4

Я захлопнул папку с распечатками и со вздохом бросил ее на журнальный столик. Достала эта легенда за два дня, реально оскомину набила. Вся эта родословная, семейный быт и прочая пурга… Кто кого любил, кто кого родил. Еще и описание Твери с ее окрестностями — полный шлак. Выкручусь как-нибудь без зубрежки.

Я поймал на себе настороженный взгляд Бершина. Он сегодня был в спортивном костюме, расслабленный такой. Как-никак «день Второго». Империя без императора, короче. Бершин даже курить в холле себе позволяет в эти дни. Жучара хитрозадый.

— Вадим, пойдем, — сказал я. — Надоело. Я готов.

Бершин пыхнул сигариллой, покрутил шеей. Сгреб бумаги со столика под мышку и встал.

— Идем, раз так, — сказал он. — Главное, не отклоняйся от легенды.

— Хорош мне мозг есть, — огрызнулся я.

— И бред его фильтруй, — процедил Бершин. Посмотрел мне на лоб. — Зажило почти. Может, обновить?

Я нахмурился, и он тут же хохотнул:

— Шутка, родственник. А тебе идут светлые волосы. Будешь потом так краситься, пра-ативный?

— Ты чего такой веселый? — спросил я. — Устроились тут, расслабились… День через день. Пользуетесь случаем, да?

— Какие мы борзые.

— Скажи… А давно это вообще с ним?

— Пару месяцев. — Бершин выпустил дым через нос. — Он операцию перенес под общим наркозом. И началось. Мы еще думали, наркоз так подействовал. Мол, пройдет. Ан нет, не прошло.

— А были случаи, когда Комов просыпался утром, а личность не переключалась?

— Второй сначала нестабильно появлялся… — Бершин говорил с неохотой, словно выдавливал из себя слова. — Потом чаще. Сейчас устаканилось. Как в аптеке, в момент пробуждения. Да не бери ты в голову, — посоветовал он. — Начнешь думать — крышу сорвет.

— Ну Первый же, если ему надо на следующий день не отключаться, может колесами закинуться и не спать? Я так понял.

Бершин смотрел так, словно выбирал, ответить или дать мне в глаз, чтоб не лез не в свои дела.

— Если надо — может… — буркнул он. — Хватит разговорчиков в строю. Погнали.

Он увлек меня к выходу, мы вышли из дома, спустились по ступеням и на минуту остановились возле изгороди. Бершин курил и смотрел сквозь кусты в сторону беседки.

В ней спиной к нам сидел Комов. Только это был другой Комов. Комов Второй. Сегодня его день. Если честно, я так и не смог убедить себя, что тема с раздвоением — не совсем фигня. Все эти два дня, пока зубрил в своей комнате эту долбаную легенду семейки Михалевых. Может, и правда, пока не увижу своими глазами, не поверю?

Бершин махнул рукой и мы потопали к беседке. Второй не оборачивался, сидел, сгорбившись, за мраморным столиком. Казалось, он спал. Виден был лишь его затылок, знакомый такой затылок. На столике виднелась ваза с черешней.

В паре метров, прямо на траве в своей неизменной униформе развалился Дима. Это был личный водитель Комова Первого, которого тот сделал телохранителем-надзирателем за Вторым в дни своего «отсутствия». Дима очень напоминал Санчо своей шкафообразностью. Их на какой-то одной фабрике лепят, не иначе. Но чем-то они неуловимо отличались. Уж не знаю, как там у Димы с интеллектом — за два дня мне с ним пообщаться не довелось.

Бершин сделал Диме знак, и тот одобрительно кивнул. Уткнулся в мобильник, играл, шкафина, в игрушки. Вот работенка, блин.

Заслышав шаги, Комов обернулся, облокотившись о массивную каменную ограду. Мы с Бершиным вошли под своды беседки.

Конечно, с виду это был все тот же Комов, но стопудово в чем-то другой. Я даже не сразу понял — в чем. Небритое, унылое лицо, всклокоченные волосы. Одет в домашнюю одежду: шорты, футболка, шлепанцы. Но это были внешние признаки, а настоящие отличия сквозили откуда-то изнутри.

— Доброе утро, — сказал Бершин.

— С чем пожаловали? — спросил Комов Второй, осматривая меня настороженно.

— Игорь, — сказал я. — Михалев. Вы меня помните?

— Игорь… Михалев… — как-то безразлично повторил Комов Второй.

Голос у него был тихий и грустный, не в пример Первому. У того в голосе аж струны звенели. Неужели такое возможно?

Бершин зыркнул на меня, и я поспешно протянул Комову Второму руку. Тот вяло ее пожал, и я чуть задержал его ладонь в своей, разглядывая шрам на пальце. Мазафака, и правда тот же человек! Последние надежды растаяли как масло на сковороде.

Раздался возглас Димы «Э, э!», он вскочил с травы и скакнул к нам.

— Никаких касаний! — грозно крикнул он. — Александр Ильич, что за дела?

Комов Второй виновато выдернул руку и съежился. Снова посмотрел на меня с интересом, но поймав мой взгляд, отвернулся. Придвинул вазу с черешней и стал есть ягоды, упершись взглядом в полированную столешницу.

— Дима, все в порядке, — сказал Бершин. — Это же Игорь, двоюродный племянник Александра Ильича. Я тебе говорил.

— И что? Племянникам, что, можно? — Дима подобрался, расправил на поясе куртку и стряхнул травинки с живота. — У меня инструкции. Начальство не предупреждало.

— Ладно, ладно, — Бершин похлопал его по плечу. — Разберемся с твоими инструкциями. Отойдем, поговорим.

— Не могу, — буркнул Дима. — Знаете же.

Он был под два метра, лет ему было как мне. Я понял его отличие от Санчо: Дима был накачан как-то цивилизованно. Санчо, тот просто был лысый деревенский шкаф, а Дима — шкаф городской, ухоженный, из дорогого дерева. С нормальной прической, без этой братковщины девяностых. На поясе у Димы виднелась кобура и наручники. Жестко у них тут все-таки с этим карантином, с арестом домашним, с инструкциями… М-да, Второму не позавидуешь.

Бершин почесал затылок и обратился к притихшему Комову Второму.

— Игорь работу в Москве ищет. Гостиница не по карману. Александр Ильич любезно разрешил ему пожить с недельку у нас. И вам не скучно будет. Надеюсь, вы не против.

— Очень смешно, — отозвался Комов Второй. — Будто меня здесь спрашивают.

Он демонстративно выплюнул косточку далеко в траву. Тогда я понял: из него таки перла обреченность. Обреченность пленника, который тупо ждет расстрела. Квест обещал быть занятным.

— Александр Ильич, — сказал я, — так вы меня помните?

Комов Второй пристально посмотрел на меня и пожал плечами.

— Садитесь, Игорь, — сказал он задумчиво. — Кушайте черешню.

Я с готовностью сел, взял ягоду из вазы, бросил в рот. Показал Бершину взглядом: мол, вали отсюда, оставь нас.

— Ну… — кашлянул Бершин. — Не буду вам мешать, родственники. Игорь… звони, если что.

Он ушел вразвалочку, насвистывая какой-то мотивчик.

Я заметил на столе возле вазы блокнот формата А4 и горсть карандашей. На листе виднелся свежий набросок особняка.

— Не знал, что вы рисуете, — сказал я.

— Как Люда? — спросил Комов Второй, как мне показалось, равнодушно.

— Все отлично. Привет вам передает.

Комов Второй выплюнул в траву еще одну косточку.

— Это сколько ж лет прошло?

— Семнадцать, — сказал я. — А я вас помню. Я тогда только в школу пошел.

— Неужели? — Он вскинул бровь. — Ну дела… Дима, — позвал он. — А как бы нам изладить бутылочку коньячку? За встречу с племянником?

Дима посмотрел на него укоризненно и покачал головой.

— Прекратите, а? — буркнул он. — Как ребенок. Все знаете и придуриваетесь.

— Ну правила могут меняться, — не унимался Комов Второй. — Инструкции твои поганые… А что такого, если разок с племянником?

— Не я вам пить запретил. Ко мне какие претензии?

— Дима, — сказал я. — А в виде исключения?

— Вот завтра начальство разрешит — ради бога.

Комов Второй обреченно махнул на него рукой, закинул в рот горсть черешен. Шумно прожевал.

— Да и нельзя начальству коньяк, — пояснил мне Дима. — Голова у него болит потом. Не любит он коньяк.

— А я люблю, — вздохнул Комов Второй. — Слушай, Дима, а черешни ему можно? Или пронесет с утра?

Дима на секунду замер, просчитывая риски. Но, видимо, ничего насчет черешни в своих инструкциях не обнаружил и лишь недовольно отмахнулся.

— На обед скоро, — буркнул он, посмотрев на часы. — Не наедайтесь тут.

Комов Второй выстрелил в него косточкой, промахнулся. Выстрелил другой. Дима фыркнул и смиренно сделал шаг назад.

— Далеко не уходи. Сколько там метров по инструкции? — съязвил Комов Второй, но вышло это у него уныло.

Дима покачал головой, потерял интерес к происходящему и уткнулся в телефон. Надо было брать инициативу в свои руки. Клеить разговор, типа.

— Александр Ильич, как вы вообще? — спросил я, изображая заботливого племянника. — Чем занимаетесь?

— А вы не видите? — грустно усмехнулся Комов Второй. — Я — узник Бастилии. Занимаюсь отбыванием срока.

— Не понимаю… А что произошло?

Он молчал, хмурился, водил глазами по сторонам.

— А ЭТОТ вам ничего не сказал?

— Кто?

— Вы когда приехали?

— Сегодня утром. Вадим меня сразу — сюда.

— Странно, — сказал Комов Второй. — Вы лучше о себе расскажите, Игорь. Чем Люда живет и вообще.

Я решил ему подыграть, надо же было растапливать лед недоверия.

— У мамы все пучком, — сказал я. — Знаете, я нечасто у нее бываю. Я ж в Твери живу…

И «племянник» стал гнать ему всю эту лабуду про поселок под Тверью, про протекшую по весне у мамы крышу и ремонт кровли, про неурожай огурцов и клубники, про рождение близнецов у тети Веры и отстойные цены на электричку, про полный шлак с работой в области… Может даже, я увлекся и чутка приврал. Ну, не помню я все детали легенды, каюсь. Но Комов-то все равно этого фуфла всего не знает, столько лет на родине не был…

Он слушал меня рассеянно, зыркал по сторонам, ел черешню и сплевывал косточки в кулак. Когда я добрался до истории, как покидал родное, ни разу не дворянское гнездо и искал хату в городе, Комов Второй вдруг перебил:

— Люда в последние месяцы обо мне что-нибудь говорила?

— Да нет… — «Племянник» напряженно стал вспоминать. — Ну только, что я могу попроситься пожить. А вы что имеете в виду?

— Ничего, — свернул он тему. — Вы извините… Приятно было познакомиться. — Вытянул шею в сторону телохранителя:

— Дима, пройдем-ка, голубчик, вниз ненадолго.

— Какой «вниз»? — нахмурился Дима и постучал пальцем по часам на руке. — Время обеда. Вы опять расписание нарушите, а мне влетит.

— Ничего, ничего, — Комов Второй поспешил встать. — Надо кое-что проверить. На полчасика, не больше.

Он оставил «племянника» в недоумении, взял недовольного Диму под руку и потащил в сторону дома. Даже не обернулся.

Я смотрел им вслед и снова поражался. У этой «версии» Комова отличалась даже походка. Он сутулился и мелко семенил по дорожке, опустив взгляд под ноги.

Неужели я где-то прокололся, а он раскусил мою фальшь? Заработал я его доверие или лишь спугнул? Или это причуды его характера? Или там «внизу» его реально ждали важные дела? Первый этап игры прошел с неопределенным результатом. Если он вообще прошел. Одни вопросы.

Я озадаченно съел несколько черешен и тут заметил, как из-за угла дома нарисовались двое. Один из них был в халате. Они вышли то ли покурить, то ли в пылу спора — понять я не успел. Один увидел меня и замер. А может, мне так показалось, что замер. Но в следующую секунду их уже не было, свалили, гоблины, обратно за угол.

Мне стало интересно, взыграло природное любопытство. Я сорвался из беседки, пересек лужайку и обогнул дом, выходя к заднему фасаду.

Двое как раз спускались по ступеням узкой лестницы, потом скрылись за дверью, ведущей в подвал. Метрах в двух от лестницы стоял пыльный черный минифургон.

Я прошел мимо безлюдной машины, приблизился к лестнице, заглянул вниз. Массивная металлическая дверь, мощный замок. Я прислушался к царящей вокруг тишине, осторожно спустился, потянул за ручку. Закрыто, само собой.

Тогда я вспомнил про обед. С этим делом у Первого все обстояло значительно. По высшему разряду. Квесты квестами, а обед — по расписанию.