5

Под конец обеда меня раздуло как воздушный шарик и потянуло в сон. Суп с грибами, бефстроганов с картошкой, жульены и салаты из морепродуктов больше не будоражили. Даже кофе не влезал, и ему пришлось обреченно остыть. Вот это позор на мои будущие седины! Я лениво ковырял тирамису, не торопясь покинуть столовую.

Сначала я ел в одиночестве, отняв все внимание юркой домработницы Жени — молоденькой девчонки. Ей не было и двадцати пяти, и похожа она была на птичку: нос острый и глаза как пуговки. Личико, хоть и было простым и привлекательным, но интеллект на нем не проявлялся. Может, еще не время, нарастет? Видно было, что Жене дико интересно, что за жук такой появился у них во дворце. Но спросить в лоб ей не позволял не то статус, не то инструкции. Принося посуду и блюда, она пристально меня изучала, да так, что скоро на мне не осталось живого места. Все, с кем я общался во дворце, адски желали почему-то прожечь во мне дыры. Просто решето какое-то из меня сделали.

Потом приперся Бершин. Спортивный костюм он сменил на джинсы и рубашку, а волосы его были влажные — явно из душа. Неплохо он тут устроился, смотрю. Бершин высосал два стакана яблочного сока, от еды отказался, стал трепаться о прекрасной погоде во время пробежки. А сам все смотрел через стол на меня с немым вопросом в глазах. Я покачал головой и пожал плечами. Бершин спросил Женю: «А где Полина?», та прощебетала, что она ей не сиделка, а поиски начинать стоит с бассейна, где, дескать, естественная среда ее обитания. Мне показалось, что это прозвучало грубовато, зато рейтинг Жени среди меня повысился. Бершин побарабанил пальцами по скатерти, посмотрел на часы, сказал: «Сгоняю в город» и исчез.

Я все ждал, когда же появится Комов Второй в сопровождении Димы, но время шло, а их не было.

Странно, а как же расписание, инструкции? Как же безупречная работа желудочно-кишечного тракта? Я уже успел понять, что условия карантина для Второго были не только ради того, чтобы он чего не выкинул, но еще и для того, чтобы дядька мой двоюродный не вздумал наплевательски относиться с вверенному ему телу. Питание, сон, сухой закон и все такое прочее было подчинено именно этой цели. А то Второму дай волю — запустит организм. В этом отношении они с Первым тоже разительно отличались.

Когда я, отчаявшись дождаться дядюшку, собрался было отчалить в свою комнату на второй этаж и придавить подушку на часок-другой, пришла Полина. Супруга нашего, так сказать, императора.

И я невольно остался. А как иначе?

Уж очень она была хороша, кошечка такая. Высокая, ухоженная, лет тридцати пяти. Блонди, само собой. Худая как цапля, но мне такие нравятся. Полина была в этой своей пляжной одежде поверх купальника. Адским словом «парео» называется. В руках у нее был бокал с вином.

Вот люди, бухают уже с утра, чтоб я так жил! В следующей жизни реально выйду замуж за олигарха, какого бы пола я ни оказался.

Полина сняла солнцезащитные очки, стрельнула в меня зелеными глазами. Красивая, зараза. Первый умеет выбирать телочек, тут ему респект. Полина обошла стол и села рядом. При этом закинула ногу на ногу, обнажая загорелое колено. У меня аж слюна стала отделяться, а ведь я уже был сыт. Женя засуетилась возле хозяйки, позвякивая посудой.

— Добрый день, — сказал я, подбирая смесь тембров «галантный» и «восхищенный».

— Привет, привет, — отозвалась она, делая глоток вина, не сводя с меня глаз. — Вы тот самый двоюродный? Или скольки -юродный? Шести?

— Двоюродный. Как загар? Ловите, э-э… последние капли солнца? — Включил, блин, в себе поэта. На фига, сам не понял.

— Ах, ловлю… — Она заулыбалась, облокотилась на стул.

Парео спало с ее плеча, и я увидел ее грудь. Купальник не смог скрыть этой сочной прелести. У меня аж заныло внизу живота.

— Мне так и не сообщили ваше имя, — бархатным голосом сказала Полина. — Представляете? Как вас зовут?

— Ар… — Я осекся и кашлянул. — Игорь. Да-да, Игорь…

— Вы уверены? — хмыкнула она, вытягивая длинные худые руки и теребя вилку. — Двоюр-р-родный Игорь.

Она медленно облизнула губы прелестным язычком, и я вдруг понял, что она пьяна. Ну так, слегонца. Вот же цапля, семейства кошачьих.

— А почему нет Александра Ильича? — спросил я. — Они не голодны?

— Понятия не имею, — холодно сказала Полина и снова отпила из бокала.

Тут нужно было разыграть недоумение, но вмешалась птичка Женя.

— Он внизу будет обедать, — сказала она и поставила перед Полиной разогретый жюльен.

Полина не среагировала, лишь проткнула вилкой сырную корочку.

— А почему не здесь? — спросил я Женю.

— Не любитель, — чирикнула Женя. — Я ему часто вниз отношу.

— Мило тут у вас, — произнес я, обращаясь к Полине. — Загадочно даже.

— Ох, тайн хватает, — вздохнула она. — Мадридский двор отдыхает.

Я смотрел на ее вздымающуюся грудь, на узкие пальцы, загорелую шею. Так хороша, блин, что ладони потеют. Ну почему мне всегда попадаются овцы вроде Вики? А манекенам — цапельки?

— Вы, если хотите с ним пообщаться, — сказала Женя, — вечера ждите. Он любит внизу торчать часами. Не вытащишь. Вам чаю принести? — Она посмотрела на мой остывший кофе. — Пироженку не доели…

— Спасибо, не надо, — сказал я. — Я сейчас и так тресну.

Птичка хихикнула, сгребла часть посуды и удалилась на кухню. Полина поднесла бокал к глазам, рассматривая меня сквозь рубин вина.

— Вы к нам надолго?

— Как получится, — вздохнул «провинциал из Твери». — Работу в Москве ищу. У нас с этим траблы.

— А вы кто по специальности?

— Технолог по обработке металлов. Да кому такое сейчас нужно? Я на специальности не зациклен, если честно.

— Слушайте, зачем искать? — удивилась она. — Идите к Александру Ильичу. Он что-нибудь придумает.

— Ну, не знаю даже… — «Провинциал» слегка смутился. — Как-то не думал об этом. Даже неудобно…

— Глупости какие. Хотите я с ним поговорю?

— Ну можно, в принципе.

— Если голова на плечах есть, все проще, — сказала она и поставила бокал. — У вас есть голова на плечах, м-м?

— У меня все есть.

— Правда? — Ее зеленые глаза расширились. — Божечки, как интересно.

Стоп, приказал я себе, так можно перешагнуть грань и попасть на опасную территорию. Туда, где падают планки, где тестостерон берет мозги в плен, а тело и язык пускаются в такой квест, что мама не горюй. Остановись, Тёма! Еще не время. По крайней мере, пока.

— А хотите вина? — спросила Полина. — Делать вам все равно нечего. Наш алхимик из своей подземной лаборатории нескоро выползет.

— Знаете… — Я торопливо поднялся. — Мне нужно позвонить. Приятного аппетита.

Я быстро зашагал к выходу, не оборачиваясь, хотя спиной чувствовал, как эта белокурая самка смотрит мне вслед.

В комнате я бухнулся на постель, стараясь отогнать видение загорелых прелестей Полины. Выходило плохо, а точнее — никак. Нужно было себя срочно чем-то занять. Я схватил со стола папку с легендой, но мысли не концентрировались. Прибегать к помощи рук мне не хотелось, тогда усну окончательно. Долбаный Бершин! О таких испытаниях он не предупреждал. Вот же подстава. Просто чума.

В штанах завибрировал мобильный. Номер оказался неизвестен, и я ответил осторожно:

— Да.

— Слушай очень внимательно, — буркнул в трубке незнакомый голос. — Вопросов не задавай.

— Кто это? Вы о чем?

— Ты не о том думаешь, — резко сказали мне. — Ты о себе думай! Мое дело предупредить, а там сам решай.

Очень интересно. Видения Полины растворились мгновенно. И тестостерон мигом превратился в адреналин.

— Говори, — сказал я насторожившись.

— Ты ввязался в чужую игру. Дурачок! Не представляешь, как это опасно.

— Неужели?

— Тебя разводят, Артем. Тут все не то, чем кажется!

— Я не понимаю, к чему…

— Ты не думал, что тот, кто тебя нанял, не тот, за кого себя выдает? И задание твое липовое?

— Мать твою, давай без тумана! — воскликнул я. — Не ходи вокруг да около!

— Комов, который бизнесмен… — прошипела трубка. — Он тебя использует в грязных целях, а ты и уши развесил!

— Чувак, а почему я должен тебе верить?

— Ничего ты не должен. Сам мозги включай. Только учти… Это у Первого с башкой нелады! А тебе, видать, наплели, что проблемы у химика? Ты и поверил, лошара.

— С какого фига такая забота обо мне?

— Считай, что я — доброжелатель. Не хочу, чтобы еще один дурак пострадал. Ты думаешь, тебе бабла отвалят? Обломись!

— Кто ты такой? — Я начал вскипать. Эта ахинея мне уже сильно не нравилась

— Короче!.. Думаешь, выполнишь задание и будешь в шоколаде? Я бы на твоем месте валил отсюда, пока не поздно.

— Слушай, ты, доброжелатель!.. Так дела не…

Но звонивший уже дал отбой. Я перезвонил, но, разумеется, номер был отключен. Я вскочил и стал расхаживать по комнате.

Что это было? Что?! Как там Полина сказала: «Тайны мадридского двора»? Офигеть. Кажется, я дошел до неслабой развилки квеста. Вариантов была куча, и ни один не был лучше других. Это могла быть хитрая проверка Первого, он — тот еще жучара. Это могла быть разводка Второго, о чем меня, кстати, предупреждали. А если, ёпрст, это реальное предостережение? Аноним этот сраный сказал: «Я бы мотал отсюда»… «Отсюда», а не «оттуда»! Значит, он тут, в особняке? Ну, не догонял я целей этой хитроумной игры! Сколько ни тужился понять, только запутывался больше.

Я встал с постели и подошел к окну. Мадридский двор был залит солнечным светом и пуст. Ни единой живой души. Ни одной подсказки. Ни одной кнопки сохранения игры. Я вдруг отчетливо понял Комова Второго: соточка крепкого сейчас бы не помешала. А то и две.

6

Комов Первый мрачно потер виски, направился к бару и плеснул в стакан минералки. Сегодня он был суровее обычного, суровый такой манекен. Я не стал уточнять — почему. Кое-что о характере Первого я уже знал. Он со стаканом в руках начал расхаживать по кабинету у меня перед носом, словно маятник. Хоть бы от стены к стеллажам ходил, а то сделает два шага и обратно. Раздражает нереально.

— В лабораторию, значит, не повел, — пробормотал он. — Похвастаться не захотел… Почему?

— Чем похвастаться? — спросил я.

— А я знаю? Чем-нибудь.

— Александр Ильич, да странно, что он с первого раза начнет доверять. Я не жду.

— А я жду! — вдруг рявкнул он так, что вода выплеснулась из стакана ему на руку. — Времени у нас мало.

— Мне показалось, он в легенду не очень поверил.

— Чушь! Поверил — не поверил… Что он может знать? Он Игоря не видел с семилетнего возраста! С сестрицей двоюродной почти не общался. Помощи у нее запросил, глянь-ка! Решил, почему-то, что она, спустя столько лет… — Он замолк, играя желваками.

— Буду искать подходы, — сказал я, и он поморщился. — Вы слишком драматизируете…

— Слушай! — оборвал меня Комов Первый, останавливаясь и нависая надо мной со стаканом. — Выкручивайся, как хочешь. Только быстро!

— Быстро, — вздохнул я. — Тут бы не переборщить. Не спугнуть.

— Мы должны его опередить, а не он нас. Втирайся в доверие. Расспрашивай о прошлом. Сочувствуй. Найди его слабую точку. Уяснил?

— Я завтра пойду в лабораторию, — заверил я. — По-любому. Что-нибудь придумаю.

— Да черт с ней, с лабораторией! — воскликнул он, и вода хлюпнулась мне на колени.

Я подскочил и чуть отодвинулся. Потрогал мокрые пятна.

— Не понял.

— Сумка важнее! — процедил Комов Первый. — Найди мне сумку, Христа ради!

Он судорожно отпил из стакана, облившись.

— Может, стоит ослабить карантин? — сказал я. — Жесткач какой-то.

— Что-что?

— Мне кажется, из-за этих ограничений у него депресуха. Если честно, его можно понять.

— Ты чего несешь?! — Комов Первый взмахнул рукой, и снова на меня полетела вода. — Да ты не понимаешь…

— Вы не могли бы не махать? А то мокро, блин…

— Что-о?!

Он уставился на стакан, перевел взгляд на темные пятна на моей одежде. В два глотка допил минералку и поставил стакан на стол.

— Я говорю, если человека так прессовать…

— Ты защищать его собрался? — перебил Комов Первый. — Он поплакался, а ты и поплыл? Я тебя предупреждал: он не прост! И не дурак! Где твоя бдительность?

— Я пытаюсь встать на его позицию.

— Не питай иллюзий! Тоже мне страдалец. Про Бастилию, поди, говорил? — Комов Первый надвинулся на меня всем телом. — Да он в пьяном виде мне однажды контракт сорвал! Файлы удалял с ноутбука. Звонил кому-то от моего имени. Информацию в интернет сливал. Пойми, он — мина замедленного действия! Вот что бы ты сделал на моем месте? А?

— Но за что он мстит? — не сдавался я. — Ведь у него в голове есть какая-то своя правда. Пойму ее и подберусь к секретам.

— Это тупик. Ничего ты не поймешь. Он живет в вымышленном мире, я же тебе объяснял. Конечно, для него все выглядит логично. Придумать себе врагов, начать сопротивление, заговоры, акции вредительства…

Комов Первый выдохнул, умолк, изучая меня. А я вдруг вспомнил вчерашний звонок доброжелателя. Кто же меня водит за нос? В любом случае, кто-то из Комовых отлично играет свою роль. Мечта больших и малых театров.

— Александр Ильич, — сказал я, — мне вчера звонили. Какой-то аноним. Говорит, валить мне надо отсюда, иначе — кирдык. Вся игра — это подстава.

На непроницаемом лице манекена мелькнуло удивление.

— Звонил? — сказал Комов Первый, и под черепушкой у него явно закрутились ролики и шестеренки. — Откуда он взял телефон, гаденыш?

— Но это был не его голос. У него могут быть союзники?

— Кто?.. Нет… — Он посмотрел на меня озадаченно. — Да нет же.

— Почему?

— Здешний народ в доме с самого заселения. Когда раздвоения и в помине не было.

— Но кто тогда?

— А я знаю? — буркнул Комов Первый и зашипел: — С-сукин сын!..

— Так, э-э… Предлагаете на звонок забить?

— А ты поверил, поди?

— Чего сразу «поверил»? Вы-то как считаете?

Он стремительно подсел ко мне на диван вплотную. Ткнул пальцем мне в грудь. Желваки так и ходили на его скулах. Нервничал манекен.

— Слушай, парень. Давай ускоряться. Срочно нужна сумка. Мне его фокусы надоели.

Что-то эта конспирация порядком заколебала. Я отчетливо почувствовал себя идиотом, слепой куклой в чужих руках. А может, и глухой вдобавок. Не послать ли в топку все их паззлы? Простой ты такой, сказал кто-то внутри. А пол-ляма? А Будда, что ему сдохнуть?

— Что в сумке? — спросил я.

— Не твое дело, — отрезал Комов Первый и хмуро уставился в пол. — Я плачу, ты ищешь. И не задаешь вопросов. Что не ясно?

— Не получится, — с напором сказал я. — Я не могу играть вслепую, поймите! В любом квесте есть подсказки.

Комов Первый молчал. Потер виски, морщась, пробормотал:

— Где этот гаденыш опять коньяк раздобыл? Дима же все досматривает регулярно.

— Что в сумке? — снова спросил я.

Он взглянул на меня пронизывающе, колюче. Как иглы вогнал в бедные мои внутренние органы.

— В сумке мое спасение, — произнес он сухо. — И его гибель. Я смогу вернуть себе нормальное существование. Избавлюсь от этого самозванца.

— Э-э… — сказал я. Мысли в башке роились будто комары над водой. — А как… Ну в смысле…

— Меньше знаешь, лучше спишь, — отрезал Комов Первый. — Я тебе уже дал подсказку. Считай, что это Кащеева игла в яйце. Знаешь, что такое игла Кащея? Ваше поколение, поди, и сказок-то не знает.

— Знает, знает, — буркнул я. — А почему он сумку просто не уничтожит?

— Вряд ли он понимает, что в ней. Но зато понимает, что она важна для меня. И просто так свой козырь не сдаст. Ладно, хватит об этом.

Комов Первый встал с дивана и замер посреди кабинета, сунув руки в карманы брюк. Смотрел на облака за окном.

— В общем, будь начеку, — сказал он. — Он будет плести всякие небылицы. Он же хочет переиграть меня, победить. Он объявил мне войну, а на войне — военные законы.

Я не реагировал, не спрашивал. Он развернулся и снова вперил в меня стальной взгляд.

— Что-то не так?

Я молчал. Само собой, не так! Но не скажешь же ему? Если я и сам не понимаю, что именно не так.

— Ты только не хитри со мной, — сказал он. — Если все же испугался, так и скажи.

— Да что вы заладили-то? — буркнул я. — Никто не испугался.

— Или если повелся на его бредни… — Комов Первый погрозил пальцем. — Начнешь ему сочувствовать… Или, не дай бог, помогать… Не советую, пожалеешь.

— Александр Ильич, не надо угроз.

Я встал. Мы стояли друг напротив друга в тишине.

Обычно я таких Комовых в подобных ситуациях посылал либо в женские, либо в мужские гениталии, и разговор кончался. Дела — делами, но запах дерьма у носа я не потерплю. А сейчас что-то мешало его послать по адресу. Нет, реально, мешало. Ну не деньги же? Что-то глубоко внутри. Шевелилось, упиралось, сомневалось… Неужели хотело понять правду? Зачем? Да кто его знает… Мне было не по себе, но что с этим делать, я не знал.

— Короче, — прервал паузу Комов Первый. — Бершин привезет микрофон. Будешь ваши встречи записывать.

— Не доверяете?

— Дурак. Помогаю тебе! — сказал он и посмотрел на часы. — Ну все. Иди думай, готовься, вечером зайди. И еще… — Он опять потер виски. — Узнай, блин, где этот гаденыш прячет алкоголь. Отдельно заплачу, ей-богу.

Он взял пустой стакан со своего стола и направился к минибару. На меня он не смотрел, и я понял, что разговор действительно окончен.

Я поспешил выйти из кабинета и в дверях столкнулся с Бершиным. Тот запыхался, почти не обратил на меня внимания и ворвался в кабинет. Я побрел по коридору, но звук их разговора за спиной заставил меня обернуться. Бершин не полностью прикрыл дверь.

Я, еле слышно ступая, вернулся. Стоял, прижавшись к стене, и слушал. Доносились обрывки фраз да сплошной бубнеж, бу-бу-бу, бу-бу-бу. Но кое-что разобрать было можно. В основном восклицал Бершин.

«Бершин: они не будут ждать до послезавтра. Они, Александр Ильич, не через день, а каждый, работают…» «Комов Первый: Ты на мозоль мне давить пришел?» Бу-бу-бу. «Бершин: …сколько в таком режиме вы протянете? Постоянно не спать нельзя…» Бу-бу-бу. «Комов Первый:… не нравится! Есть другие решения, Вадим?» Бу-бу-бу. «Комов Первый: партнером? Мы же оговаривали, что через три года…» Бу-бу-бу. «Бершин: …итак по факту часть вопросов разруливаю. Пока ваша половина в бильярд режется, да порох в подвале изобретает… — Полегче, Вадим!..» Бу-бу-бу. «Бершин: А если экстренная ситуация? Надо решать, а не ждать сутки, пока вы проснетесь! Вы же помните тот случай… Бу-бу-бу… Где гарантия, что вас не заклинит? Бац однажды, и что? Кранты компании?..» Бу-бу-бу. «Комов Первый: …не понимаю, что ли?.. Бу-бу-бу… Подумаю, не дави на меня!.. И дверь прикрой! Разорался…»

Послышались приближающиеся шаги, я отпрянул в сторону. Дверь захлопнулась, и звуки стихли. Делать мне больше ничего не оставалось, как свалить отсюда.

Думать о Комовых больше не хотелось. Перебор. После обеда подумаю. Настроение стало паршивое, словно в дерьмо макнули. И это дерьмо требовалось срочно смыть.

Я вышел из особняка и направился к бассейну. Не знаю, зачем, просто ноги сами туда понесли. Может, во мне снова заговорил тестостерон?

Полина возлежала на неизменном шезлонге под солнцем. Изящная, вытянутая, тонкая как самка гепарда. Казалось, она спала, свесив руку с пустым бокалом. Под навесом стоял столик, пара стульев, на столике — бутылка мартини и ведерко со льдом. Какая насыщенная и беззаботная жизнь у гепардов!

Я опустился на стул. Полина шевельнулась, грациозно привстала, грациозно вылила на разогретую плитку растаявший лед и грациозно протянула мне свой бокал.

— Не нальете? Будьте любе-е-зны.

За стеклами очков не было видно ее глаз. Я щедро наполнил ее стакан вермутом, кинул щипчиками лед. Она поднесла бокал к глазам, рассматривая, как солнце пробивается сквозь ледяные кубики.

— Налейте себе.

— Спасибо, не хочу.

— А чего вы хотите, м-м?

— Например, поговорить о «тайнах мадридского двора».

Она провела запотевшим краем бокала по своим изящным губам.

— О-о, тайны. Зачем они вам, Игорь? Еще спать перестанете.

Зазвонил ее мобильник, лежащий тут же на столике. Я любезно подал ей телефон, заметив вызывающего: «Комов Александр Ильич». Опаньки. Не «муж», не «любимый», не котики-зайки-крокодилы там… И фото нет. Нормально. А чего, Мадрид есть Мадрид.

— Але-е, — протянула бархатно Полина и посмотрела на дом.

Там, из окна своего кабинета на нас пялился Комов Первый, прижав трубку к уху.

— Прошу, не преувеличивай, — сказала Полина. Она слушала, и лицо ее становилось все недовольнее. — Нет, преувеличиваешь!

Внезапно она подняла бокал и демонстративно, тонкой струей вылила мартини себе под ноги. Кубики льда поскакали по плитке и нырнули в бассейн.