Глава 4: Ученик Тьмы

«Боль – это не враг. Боль – это самый честный учитель. Она не лжёт, не льстит и не отступает. Она просто есть, пока ты не научишься её слушать».

Из поучений Морта

Света не было. Не было ни дня, ни ночи, только вечная, давящая тьма, нарушаемая мерцанием бледных лишайников на стенах пещеры. Кай потерял счёт времени. Сутки? Неделя? Больше? Его мир сузился до сырых каменных стен, скрипа костяных механизмов и безжизненного голоса Морта.

Сначала была только боль. Боль от сломанных рёбер, вывихнутой руки, ожога. Морт не лечил его. Он приносил еду – безвкусную, похожую на размоченный хлеб пасту, и воду. И наблюдал. Кай лежал на холодном камне и ненавидел его. Ненавидел Морта, ненавидел себя за свою слабость, ненавидел тех, кто отправил экспедицию в эту ловушку. Иногда сквозь боль ему чудились крики друзей, и он зажимал уши, но они звучали у него в голове.

Потом боль начала отступать. Сначала он просто смог сидеть. Потом – стоять. Сломанные рёбра срослись с неестественной быстротой, оставив лишь тупую ломоту. Вывихнутая рука всё ещё болела, но уже слушалась. Ожог затянулся розоватым, нежным шрамом. Кай удивлялся этому, но списывал на крепкое здоровье. Однажды, пытаясь дотянуться до кувшина с водой, он упал, сильно ударив колено о выступ скалы. Боль была острой, огненной. Он застонал, ожидая, что теперь будет хромать вечно. Но наутро от боли осталась лишь лёгкая болезненность, а через день и она прошла.

Именно тогда Морт заговорил с ним по-настоящему.

– Расскажи, отрок… когда кость твоя ломалась впервые?

Вопрос был настолько неожиданным, что Кай на мгновение опешил. Он сидел на своём каменном ложе, растирая давно переставшее болеть колено.

– Что?

– Слышал ты меня. Детские годы. Падения, ушибы. Срасталось ли всё… обыкновенно?

Кай нахмурился, пытаясь понять, к чему клонит некромант. Воспоминания нахлынули сами собой. Удивительно яркие, как будто это было вчера.

– Было дело… лет в десять. Упал с коня и сломал руку. Врач сказал, что перелом сложный, будет срастаться месяца два. – Кай усмехнулся, глядя на свою теперь здоровую кисть. – А через неделю я уже снова лазил по крышам. Мать тогда чуть с ума не сошла. Говорила, что у нашей семьи «кости дракона». Мать читала моим сёстрам перед сном сказки о том, что наш род ведёт начало от стража древнего святилища, где спал последний из крылатых змеев – Он замолчал, вдруг осознав, что сказал слишком много. Зачем делиться этим с чудовищем?

Морт, стоявший в тени, замер. Тишина повисла такая густая, что можно было услышать, как со сводов капает вода.

– «Кости дракона»… Любопытное совпадение. Или… не совпадение вовсе. Отрок, твоё тело оказалось прочнее, чем твой дух. Что ж, если ты не можешь сломаться… быть может, ты можешь согнуться и принять новую форму. Будет интересный эксперимент.

Он замолчал, и в тишине пещеры слышалось лишь его собственное шипящее дыхание.

– В былые эпохи, – начал Морт, и его голос приобрёл оттенок чего-то древнего, будто скрип свитков, которым нет числа, – существовали роды, чья кровь была замешана на прахе павших звёзд и чешуе владык глубин. Их потомки… редкость ныне, почти легенда. Говорили, что кости их не ломаются, а гнутся, что раны на их плоти затягиваются под взглядом луны. Полагали, что род их пресёкся в огне Великой Чистки… Но природа, как и смерть, находит лазейки. Проклятые родословные имеют обыкновение прорастать сквозь толщу лет, словно сорняк на заброшенном кладбище.

Он сделал шаг вперёд. Кай инстинктивно отпрянул, прижимаясь к стене.

– Расслабься, чадо. Ныне я не причиню тебе вреда. – Морт протянул костяную руку, но не чтобы ударить, а как бы предлагая её. – Позволь мне… ощутить.

Кай, сжавшись, не двигался. Длинные, холодные пальцы Морта легли ему на предплечье там, где когда-то была та самая сломанная кость. Кай почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение, а затем – странное, пронизывающее холодом ощущение, будто кто-то заглядывает прямо внутрь его плоти, к самой сути, к белой, твёрдой ткани, скрытой под кожей и мускулами.

– Да… – прошипел Морт, и зелёные огоньки в его глазницах вспыхнули ярче, осветив его жуткое лицо. – Шрамы… но не те, что видны оку. Шрамы на самой ткани кости. Они срослись… необычайно быстро. И прочно. Словно их скрепила воля, а не природа.

Он убрал руку. Кай поёжился, потирая место прикосновения. Оно всё ещё холодило изнутри.

– И что это значит? – спросил он с искренним любопытством и страхом.

– Сие значит, отрок, что ты… интереснее, чем я полагал изначально, – медленно проговорил Морт. – Возможно, тщетны не все твои усилия. Возможно, ключ, коего ты ищешь, сокрыт не в земле… а в тебе самом. Песок в часах Творения требует своей цены, и «кость дракона» может эту цену отменить.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.

– Продолжай упражняться. Но впредь… не просто приказывай. Чувствуй. Слушай. Кость имеет память. Научись её слышать.

И он растворился в тени, оставив Кая в полном смятении. Впервые за эти дни ужаса в словах Морта прозвучало нечто, отдалённо напоминающее… надежду. И это пугало куда больше, чем прямые угрозы.

***

С того дня всё изменилось. Морт начал его учить, если это можно было так назвать. Его уроки были жестокими и бескомпромиссными: он приносил Каю кости – птичьи, звериные, а однажды – человеческую кисть. Заставлял чувствовать их, ощущать их структуру, их возраст, их историю. Кай терпел неудачу за неудачей: кости трескались, рассыпались в пыль, не желая подчиняться. Морт стоял рядом и безжалостно критиковал каждую ошибку.

– Ты силишься сокрушить гору, не ведая о её уязвимых местах. Сие есть попытка силой открыть врата, кои поддаются лишь ключу ума.

Но Кай учился. Медленно, мучительно, но учился. Он обнаружил, что может ощущать кости под землёй, в стенах пещеры. Это было смутное, отдалённое эхо, но оно было. Его собственная боль, его переломы, стали для него картой, учебником. Он чувствовал, как кости срастаются, и начинал понимать язык их формы.

И вот однажды Морт вывел его на поверхность. Не в тот проклятый лагерь, а на заброшенное кладбище на склоне горы, куда добрые люди не заглядывали даже днём. Лунный свет падал на кривые надгробия, и ветер шелестел сухой травой.

– Покажи, чему научился, – сказал Морт, указывая на груду старых костей у разграбленной могилы.

Кай стоял на коленях, вцепившись пальцами во влажную землю. Его тело ныло от усталости недель тренировок, а ногти были забиты землёй и обломаны. Он коснулся лба черепа, сконцентрировался. Он пытался не приказывать, а слушать тишину кости, её вековой сон. На долю секунды в одной из глазниц вспыхнул и погас крошечный зелёный огонёк. Череп с треском развалился на куски.

– Чёрт! – Кай в ярости швырнул оставшуюся в руке челюсть. – Ну просто замечательно. Ещё один «успех» в копилку. Может, мне стоит записаться на курсы медитации? Или сменить профессию? Гробовщиком, например. Спрос будет постоянный.

– Усердие – похвально, но тщетно без должного осмысления, – в тени древней каменной арки голос Морта звучал как усталость самого мироздания. – Ты всё ещё борешься с костью, как с врагом. А нужно стать с ней союзником.

– О, простите, ваша милость, – Кай язвительно поклонился. – Я не знал, что нужно не кости шевелить, а стихи читать им. Может, сонет сочинить для этого черепа? Или спеть серенаду? Вы бы предупредили, что некромантия – это такое тонкое искусство, вроде вышивания крестиком.

– Глумление – жалкая защита невежды, – холодно парировал Морт. – Узри.

Он наклонился, поднял другой череп и коснулся его лба длинным ногтем. Тени от надгробий зашевелились и поползли к нему, исчезая под балахоном. Глазницы черепа вспыхнули ровным зелёным пламенем. Морт с размаху ударил ладонью о землю. Кладбище содрогнулось. Из разлома под его ногами поднялась фигура в костяных доспехах, с алебардой, лезвие которой было составлено из острых зубов. Скелет шикнул и одним прыжком оказался перед Каем.

Кай отшатнулся и упал. Лезвие остановилось в сантиметре от его лица.

– Вот. Сие творение рук моих не уступит в бою троим витязям закованным, – прокомментировал Морт.

– Витязям? – Кай, поднимаясь, осмотрел скелет. – Ну, если те витязи слепые, глухие и с ревматизмом. Прямо скажу, дизайн у него… спартанский. Ни тебе брони, ни тебе плаща с гербом. Экономите на материалах, учитель?

Морт искренне недоумевающе наклонил голову.

– Герб? На кадавре? Отрок, да ты лишён смысла… Сие орудие, а не щёголь для придворного бала. – Он щёлкнул пальцами. Глазницы воина вспыхнули. Тот убрал алебарду и скелетной рукой помог Каю подняться. – Пребывает в силе, доколе я того желаю.

В этот момент с края кладбища послышался скрип и ругань. Старый сторож шёл их прогонять, размахивая фонарём. Морт едва заметно шевельнул пальцем. Кадавр ринулся вперёд. Одно движение – и половина старика от плеча до бедра мокро шлёпнулась на плиты. По лицу было понятно – он даже не успел понять, что произошло.

– Некромантия? – Морт фыркнул, указывая на кадавра. – Нет. Некромантия – сие есть жалкое подобие, оживление тлена. – Он щёлкнул пальцами другой руки. Из-под земли с трудом выполз жалкий, полуразвалившийся скелет. – Видишь? Дунет ветер – и он распадётся в прах. А вот кадавр… – он снова щёлкнул, и второе творение рассыпалось. – Кадавр есть творение. Воплощение воли. Но для сего нужна сила, коей ты, отрок, пока не обладаешь.

– А что, если я подниму того за один день? – Кай указал на груду костей у могилы. В нём загорелся азарт. Вызов. Если он сможет это сделать, может… может он сможет что-то потребовать взамен. Свидание с сёстрами или весточку для Элиаса.

Морт наклонил голову.

– Ты? За один день? Сие более чем самонадеянно.

– Да. Я сделаю это до следующей полной луны.

Морт почесал подбородок пальцем. В его глазницах заплясали огоньки.

– Справишься – отпущу тебя на день к твоим близким. В знак моего признания.

На губах Кая появилась улыбка. Первая за долгое время настоящая улыбка.

– Отлично. Люблю сроки – они придают жизни остроту. Особенно когда висишь над пропастью.

Морт наклонился так близко, что Кай почувствовал запах старой кости и праха.

– А не справишься… я заберу твой глаз. Дабы впредь ты смотрел на мир более… осмотрительно.

Он развернулся и скрылся в тенях, оставив Кая на кладбище с кучей костей и невыполнимой, как ему казалось, задачей. Но впервые за многие дни Кай не чувствовал себя беспомощным. У него была цель. И срок.