Глава 2

Многие в гандболе, а точнее, почти все, называли меня Гусём. Естественно, по ассоциации с фамилией. Сначала меня это обижало: я злился, ругался и даже дрался за свое имя. Мне казалось, что в этом прозвище кроется что-то пренебрежительное и даже унизительное. Но позже, познав жизнь в юношеских коллективах, я изменил свое мнение.

Клички там имели все, на кого распространялись фантазии друзей или тренеров. Причем порой прозвище так укоренялось в восприятии, что настоящее имя товарища удавалось вспомнить с трудом. И когда я слышал его вслух, даже удивлялся: «Тебя что, реально так зовут?»

Прозвища не всегда носят оскорбительный характер. Зачастую они являются своего рода кодом «для своих», они сближают, стирая барьер официальности. Со временем, поняв это, я успокоился и вполне нормально относился к своему прозвищу «Гусь». Так меня называли не только игроки команды и близкие друзья, но и практически все тренеры, с которыми я работал.

Однако с новым тренером всё обстояло иначе. Андрей Борисович обращался ко мне по имени. Первое время мне это даже резало слух. Слышать свое имя в стенах гандбольного зала – это что-то новое. И такое новшество мне нравилось, я люблю свое имя – так меня назвала прабабушка. Казалось бы, что такого? Тренер просто называет по имени, но это говорило о многом. Как будто в первый раз меня по-настоящему заметили и приняли таким, какой я есть.

Наши отношения отличались от привычного для меня формата отношений «игрок и тренер», в них присутствовало что-то неформальное, доверительное и даже дружественное. В дорогах на туры мы с Андреем Борисовичем много разговаривали о гандболе и жизни в Германии – тренер играл в немецком чемпионате. Меня восхищали его истории. Я складывал рассказы тренера со своими воспоминаниями от просмотра волшебной видеокассеты с гандбольным матчем и поездки на турнир в Германию. Желание поиграть за какой-нибудь немецкий клуб, чтобы ощутить атмосферу того гандбола, усиливалось с каждой историей. Андрей Борисович спокойно отвечал на многочисленные вопросы о спортивном опыте, приводил примеры, описывал интересные случаи и давал рекомендации к моей игре.

В тренировочном процессе мы устраивали азартные игры и даже споры. На кону стояли «ценные приобретения» – сокращение физических нагрузок. Например, если на кроссе я укладывался не только в общее время, но и в специальные цифры нашего с тренером пари, следующий кросс я уже бежал меньше кругов. Мне это нравилось, особенно когда я выигрывал. Тренер смеялся и честно выполнял условия.

Система «кнута и пряника», на мой взгляд, носила в гандбольном мире того времени гибридный характер.

«Почему кнут такой большой, а пряник такой маленький?» – часто задавал я себе вопрос.

Ведь тот самый кнут, предназначенный вызывать спортивную злость и двигать вперед, лично в моем случае действовал совершенно иначе и напрочь убивал всю энергию. В то время как банальная похвала меня буквально окрыляла. Мне не требовалась приказная мотивация, я сам себя мотивировал, ведь я болел игрой и мечтал стать великим гандболистом. Вместо кнута мне нужна была похвала и вера – но вера, понятная и видимая мне. К этому выводу я пришел уже спустя долгие годы размышлений и воспоминаний.

Казалось бы, так просто, но почему многие мои наставники этого не замечали?

В моей гандбольной жизни похвалы было не так уж много, и большая часть выпала на время игры с Андреем Борисовичем. Он давал мне необходимую энергию. Поэтому в составе той команды я чувствовал себя, как никогда, живым, и готов был свернуть горы. С Андреем Борисовичем я совершенно перестал думать о неудачах на площадке и не боялся совершать ошибки. Я рисковал, и этот спортивный риск оправдывал себя. Смело выпрыгивая с острых углов, я бросал с подкруткой и мягко отправлял мяч «в уши». Колыхалась сетка, судья давал два свистка.

Железные оковы, сдерживающие меня ранее, разрушились. Наконец-то я мог играть так, как хотел, дышать на площадке полной грудью и испытывать истинное счастье от игры.

В такой позитивной атмосфере, каждый тур чемпионата и каждый матч были для меня праздником. Я имел много игрового времени, ощущал поддержку и похвалу как от тренера, так и от игроков команды. Мы стеной стояли друг за друга и никого не давали в обиду. Если вне площадки кому-то из нас нужна была помощь, товарищи всегда приходили на выручку. Коллектив сплотился и приобрел победный дух, так необходимый в спорте. Мы укрепляли наши узы и действовали по проверенной схеме: на тренировках вместе пахали, не жалея сил, на играх бились плечом к плечу, вгрызаясь в паркет площадки, а по ночам сбегали на дискотеки почти всей командой. Преодоление тягот тренировочных нагрузок, спортивная борьба, боль поражений и радость побед скрепляли стены форпоста команды, но апофеозу сплочения коллектива способствовали и совместные гулянки. Там, вдали от профессионального ремесла, в азартной тревоге ночных побегов из гостиниц, в хмельном угаре и откровенных разговорах, рождались по-настоящему близкие связи.

Гулять мы умели, практикуясь в этом вопросе довольно часто, даже несмотря на то, что больших денег в кошельках не водилось. Каким-то образом способы попасть на вечеринку всегда находились.

В родном Краснодаре дела обстояли гораздо проще, ведь у нас имелись проверенные схемы. Главным местом наших ночных гуляний служил клуб Platinum. Вход был платным, но у нас имелись знакомые с бесплатными пригласительными флаерами. Каждый вечер, ближе к 21:00, начинался поиск этих самых пригласительных. Миша Растягаев звонил, договаривался, а потом пафосно произносил: «Порядок, приглосы у меня». И все выдвигались к точке сбора. Добраться до клуба не составляло труда. Жил я относительно рядом и мог дойти пешком, либо кто-то из товарищей обязательно ехал на такси через мой дом и мог меня подобрать. Затем в продуктовом магазине рядом с клубом в складчину покупалась самая дешевая, но большая бутылка виски, и незаметно передавалась знакомому бармену в клуб. И когда мы оказывались внутри, он разливал нам наш же виски абсолютно бесплатно. Вечер превращался в праздник, мы танцевали, смеялись и сбрасывали внутреннее напряжение.

В чужих же городах таких связей не имелось, но мы всё равно умудрялись гулять. Аккуратно и тихо, чтоб не попасться на глаза тренеру, мы убегали из гостиниц, находили местные ночные клубы и погружались в водоворот ночной жизни.

На туре в Челябинске денег нам хватило на литр водки и пол-литра сока. После третьего тоста мы поочередно бегали в туалет запивать горечь водой из-под крана. Если денег на алкоголь в клубе совсем не хватало, то покупали в магазине и выпивали еще до клуба, чтоб внутрь попасть уже веселыми. Здесь главное не переборщить, иначе в клуб могут и вовсе не пустить.

В Астрахани после победных матчей мы пошли в клуб втроем: я, Пантелеев и Саня Ткач.

– Гусь, смотри там с ними аккуратнее, – сказал мне Михалыч.

Дело в том, что тандем «Пантелеев – Ткач» имел подмоченную репутацию. После одного удивительного случая мы начали называть их «горе-гангстерами».

Дело было на вечеринке. Как обычно, ничто не предвещало беды – Пантелеев спокойно отдыхал и никого не трогал. Но вдруг его начал задирать наглый сутулый парень. Они вышли на улицу «поговорить». Ткач держался рядом и вел себя весьма миролюбиво. Он даже ни разу не вступил в диалог, лишь молча присутствовал неподалеку и наблюдал, не потребуется ли его помощь. Разговор Пантелеева и сутулого перешел на повышенные тона. Двухметровый Пантелеев смотрел на собеседника сверху вниз, выражая на лице крайнюю степень пренебрежения. Сутулого это сильно задело. Терпение дошло до точки кипения. В какой-то момент сутулый перестал приводить доводы, достал пистолет и направил на Пантелеева. Все, кто был рядом и наблюдал за происходящим, притихли и сделали несколько шагов назад. Пантелеев же не смутился, решил действовать нагло и напористо. Алкоголь в его крови притупил страх, однако и немного исказил восприятие реальности и здравой оценки события. Он применил тактику, которую в покере называют «блеф», а у нас на районе «взять на понт». Смотря сутулому прямо в глаза, Пантелеев надменно и вальяжно произнес фразу в стиле криминальных авторитетов из русских боевиков:

– Че, думаешь, напугал? Раз достал пистолет, стреляй!

Сутулый не испугался и сделал то, о чем просил Пантелеев – выстрелил тому прямо в грудь. Затем молча повернулся к стоявшему рядом Ткачу и спросил:

– Ты с ним?

– Да, – ответил Ткач.

После чего сутулый выстрелил и в него тоже. Потом спокойно убрал пистолет и зашел обратно в клуб. А раненые «бойцы» поковыляли домой.

На следующий день в раздевалке Пантелеев и Ткач сидели на лавке с заклеенными пластырем ночными ранениями и вдохновенно рассказывая историю всей команде. Им повезло, что пистолет оказался «травматическим». Зорин и Михалыч после этого долго называли их «горе-гангстерами».

Поэтому, еще только направляясь с ними в клуб в Астрахани, я пошутил:

– Давайте договоримся, что сегодня без стрельбы?

Танцпол в тот день был наш. Несколько симпатичных девушек тут же оказались рядом. В то время, как местные парни грозно посматривали на тройку чужаков.

– Если че, первым под раздачу попадет Пантелеев, он заметный, так всегда! – шутил Ткач.

– А я че? Просто танцую. Я ж не виноват, они сами ко мне липнут, – отвечал Пантелеев.

И действительно, куда бы мы ни приходили, девушки всегда неравнодушно смотрели на Пантелеева. Высокий, стройный и спортивный, он действовал на них магнетически, словно спасительный маяк для заплутавших кораблей в холодном океане.

Так было и на этот раз: Пантелеев быстро познакомился с компанией девушек. Нам он заявил:

– Короче, тема такая. Сейчас потанцуем, а потом поедем к ним домой. Только надо немного вложений. Это как с рыбой – на живца. Короче, идем ва-банк: покупаем бутылку мартини и сырную нарезку.

– Это ж получается на все наши деньги! – быстро подсчитав бюджет, ответил Ткач.

– Да, но выхлоп будет по-любому! – заверил Пантелеев.

– Есть охота! – отозвался я.

– У них дома поедим. Там сто пудов что-то будет, это ж девчонки.

Мы сложили все имеющиеся деньги и отдали Пантелееву. Наш ловелас быстро заказал мартини с закуской, после чего удалился на улицу и на остатки денег приобрел три чахлые розы, торжественно преподнеся их девушкам. Разливая мартини по бокалам, Пантелеев улыбался и шутил. Он вел себя так уверенно и дерзко, словно он не без гроша в кармане, а сам хозяин этого клуба. Девушки буквально облепили его, ну и нас с Ткачом – так, за компанию.

Мартини с сырной нарезкой закончились довольно быстро. Мы еще немного потанцевали и вышли на улицу, так как пришло время ехать к девушкам домой.

– Ща всё будет, пару минут. Надо найти тачку, я договорюсь, – бодро говорил нам Пантелеев.

И действительно, вскоре подъехала машина. В нее сели девушки и, неожиданно... другие парни. Домой к дамам уехали именно они, а мы остались стоять на ступеньках клуба с дурацким выражением лиц и без гроша в кармане.

– М-да., ставка не сыграла, – прокомментировал Пантелеев.

В гостиницу пришлось плестись пешком. Ночные улицы города были пустынны, нам встречались лишь редкие машины и бродячие собаки. Ткач жаловался на натирающие пятку туфли и повторял, что больше никогда не доверится Пантелееву.

– А я че? Был почти верняк, но что-то не срослось. Бывает.

Мне жутко хотелось есть. Четыре квартала мы прошли молча, до гостиницы оставалось еще столько же.

– Вот чего бы вы хотели от гандбола? – неожиданно спросил нас Ткач.

– В смысле? – переспросил я.

– Ну, чем бы ты был доволен? Вот я, например, хочу заработать на несколько квартир и собственный ресторан. В одной бы я жил с семьей, другую сдавал, ресторан приносил бы доход, а я бы играл в гандбол и ни о чем не парился.

– Я бы хотел выиграть Олимпиаду! – ответил я. – Эта мечта у меня с детства. И еще бы денег сейчас на еду.

Мы засмеялись и тяжело вздохнули, еле волоча ноги по тротуару.

– А в материальном плане? – не отставал Ткач.

– Конечно, хочется иметь свое жилье…

– А ты, Пантелей? – обратился он к Андрею, который до сих пор молчал.

– Я? А я че?

– Че-че? Че хотел бы?

– Да не знаю. Я просто хочу играть и все. Я люблю гандбол и рад, что играю.

– Эх, ты! Всё с тобой понятно, – сказал Ткач, и мы снова посмеялись.