Отзывы на книги автора «Стефан Цвейг»

Хорошее произведение. Актуально во все времена. Жизнь может измениться и за одни сутки. И мы этого совсем не ожидаем. Главное, чтоб потом об этом не сожалеть.

Если вы читаете эту новеллу Цвейга и у вас не подскакивает адреналин, значит вы никогда не испытывали в жизни подобного безумства, одержимости, помутнения рассудка от внезапно нахлынувшей страсти, которую вы не в состоянии контролировать. Я не знаю, счастье это или горе, выпадающее на долю человека. А наверное и то и другое. В природе много аналогий. Стихия... Откуда она появляется, что рождает это прекрасное, но, как правило, разрушающее явление? Возможно совокупность каких-то факторов. Застойные томления, скопление не свершившихся процессов, нереализованная энергия. Всё это рано или поздно переполняет сосуд, в который перестаёт помещаться, и для взрыва не хватает только искры. А дальше наступает необратимый процесс. И какая разница, происходит ли это в природе в виде цунами, грозы, землетрясения или внутри человека в виде безумной страсти, которая начинает им управлять. Сейчас кто-нибудь скажет - но ты же человек, у тебя есть интеллект и воля, включай их и контролируй процесс. А я вам скажу - нет! Если вы так думаете, значит никогда в своей жизни не испытывали внутренней стихии, с чем я вас и поздравляю, а может сочувствую, не могу решить однозначно.

Когда я начала перечитывать новеллу, в памяти всплыл фильм Стэнли Кубрика "С широко закрытыми глазами", где в первой же сцене жена во время маленькой супружеской ссоры признаётся мужу о минутах своей слабости, когда она во время внезапно нахлынувшего на неё безумства готова была, бросив свою семью, убежать с молодым офицером, к которому почувствовала внезапное и сильное влечение, и была на гране безрассудства. Так вот, рассказ об этом!

Есть такая всем известная фраза "От тюрьмы и от сумы не зарекайся". Я считаю, что от такого тоже зарекаться не стоит. Ты можешь быть уравновешенным, спокойным, рассудительным и очень добропорядочным человеком. И таким ты будешь и до и после этого рокового момента, с которым тебе помогут справиться, возможно, просто некоторые обстоятельства, помешавшие совершить безумство. И тогда ты будешь благодарить судьбу, уберёгшую тебя от падения и ненавидеть её одновременно за то, что она послала тебе это испытание. И в то же время, возможно, ты будешь хранить в памяти свою стихию до конца дней, стыдясь и радуясь одновременно. Вот такое вот противоречие.

Цвейг очень любил писать о внутренних человеческих страстях и одержимости. Поэтому в этой истории помимо откровений женщины, пережившей в своей жизни внутреннее землетрясение, длящееся целые сутки и оставшееся в памяти до конца её дней, он рассказывает ещё об одной страсти. Эта страсть игромана, и сохрани вас бог от такого недуга. Две страсти встретились как два хищника, обитающие на разных континентах, и, столкнувшись, помогли судьбе уберечь от гибели хотя бы одну жертву. Хотя, я вот всегда думаю - нас ведь всех здесь рано или поздно ждёт гибель. И что лучше - продлить жизнь, уберегая себя от сильных волнений и умереть или вспыхнуть, как звезда, и тоже умереть, как думаете? Исход один, а пути к нему разные по длине и наполнению. И как всегда скажу - каждому своё...

Стыдно мне, не читала я Цвейга. Так что это первая новелла, с которой я и начала знакомство с автором.
Смятение чувств и осталось у меня после прочтения. Невероятно насыщенное эмоциями и чувствами героев произведение. Самые сокровенные переживания, обнаженные нервы любви и искренняя дружба. И да, любовь она такая разная бывает. Цвейг так мастерки прошел по краю опасной темы, сумев не скатиться в бытовое и не слишком приятное. Особенно хочу отметить язык, легкий и в то же время насыщенный красками и эмоциями. Незабываемо.

До Флориана Иллиеса с его развесёлыми историческими байками был серьёзный и многословный Стефан Цвейг. Писатель, который, ни много ни мало, берётся определить в своём сборнике поворотные моменты человеческой истории. Те самые "звёздные часы", благодаря которым что-то свершилось, открылось, произошло. Поражение Наполеона при Ватерлоо, взятие турками Константинополя, поиски испанцами Эльдорадо, прокладка трансатлантического телеграфного кабеля, связавшего Старый и Новый свет – о каждом им избранном событии Цвейг пишет с восторгом ценителя. Оптика у него колониальная, что уж: в его историях фигурируют "другие" – туземцы и в целом нехристианский мир, и "свои" – европейцы, вершившие во славу своих империй.

Не обходит Цвейг и творческие прорывы: забытый автор "Марсельезы", мечущийся Лев Толстой, спасённый Достоевский, вдохновённый Гёте. Каждый штрих новелл выписан красочно и с любовью — пусть и не без предвзятости, но это и не учебник истории. Не все главы были мне одинаково интересны, но большая часть понравилась. А "De officiis" (Об обязанностях) Цицерона и вовсе захотелось прочесть, слишком уж пронзительно прозвучало изложение Цвейга.

Ради преходящих иллюзий империи ведомые тщеславными военачальниками легионы завоевывают Парфию и Персию, Германию и Британию, Испанию и Македонию, и в своем трактате Цицерон поднимает одинокий голос против этих опасных успехов: он видит, что кровавый посев завоевательных войн даст более кровавый урожай гражданских войн, и бессильный защитник человечности торжественно заклинает своего сына чтить как высший и важнейший идеал тесное adiumenta hominium, взаимодействие людей. И вот человек, слишком долго бывший ритором, адвокатом и политиком, ради денег и славы с равно блестящим мастерством защищавший и правое и неправое дело, человек, который вмешивался в любое дело, добивался богатства, официального признания своих действительных и мнимых заслуг, рукоплесканий народа, наконец-то в осень своей жизни пришел к этому осознанию истины. Перед своей кончиной Марк Туллий Цицерон, до сих пор лишь гуманист, становится первым защитником гуманизма.

Это было легко, возвышенно, динамично, чувственно, оставило след светлой грусти в душе. Знаете, читая, меня не покидало ощущение, что я та девушка из русской классики 18-19 века, воспитанная на переводных французских романах и занимающаяся своим любимым делом (чтением онных). Особой пищи для размышлений не дало, но и пустым "бульварным чтивом" не могу назвать. Будто посмотрела очень качественную мелодраму...

Есть что-то очень притягивающее в этой работе. (Это ретро связывание чувств и эмоций с демоническим( может быть еще какая-то сентиментальность по отношению к церковной морали), и более образная передача - она я думаю приятна и понятна до сих пор.)
Она первая, как я понимаю, в цикле романтизированных биографий... Я бы назвал эпически страстных биографий с гениальной формой.
Дело в том... что толкает человека к произведению... Что действительно дает ему возможность что-то создавать... труд, воля, гены... уж точно не талант - его не бывает.
То, как мы о себе думаем... как представляем даже собственный голос в мыслях звучит по одному, когда говорим это представление может отличаться, когда слышим на записи - это также слышится иначе... и первые два представления ты не можешь никак передать. Т.е. точно, как это звучит в твоем сознание знаешь только ты.
Есть какая-то разница, энергитический заряд между волей и действием... Словно разум всегда сражается между собой. Максимум воли - получится Бальзак, она будет постоянно ломать произведение, пока не добьется необходимого идеального звучания, которое поймут все. Минимум - Гельдерлин... с течением времени... произведение будет звучать красиво, лишь в его разуме... лишь там оно будет являться той великолепной фантазией и представлением, а само ее реальное воплощение будет постепенно затухать... и не в силах выразить всего образа разум будет именно растворяться в произведении, но в плохом смысле... он сойдет с ума.
Клейст - то что возможно очень сильно повлияло на Цвейга. В какой-то мере он повторил именно его самоубийство и думаю те чувства, которые он испытвал, очень близки с теми, которые он описал, говоря о Клейсте. ( Описывая Гете он говорил, что тот обращался к кажется древнекитайским поэтам и пытался искать вдохновения у них в тот момент когда шла война. Он оправдывал его говоря о том, что внутреннее сознание просто не может перенести этого общего кошмара и настоящая война в таких людях идет внутри).
Ницше прообраз чего-то упоротого... монотонного, что Цвейга всегда интересовало. Он описал его, как нечто гениальное отошедшее от стандартов и для этого воспринявшее одиночество. Но если просто пытаться начинать читать, что антихриста, что Залатустра... тебе просто страшно... ну... это точно не Томас Вульф... это гонится не за формой, а за смыслом... но смотря на вариант дороги, который он предлагает, не очень хочется на нее ступать. ( Не понятно, где грань между предупреждением какого-то взгляда и его навязыванием и распространением)

Ох, какое же смятение чувств гениальный Цвейг устроил!
С одной стороны студент взявшийся вдруг за ум после знакомства с преподавателем. С другой стороны преподаватель с его гениальным умом и запретной страстью. И с третьей стороны жена преподавателя, любящая и ненавидящая своего мужа. В душе каждый из них громоздил свой собственный ад, и каждый из них в этом аду варился.

Цвейг сумел купить меня, уже начиная с предисловия.
Он нашел слова, точно определяющее мое отношение к автобиографиям и мемуарам. По его мнению, автобиография – это тот жанр, который реже всего оказывается удачным, ибо это самый ответственный вид искусства.
Казалось бы, что проще – отобразить собственную жизнь? Но лишь немногие способны справиться с этим. Легче о любом другом сказать правдиво, чем о себе. Самоизображению нужен героизм правдивости. Кроме честности художника нужно мужество. Так ли часто оно встречается? Много ли среди нас таких, готовых вынести на всеобщее обозрение всю правду о себе?
И как часто бывает, когда охотнее всего обнажается что-то ужасно отвратительное, чем мельчайшая черточка характера, выставляющая его в смешном виде. За громкими откровения скрывается та тайная суть, о которой знает только ее хозяин. Спрятаться за раскаянием и тут же умолчать – самый ловкий трюк.
Потому требовать от человека абсолютной правдивости в самоизображении абсолютно бессмысленно.

Цвейг исследует принципы самоизображения на примере трех личностей: Казанова, Стендаль, Толстой. Для них нет реальности более значительной, чем реальность их собственного существования. Соединение этих трех имен – это не размещение их в одной духовной плоскости, что невозможно, а изображение трех ступеней самоизображения.

Дальше...

Казанова – примитивная ступень. Его «гениальность» не в том, как он рассказал о своей жизни в мемуарах, а в том, как он ее прожил. Жизнь для него только совокупность чувственных переживаний. Поверхностный человек, скользящий по жизни. Мужчина-праздник. Видеть женщину счастливой, приятно пораженной, восторгающейся, улыбающейся и влюбленной – для Казановы высшая точка наслаждения.
Социальное положение женщины для него не имеет никакого значения. Он с одинаковой настойчивостью добивается благосклонности как уличной проститутки, так и высокородной дамы.
Быть искренним для него – это значит быть бесстыдным, пренебрегать всем. Его книга – статистика в области эротики. Беспримерная правдивость всеобъемлющего любовника.
Он знакомит читателя со своей жизнью, не углубляясь во внутренний мир.
Его мемуары в интеллектуальном отношении ничего не представляют, это скандальная хроника, полнота фактов.
Джакомо Казанова вошел во всемирную литературу и переживет несметное количество высоконравственных поэтов. Он доказал, что можно написать самый забавный роман в мире, рассчитывая не на мораль, а на произведенный эффект.

Стендаль – следующая ступень – психолог. Его изображение уже не представление голых фактов, он ищет мотивы поступков.
С детства, с юности присущее ему чувство неполноценности, неудовлетворенности собой приводит к углубленному самоанализу. С годами все это перерастает в тонкую, сдержанную надменность.
Вводить других в заблуждение – такова его постоянная забава; быть честным с самим собой – такова его подлинная, непреходящая страсть.
Зная себя хорошо, Стендаль лучше всякого другого сознавал, что чрезмерная нервная и интеллектуальная чувствительность – его гений, его достоинство и вместе с тем угроза для него.
Он сознательно отдаляется от людей, желая иметь свой особый внутренний облик. Бережно лелеет Стендаль свое своеобразие. Человек, сохранивший в себе подлинную свою сущность, оставил ее навеки для других.
…Стендаля никогда не узнаешь до конца ни по его роману, ни по его автобиографии. Чувствуешь непрестанное влечение разгадать его загадочность, узнавая, понять его и, поняв, узнать. Это дух-искуситель манит каждое новое поколение попробовать на нем свои силы.

Толстой – высшая ступень. Для него самоизображение – самосудилище.
Никогда писатель сознательно не жил так откровенно; редко кто-либо из них открывал свою душу людям. Творить для него – судить и осуждать себя.
Знаете, я больше не буду ничего писать о Толстом, мне кажется и в этих фразах сказано все. На мой взгляд – Цвейг прекрасно раскрыл гений Толстого и его боль, его внутренние метания и терзания, его понимание того, что часто слова и дела расходятся с жизнью.
Для меня именно это разночтение фактов и проповедей было точкой преткновения. Я благодарна Цвейгу за это, он (как это ни странно) примирил меня с Толстым, заставил понять его.

Были отдельные нюансы в рассуждениях Цвейга о русском народе, вызывающие у меня лишь усмешку. Ту усмешку, которая часто присутствует, когда слышишь мнения иностранца о нас. Но простим ему это. Возможно, и мы допускаем подобное, говоря о других.

Самое интересное в этой книге то, как Цвейг обосновывает, подкрепляет свое мнение о ступенях, раскрывая его на примерах жизни и творчества этих личностей. Таких разных, но, несомненно, интересных. С присущей Цвейгу страстной манерой повествования – наслаждения для почитателя творчества, как Цвейга, так и его героев.

Очередные 5 новелл прекрасного автора, 5 историй, абсолютно разных, но объединяет их одно - потрясающее умение Цвейга подмечать нюансы человеческих чувств, эмоций, тонкости взаимоотношений. "Шахматная новелла" рассказывает о случайном противостоянии гроссмейстера и, казалось бы, обычного человека, шахматного любителя, прошлое которого скрывает тайну, позволившую ему обыграть шахматного мэтра. "Страх" в полном соответствии со своим названием показывает, как чувство может полностью завладеть жизнью человека, подчинив его себе, заставив ощущать себя загнанным в ловушку зверем. Новелла "В сумерках" - яркий пример того, как чувство одержимости любовью порой может появиться "на ровном месте", исключительно в нашем сознании, в виду нелепой ошибки, и привести к тому, что мы упустим кого-то, кто в то же самое время испытывает к нам чувства. Новелла "Лепорелла" рассказывает историю женщины, жизнь которой всецело была посвящена служению человеку, для которого она была сродни верного пса. Но, бывает, что верный пес может внезапно проявить агрессию, защищая своего хозяина, и навредить даже его близким. "Двадцать четыре часа из жизни женщины" рассказывает о синдроме спасателя, когда готов жертвовать всем, что у тебя есть, ради человека, которому это не очень-то и надо, и который уж точно не способен оценить всего того, что для него делают. Отличный сборник, рекомендую к прочтению.