек. От него отказались все, он не смог быть понятым даже теми, на кого так надеялся в своем метании. Но, в конце концов, он нашел человека, составившего ему компанию в его единении с Вечностью.

«Он встречает женщину, почти чужую, которая благодарна ему за это странное приглашение. Она больна, приговорена к смерти, ее тело так же поражено раком, как его душа отвращением к жизни; неспособная к смелому решению, но тотчас заразившаяся его экстазом, погибающая позволяет увлечь себя в пропасть».

После всех метаний и боли, он идет к Вечному Счастью, со смехом растворяя свою жизнь и жизнь спутницы в гулком выстреле.

Все три истории тяжелы и печальны, тщетны были попытки героев справиться с гнетущим их Демоном страсти, любви, движения, стремления. Страдания – вот движущая сила Демона, они пронизывают жизнь Ницше, Гёльдерлина, Клейста. Но, в конце концов,

«всякое страдание становится осмысленным, если ему дана благодать творчества. Тогда оно становится высшей магией жизни. Ибо только тот, кто раздвоен, знает тоску по единству. Только гонимый достигает беспредельности».

Цвейг верен себе - эмоциональность, чувственность и чувствительность, надрыв, страдание - это все про него. Какой он все-таки удивительный мастер. Так тонко, пронзительно, глубоко описывать чувства способен, пожалуй, мало кто кроме него. Такое ощущение, что человеческое сердце, чувства - для него совсем не загадка. И не важно, описывает ли он чувства женщины или мужчины. Немаловажная ремарка для тех, кто соберется читать Цвейга впервые - действия в новеллах почти нет, а если и есть, то буквально в нескольких предложениях. Смятение чувств - вот самое главное, о чем он пишет.

Это письмо женщины к мужчине, который не просто не мог запомнить её имени, они, на протяжении всей жизни встречались несколько раз и это были такие очень яркие встречи. Этот мужчина в принципе не мог её запомнить, а она любила его всю жизнь. И вот определённые жизненные обстоятельства толкают её на написание письма. И о, боже, как оно написано. Когда читала его в первый раз, я была просто в шоке, я не понимала как человек, мужчина, мог настолько точно описать чувства женщины, эмоции,внутренние переживания. Это письмо она написала не для того чтобы пожаловаться на свою судьбу, и не для того что просить его о помощи, нет, она просто хотела чтобы он её узнал, хотя бы раз

Я давно люблю новеллы Цвейга, но, к сожалению, даже не задумывалась, что он написал что-то еще. И вот я открыла для себя его роман «Нетерпение сердца» и романизированную биографию «Мария Стюарт», и окончательно убедилась, что никто не умеет так писать о любви, как Стефан Цвейг.

Роман «Нетерпение сердца» очень похож на новеллы и читается также на одном дыхании, что удивительно при его немалом объеме, нет ощущения затянутости, ни одной фальшивой строчки. Казалось бы, очень предсказуемый сюжет, и все-таки поразивший конец, и герои, мое отношение к которым менялось всю книгу, я испытывала попеременно то жалость, то ненависть, то презрение, то снова жалость. Их безрассудство и трусость, крайняя степень, как прозорливости, так и слепоты, неспособность разобраться в собственных и чужих чувствах, отношения, мучительные для обоих, но которые они не в силах разорвать – настолько жизненны и понятны, что просто невозможно отнестись к ним равнодушно.

«Мария Стюарт» – это биография, тут нет места фантазии, и Цвейг выбирает несколько отстраненный способ повествования. И вроде бы даже и не Стефана Цвейга читаешь, плавно течет движение романа, но только до тех пор, пока в жизни Марии Стюарт все спокойно, но нарастает напряжение и вот уже на сцене появляется такой знакомый Цвейг. Особенно хороши страницы о любви Марии Стюарт к Босуэлу, поток безумной страсти льется с них.

Но таков неисповедимый закон природы, что полярные ощущения где-то на высшем пределе сходятся. Как кожа не отличает сильного жара от сильного холода, как мороз обжигает щеки огнем, так и противоречивые чувства иногда сливаются воедино. В одну секунду ненависть в душе женщины может скачком перейти в любовь, а оскорбленная гордость – в безудержное смирение, и тело ее способно с неистовой алчностью призывать того, кого оно еще за секунду с неистовым отвращением отвергало. С этого часа разумная, в сущности, женщина объята пламенем, она горит и сгорает на невидимом огне. Все устои, на которых до сих пор зиждилась ее жизнь, – честь, достоинство, порядочность, гордость, уверенность в себе и разум – рушатся: сбитая однажды с ног, грубо поваленная, она хочет падать все ниже и ниже, хочет низвергнуться в бездну, затеряться в ней. Новое, внезапно налетевшее сладострастие заполонило ее, и она пьет его, пьет жадно, в каком-то опьянении чувств; смиренно целует она руку человека, растоптавшего венец ее женственности, но зато научившего ее новому восторгу – саморастворения в другом существе.

Потрясающая книга! Особенно для тех, кто увлекается историей Англии, да и вообще историей. Поначалу было достаточно сложно читать несколько сухой биографический стиль, но уже через несколько страниц книга настолько затягивает, что не хочется ее бросать.
О Марии Стюарт тоже написано интересно и вдумчиво, со множеством подробностей и описаний, в том числе душевных терзаний.
До прочтения этой книги о Марии Стюарт я знала лишь то, что это королева, сложившая голову на эшафоте. Цвейг сполна раскрывает перед нами личность Марии Стюарт – личность прекрасной, пылкой, ветреной женщина, созданной не для престола, а для любви, лишь на эшафоте смерти осознавшая свою роль в истории.
С самого рождения королевы Цвейг ведет читателя за руку от даты к дате, от события к событию, каждое из которых приближает печальную развязку. Каждая страница проникнута этим умиранием.
17-летней девушкой, Мария Стюарт была отправлена в забытую Шотландию, которую покинула будучи ребенком, чтобы занять там престол. Первое время ее в Шотланлии никто не воспринимает всерьез. Против нее плетут заговоры ее сводная сестра Елизавета-девственница, брат Джеймс Меррей и шотландские лорды.
Но Мария Стюарт не одна, с ней любовь и погибель ее жизни — лорд Босуэл. Гордый и сильный, свободолюбивый и жестокий, мужественный и отчаянный шотландец, в равной степени владевший как искусством боя на двух мечах, так и искусством обольщения. Лорд Босуэл — не человек, а дьявол во плоти.
Королева была не просто сражена, но попала в моральную зависимость от него. С этого момента исторические события разворачиваются с головокружительной быстротой, так же быстро летит под откос жизнь самой королевы.
Околдованная нахлынувшими на нее чувствами к человеку, которого интересовала лишь возможность стать королем, она начала попросту рушить свою жизнь.
Также интересна история двух королев (Шотландской и Английской) – это история двух женщин, история власти и цены, которую за это платишь.
Стефану Цвейгу удалось замечательно показать, насколько беззащитно человеческое сердце, на какие отчаянные поступки - подвиги и преступления - толкает человека страсть. Голосу сердца подвластны и венценосные особы, как, например, шотландская королева Мария Стюарт - одновременно преступница и мученица.
Книга великолепна.