Спустя много лет я буду часто вспоминать этот похмельный разговор на ночных улицах Астрахани. И тогда я пойму, что простой и на первый взгляд незначительный ответ Пантелеева на самом деле несет в себе огромный смысл: «Просто играть в гандбол и любить его».

К гостинице мы пришли в пять утра. Тихо открыли скрипучую железную дверь и скрылись в темном коридоре. Главное, чтоб никто не заметил. Начало светать. Шторы в старом убогом номере отсутствовали вовсе, и мы с Ткачом придумали завесить большое окно старым одеялом, чтобы скрыть от посторонних глаз нашу жизнь в этой комнате.

Есть хотелось зверски, как всегда наутро после клуба. Все деньги ушли на «ставку» Пантелеева, которая не сыграла, а завтрак был только через четыре часа. Мы перевернули весь номер в поисках остатков «былой роскоши». За тумбочкой нашли пару рассыпчатых печений, а в аптечке – «Колдрекс», который мы заварили вместо чая. Красноватый свет зари заглядывал в комнату через дыры в старом одеяле; мы жевали печенье, запивали сладковатым лекарством и со смехом вспоминали прошедшую ночь. Можно было выдохнуть; ведь игры закончились и сегодня мы уезжали домой.

Чемпионат России шел полным ходом. Тур за туром наша команда одерживала победы и неуклонно поднималась по турнирной таблице. На прошедших турах в Астрахани, Краснодаре и Челябинске мы не потеряли ни одного очка, одержав максимальное количество побед. Соперники начали с нами считаться, а другие тренеры – пристально к нам присматриваться. Мы отлично сыгрались и, внедряя новые тренерские наработки, начали показывать слаженный и скоростной гандбол.

На площадке мы достигли невероятного понимания. Порой хватало одного взгляда или жеста, чтобы начать острую комбинацию. Находясь на своем краю, я не сводил глаз с разыгрывающего Михалыча, зная, что в любой момент он мог подать мне знак. Игроки вообще не имеют права выключаться из игры ни на секунду; они должны, подобно хищникам, выжидать подходящий миг и быть готовым броситься на добычу – молниеносно атаковать. Этому я научился у старших, более опытных гандболистов. В нужный момент, не глядя в мою сторону, Михалыч хлопал ладонью по своему бедру, и я всё понимал. Этот жест означал, что я должен резко ворваться без мяча вдоль шестиметровой зоны, когда разыгрывающий получает мяч от дальнего полусреднего. Соперники смотрели на мяч и часто пропускали мое вбегание. Я получал пас и забивал гол.

В защите тоже были свои отработанные схемы. Я защищался впереди, на острие схемы 5:1. Зная, что правый крайний Миша Растягаев тоже следит за моими сигналами, я выжидал. Когда мяч уходил на фланг и полусредний соперников не шел на атаку, а медлил, я подавал сигнал Мише движением ладони за спиной быть наготове. После того, как полусредний делал стук в пол, использовал шаги и собирался отдать пас своему разыгрывающему, я демонстративно приближался к нему и прихватывал. Полусредний переправлял мяч на противоположный фланг навесной дугой, но там его уже поджидал Миша. Перехватив мяч, он мгновенно убегал в отрыв и забивал гол.

В арсенале команды было несколько длинных и эффектных комбинаций. Они путали защиту и помогали нам достигать результатов, правда, лишь при дозированном использовании. Здесь требовался эффект неожиданности.

Но чаще мы использовали простой и надежный способ. Элементарная стяжка, отработанная до автоматизма, – самое действенное средство. Ее бесконечные отработки сформировали в наших головах четкое взаимопонимание, ведь в стяжке участвовала вся команда.

Когда один игрок шел в обыгрыш, параллельно двигался не только партнер, находящийся рядом, но и другие через одну и даже через две позиции. Взяв защитников на себя, игрок отдавал пас в свободную зону, где уже должен был находиться партнер. Тот, в свою очередь, стягивал других защитников и снова отдавал пас. Команда двигалась единым механизмом, и все подстраивались под общий ритм.

Рано или поздно в защитной цепи находилась брешь и кто-то из нас врывался в зону и забивал гол. Или же игроки задней линии: Пантелеев, Дубов, Ткач или Петренко – дальним броском атаковали по поджатым защитникам и поражали ворота.

Когда же мы пропускали гол, то не тратили время на расстройство и выяснение отношений, а, как учил Андрей Борисович, давали молниеносный ответ. Стоило мячу только пересечь линию наших ворот, как несколько быстрых игроков мчались к центру площадки. Каждый двигался по своей разученной траектории и занимал нужное место.

От меня требовалось первым оказаться в центре поля и разыграть мяч. Вратарь спешно доставал снаряд из сетки и сильным точным броском отправлял его в центр. Порой он бросал мяч, даже не видя меня, а просто в ту зону, где я уже должен был быть. Бежавший на всех парах, я на ходу ловил мяч, наступал на точку розыгрыша и, дождавшись свистка, отправлял его дальше.

В это время, пересекая центральную линию, уже неслись к чужим воротам Михалыч, Леха Зорин и Миша Растягаев. Отдав пас кому-то из них, я совершал небольшой крюк и делал ускорение к своему краю. Часто нам удавалось заставать врасплох возвращающихся в защиту соперников и забивать легкие голы «на спинах».

Когда защитники успевали вернуться, и казалось, что атака захлебнулась, накатывала вторая волна из игроков задней линии, которая, как выражался наш тренер, «поливала издалека».

Этот маневр называют в гандболе «быстрым центром». Бесконечные кроссы и рывки, тренировки на специальную выносливость здорово подготовили нас и позволяли держать высокий темп с быстрыми переходами на протяжении всего матча. Не все соперники могли бегать с нами на равных все шестьдесят минут, и наш атакующий стиль здорово их выматывал.

В личной игре я также совершенствовался. Со временем мои действия стали настолько отточенными и четкими, что напоминали автоматизированную систему. Мне дают пас, я обыгрываю одного защитника, отдаю мяч, резко меняю направление и врываюсь в свободную зону, получаю мяч обратно и выпрыгиваю. В момент полета меня толкают, но я этого не замечаю, смотрю на вратаря и за доли секунды принимаю решение переложить корпус с показом в ближний угол, а движением кисти перевести мяч в дальнюю «девятку». Бросаю и вижу, как он влетает в ворота. Я смотрю на колыхающуюся сетку и лечу вниз, приближаясь головой к твердому паркету, но в последний момент группируюсь в кувырок и встаю на ноги. На пути в защиту думаю: «Как я это сделал?»

Сейчас я будто не принимал решения, а наблюдал за собой со стороны. Мозг, казалось, был не здесь, включился автопилот, но всё получилось: мяч в воротах, а я целый и невредимый стою на ногах. Удивительно. На самом деле здесь нет никакой магии, а секрет кроется в длительных тренировках. Многократно повторенные движения рождают нейронные связи и мышечные реакции, которые, подобно искусственному интеллекту, способны за тебя принимать решения в стрессовых ситуациях.

Однако случались и непредвиденные ситуации. На туре в подмосковном Чехове мы играли мощно и вдохновенно, забирая необходимые очки и поднимаясь выше и выше в турнирной таблице. Матч с местной командой был напряженным, счет держался равным, эмоции били через край. В их составе выделялся рослый левый полусредний. Раз за разом он поражал наши ворота, и я решил усмирить его пыл.

«Эмпирическим методом» мной было замечено: если корпусом в корпус жестко встретить нападающего в момент приема мяча, когда тот тебя не видит, и после этого крепко завязать, его уверенность может поколебаться. Это и жесткий прием, и правила не нарушены. Судья даст лишь свободный бросок, а нападающий в следующих атаках начнет действовать более осмотрительно. Инстинкт самосохранения будет заставлять его опасаться похожего удара сбоку и посматривать по сторонам. Если сбить настрой нападающего и заставить его осторожничать или даже немного бояться, полдела сделано.

Дождавшись нужного момента, я приступил к действиям. Мяч у крайнего, стяжка, полусредний развернут к нему, делает движение к центру, я выдвигаюсь на дело. Борьба. Пас. Рывок… Казалось, нападающий уже в ловушке, но за доли секунды до столкновения он замечает меня и выставляет свой острый локоть вперед. Контакт. Удар – и звезды в глазах.

Когда я поднялся, встряхнул головой и прояснил очертания гандбольной площадки, меня переполняла злость. Стиснув зубы, я подавил эмоции. Нельзя показывать сопернику боль. Вместо этого я решил дать жесткий ответ через некоторое время и просто побежал к центру поля. Свисток, розыгрыш, мы двинулись в нападение. Михалыч, стуча мячом и собираясь отдать его мне, застыл. На лице его появились удивление и даже тревога. Судья тут же остановил игру, подбежал ближе, а я не мог понять причины этой остановки и злился, что нам срывают атаку.

Затем я ощутил что-то мокрое на щеке, коснулся рукой, посмотрел на ладонь. Кровь стекала по пальцам. Вскоре она залила глаз и достигла губ, я почувствовал солоноватый железный привкус. Кружилась голова. Весь зал замер, послышались крики: «Врача, врача!» Зорин придерживал меня, помогая дойти да лавки запасных, говорил подбадривающие слова и твердил: «Пиздец тому полусреднему».

Чтобы кровь не капала на паркет, я подставил под подбородок ладони, словно собирался умываться, и, когда дошел до врача, увидел в них небольшую кровавую лужицу. Холодные пальцы медсестры, бинт, перекись водорода, нашатырь, искры в глазах, лед под бровью. Спустя несколько минут я ехал в машине скорой помощи, смотрел на ослепляющую лампу в потолке и думал о вечном. Через час лежал на жесткой кушетке в кабинете хирурга с легким сотрясением, подбитым и налившимся кровью глазом, лопнувшими капиллярами и рассеченной бровью. Низенькая хамоватая женщина с короткими крашеными волосами зашивала мою рану и говорила:

– Понаразбивают там в своем спорте, а нам зашивать. Лучше б на пианино играли.

– Я ж не специально, – пытаясь оправдаться, отвечал я и смотрел на искривленные гандболом пальцы с засохшей кровью.

– А мне вот кажется, что специально. Вы ж мазохисты. Так насиловать себя непонятно для чего.

В номере я разобрал рюкзак, снял игровую футболку. На левой стороне, от плеча до живота, застыли кровавые пятна. А ведь уже завтра в этой самой футболке предстояло играть следующей матч. В отличие от футболистов, у нас имелся всего один комплект формы на весь сезон – две футболки и две пары шорт разных цветов. Поэтому мы берегли ее как фамильную реликвию: стирали, штопали, отдирали куски застывшей липучки.

Я набрал полную раковину ледяной воды, замочил футболку, потом скоблящим движением удалил кроваво-красные следы, затем в горячей воде оттер липучку и только потом простирал футболку с мылом. После простирал шорты, носки, наколенники и повесил сушиться на батарею всё свое обмундирование.

Голова раскалывалась от боли, анестезия отходила, зашитая бровь начала ныть. Я не знал, как буду себя чувствовать завтра и допустят ли меня к матчу, но на всякий случай привел игровой комплект в надлежащий вид. На игру нужно выходить чистым, свежим и подготовленным. Это закон.

На следующий день проявился фингал, украсив собой мой левый глаз. Утром тренер спросил, смогу ли я играть, и попытался было произнести мотивационную речь в своем стиле:

– Стас, ну, надо…

Я и сам понимал важность каждого из оставшихся матчей в чемпионате. Группа лидеров плотно шла друг за другом, а любая осечка отбрасывала нас вниз. К тому же мне было особенно приятно слышать от тренера, что я занимаю в команде важную роль.

– Надо так надо, – ответил я и начал готовиться.

Сосед по комнате, Миша Растягаев, сеткой из тонких полосочек пластыря залепил мне раненую бровь. Я собрал вещи, и мы выдвинулись. Ничего героического в этом поступке я не ощущал: я любил гандбол и горел желанием играть, был предан команде и тренеру. Когда ощущаешь свою значимость на площадке и чувствуешь себя членом гандбольной семьи, то готов ради команды на многое, а может, даже на все.

Заключительный матч мы выиграли, забрав ценные два очка. Помню свой гол с опоры по голове защитника метров с девяти, результативную игру Пантелеева, быстрые отрывы Миши Растягаева и звонкую фразу Зорина: «Гусь, куда ты рыпаешься со своей бровью, мало тебе, что ли? Спокойнее. Я сам ёбну того центрального».

После игры моя бровь еще больше распухла и нависла над глазом, практически закрыв его собой. Так я стал немного похож на «Рокки Бальбоа»¹. Со мной даже фотографировались и включали на телефоне известную песню из одноименного фильма.

На том туре в Чехове мы снова оказались сильнее всех, чем обеспечили себе хороший задел перед финальным туром в Воронеже. Там и должна была решиться судьба медалей чемпионата.