2

Не знаю, сколько прошло времени. Мы мчали по трассе, я лежал на полу, глядя на серую обшивку салона, в машине играла музыка. Бершин закурил сигариллу, распространяя запах вишни.

Эйфория от того, что я остался живой, быстро выветрилась. Инстинкт самосохранения уступил место мышлению, и оказалось, что вопросов целая куча. Куда меня может привезти этот Бершин, и как мне от него слинять? А ведь еще нужно было подумать, что делать, когда я окажусь в Москве. Домой не сунешься — гоблины Будды будут у хаты раньше меня. Значит, надо залегать на дно там, где им и в голову не придет меня искать. А что еще может прийти в их гоблиньи головы? И сколько времени пережидать, пока Будда успокоится? Или найдутся свидетели, которые подтвердят, что я — не верблюд. Неделю, год, вечность?

«Бэха» вдруг стала сбавлять скорость и, съехав к обочине, встала. На мгновение в салоне повисла гробовая тишина, изредка прерываемая жужжанием проносившихся за стеклом автомобилей. Что это? ГИБДД? Заправка? Бершин захотел отлить? Я почти перестал дышать. Поэтому, когда надо мной возникло лицо Бершина, я даже вскрикнул от неожиданности.

Бершин ухмыльнулся.

— Какие мы напуганные.

Лицо его было абсолютно спокойно. Волевое, выбритое лицо какого-нибудь бывшего майора чего-нибудь там со звездочками. Было ему лет сорок пять. Он скользнул холодным взглядом по мне и произнес:

— Дыши, дыши, студент. И сядь уже.

Я поднялся и сел на заднее сиденье. Все внутри дрожало.

— Я тебя сразу просек, — сказал Бершин и, поймав мой затравленный взгляд, пояснил: — У задней двери следы на камнях были. У меня глаз наметанный.

Я стал лихорадочно соображать, что у этого чувака на уме. Судорожно осмотрелся — машина стояла, прижавшись к обочине.

— Если захочешь сигануть — забей, — сказал Бершин. — У меня в бардачке ствол. И стреляю я отлично. Поверишь на слово?

Я вздохнул и кивнул. Откинулся на спинку. Бершин бросил брезгливый взгляд на мою футболку в пятнах крови.

— Значит, поговорим.

— Вы не сдали меня Будде… — выдавил я. — Спасибо. Почему?

— Интересно стало. Что за перец мне в тачку забрался. — Он помолчал, осматривая мой потрепанный вид. — Кто тебе кровь пустил?

— Есть добрый человек.

— А, я его видел. Следы. — Бершин постучал пальцем по костяшкам правой кисти. — Ну и за что он тебя?

— Сбежать хотел. Попал, блин, в замес.

— А ты отчаянный.

— Жить всем охота, — буркнул я. — Главное, я не виноват. Вот что обидно.

— Не виноват в чем?

И тогда меня прорвало. Я почему-то ему все рассказал. Сбивчиво, эмоционально, вложив в рассказ все, что накипело, все, что я думаю и про горную овцу Вику с ее овцами-подругами, и про гориллу Санчо с его скотскими методами… короче, про всю эту хиромантию минувшей ночи.

Ну зашел я сполоснуть горло после работы в один из клубов Будды — просто потому, что кабак был недалеко от офиса. Да и девки там на шестах самые сочные, если честно. Приятно глянуть после напряженного трудового дня на их масляные тела, потягивая 12-летний скотч. Позднее приперлись эти три овцы, уже навеселе. Я еще подумал, что у них турне по кабакам. Ну то, да се. В общем, круто зажгли, особенно Вика. Она почему-то на меня пялилась все время. А стало за полночь, мы ко мне и двинули. Бухла по пути еще взяли. Покувыркались знатно, ничего не скажешь. Только уснули — тут Санчо с гоблинами и нарисовался. Скрутили нас и к Будде повезли. И какая только сука нас спалила? Нет, чтобы в клубе предупредить. Вика, мол, — безбашенная телка из гарема Будды! Я бы на эту двустволку и не взглянул, ясное дело. Нет же, смолчали, твари… Почему — до сих пор загадка. А я теперь — никто и звать меня никак.

— На Будду работал? — спросил Бершин. Я угрюмо кивнул. — Кем?

— Офис — менеджером. Плакала теперь моя работка.

— В каком именно офисе?

— А их несколько?

— Ладно, проехали. — Бершин задумчиво помолчал. — И что собрался делать, офис-менеджер?

Я пожал плечами, глядя на мелькающие за стеклом машины. Знать бы — что. Об этом я еще не успел подумать.

— До города подбросите? — спросил я. — Там и буду решать.

— Что ты собрался решать? — скривился Бершин. — Он же тебя найдет по-любасу.

— Значит, уеду из Москвы.

Бершин цыкнул языком и покачал головой.

— Всю жизнь будешь прятаться?

— Вам какое дело? — буркнул я. — Мои проблемы. Довезете или нет?

Бершин медлил с ответом, и мне это не нравилось. Что он задумал, жучара? Я взялся за ручку, открыл дверцу, и тогда он гавкнул:

— Закрой! — Я замер. Он понизил тон: — Какие мы резкие.

Я захлопнул дверцу. Бершин сверлил меня своим пронизывающим, холодным взглядом, словно у него под черепной коробкой решались судьбы мира.

— Есть предложение получше, — произнес он и снова замолк.

Я опять замер, не понимая, какой реакции он от меня ждет. Но Бершин, кажется, ничего не ждал, он просто прокручивал в голове какую-то неведомую мне комбинацию. Надеюсь, без ствола из бардачка.

— Предложение такое, — сухо продолжил он. — Ты выполнишь для моего босса одно задание. На время выполнения получишь проживание и пропитание. Ол инклюзив. А по окончании — еще и хорошие деньги. Очень хорошие.

— Что за задание? — напрягся я. — Не мокруха?

Бершин хохотнул.

— Не бойся, офис-менеджер. Обойдемся без жертв и даже без насилия. Но решай прямо сейчас.

Я медлил. Что-то внутри протестовало, будто знало заранее, что не надо соваться в эту авантюру. Да еще при странных обстоятельствах.

— Вам же артист нужен, — сказал я.

— Подслушивал?

— Орали на весь дом.

— Ты справишься, я уверен, — проговорил Бершин. — Ах да… Я еще отмажу тебя перед Буддой. Вернешься реабилитированный. Не посмертно, заметь.

— Серьезно? Это как же?

— У нас с ним давние взаимозачеты. Я пустых обещаний не даю. Ну, чего молчишь? Берешься?

Внутри у меня стала разыгрываться нешуточная буря противоречивых желаний. Бершин смотрел на меня, словно рентгеновским лучом просвечивал.

— Что за задание? — снова спросил я. — И сколько денег?

Лицо его разгладилось. Он посмотрел на наручные часы.

— Заедем куда-нибудь, похаваем, — предложил он. — Там и потолкуем.

Я пожал плечами. Бершин развернулся на сиденье и взялся за ручку переключения передач. Не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Заодно умоешься и майку новую купишь.

3

«Бэха» въехала на территорию роскошного двухэтажного особняка, окруженного каменным забором. На стоянке под солнцем грелось несколько автомобилей. Бершин на протяжении последних минут был молчалив и серьезен. Он заглушил движок и скомандовал:

— Выходим.

— Могли бы и больше рассказать, — сказал я, вылезая из машины. — Нагнали тайн, блин.

— Все узнаешь. За мной.

Бершин кивнул в сторону дома и пружинисто зашагал по аллее, окаймленной кустарником из живой изгороди. Я поспешил за ним, вытягивая голову и рассматривая территорию.

Она была огромна. По одну сторону аллеи поблескивал голубой бассейн, по другую простирался пышный сад, в котором утопала белая каменная беседка, да среди кустов торчал садовник. Кроме охранника на воротах еще виднелась одинокая женская фигура в шезлонге у бассейна. Белокурая головка приподнялась и следила за нами все время, пока мы шли к дому.

Мы поднялись по ступеням крыльца, стекло дверей бесшумно уплыло в стороны, пропуская нас в темноту дома. В полном молчании пересекли просторный холл и стали подниматься по лестнице с массивными перилами. Я в интерьерах мало что понимаю, но убранство выглядело реально дорогим. Повсюду торчали камеры видеонаблюдения.

На втором этаже мы миновали череду резных дверей и кожаных диванов вдоль стен и остановились у приоткрытой двери в конце коридора. Бершин толкнул дверь и пропустил меня с какой-то зловещей галантностью, затем вошел следом.

Кабинет хозяина особняка не уступал всему остальному. Мебель тоже была лакшари. У огромного, во всю стену, окна простирался стол, напротив окна — диван, рядом — стеклянный столик. По стенам тянулись стеллажи и шкафы. В одном из шкафов со стеклянными дверями застыла коллекция фигурок чугунных животных. Такими обычно в киношках череп проламывают. Пара кресел, минибар, все, как положено. Я прямо физически ощутил, как тут пахнет деньгами.

За столом, откинувшись на спинку кресла, вальяжно восседал владелец этих денег. Лет 60 или около того, невысок, небольшой животик, мужик с виду бойкий, седеющая шевелюра, бесстрастное, неподвижное лицо. Дорогой костюм и белоснежная сорочка с запонками — никакого диссонанса с обстановкой кабинета. Окей, едем дальше.

— Александр Ильич, — обратился к нему Бершин, показывая на меня, — это Артем. — Потом несколько величественно произнес: — А это Александр Ильич Комов.

Комов величественно вышел из-за стола, опустился на диван, величественно закинув ногу на ногу, и величественным жестом пригласил меня сесть рядом. Все это время он глядел пристально. Мышц у него на лице, казалось, не было. Как у манекена.

— Располагайся, — сказал Комов. Голос у него был властный и громкий.

— Рад знакомству, — сказал я и сел рядом.

Бершин подошел к минибару, открыл бутылку минералки, взял стакан и плюхнулся в кресло в углу, вытянув ноги.

— Что с лицом? — спросил Комов, показывая на мой пластырь на лбу.

— Прыщ неудачно выдавил.

Я натянул на лицо улыбку, но она едва не соскочила обратно.

С неким облегчением я подумал, хорошо, что Санчо не разбил мне губу. Встречу его — обязательно расцелую.

— Мне о себе рассказать? — спросил я.

— Погоди ты, — отрезал Комов. — Раз Вадим тебя привез, значит, подходишь.

Он глянул на Бершина, и тот поспешно кивнул, наливая минералку в стакан.

— Вадим ввел в курс? — Непонятно, кого Комов спрашивал: меня или Бершина.

— Не особо, — ответил я. — Типа, нужно раскрутить какого-то чувака…

— Вы лучше сами, Александр Ильич, — бросил Бершин. — Напутаю еще.

— Боялся, что парень испугается и сбежит? — хмыкнул Комов, пристально поглядывая на нас обоих.

— Не сбежит, — сказал Бершин и осушил полстакана за раз. — Отчаянный малый. Тертый калач. Правда, Тёма? — И подмигнул мне, жучара.

— Меня заинтересовали э-э… условия, — сказал я. — Проживание там, ну и остальное…

— Погоди ты про условия, — перебил Комов, глядя мне в глаза. Будто по самому днищу души поскреб.

Я молчал. Годил, так сказать.

— Слушай и не перебивай. Вопросы после. — Комов сделал паузу, подумал. — В этом доме живет один человек. Близкий мне человек. Сейчас он под домашним арестом. Разошлись мы с ним по ряду вопросов.

Комов сделал паузу, наблюдая. Я не шевельнул ни одним мускулом, хотя чуть не издал возглас удивления. Бершин следил за нами обоими, держа стакан на груди и прикрыв веки как игуана на солнцепеке.

— Он психически… э-э, нестабилен, скажем так, — продолжал Комов. — Есть свои тараканы и дурацкие мании. Поэтому и — карантин. А не из-за наших разногласий. Я хочу, чтобы ты это уяснил. Уяснил?

Бершин еле заметно кивнул мне головой.

— Уяснил, — сказал я. — Близкий чел. Есть мании. Живет под арестом. Все понятно.

— Пару месяцев назад он еще мог покидать дом. Тогда он украл у меня одну вещь. Сумка кое с чем важным. Он ее выкрал и где-то спрятал. Видимо в доме, но не факт. Твоя задача: найти сумку. Задача непростая. Я бы даже сказал, напоминает игру.

— Квест, типа? — спросил я. — Собери паззл?

— Помолчи. Паззл — не паззл… Как получится. Я жду, что ты войдешь к нему в доверие и аккуратно расколешь. Нельзя, чтобы он заподозрил, что ты мой шпион. Тогда все сорвется, он замкнется и ничего не скажет.

Комов снова помолчал, попереглядывался с Бершиным, продолжил:

— Залог успеха в том, что ты внедришься в домашнее окружение под видом его дальнего родственника. Ну, то есть, нашего… Ты, якобы, приехал искать работу в Москве. На недельку попросишься пожить здесь, на гостиницу, мол, денег нет. А тут места хватит. Он парня не видел лет семнадцать, ничего не заподозрит. Сколько тебе лет?

— Тридцать.

— За двадцать пять сойдет. Покрасим волосы, поменяем одежду. Зазубришь легенду, историю семьи и — вперед. Расположишь его к себе, вотрешься в доверие. Пусть выложит все свои тайны!

Комов аж придвинулся, испепеляя меня взглядом. Лицо каменное, в складках. Мне на миг стало не по себе, но я прогнал это ощущение. Знаем мы такие взгляды. Не на того напал, дядя.

— Вкратце так, — сказал Комов, и лицо его чуть разгладилось. — Решай сейчас. Готов? Потянешь? — Пауза. — Соку? Минералки?

— Соку, — сказал я и откашлялся.

Комов встал и прошел к минибару. Пока он звенел стеклом, я пытался понять, чему следовать: инстинкту самосохранения или зову денег. Да, бабла у Комова можно отжать неслабо, скупиться он не станет… Мокрухи и правда на горизонте не наблюдается. Я, конечно, за любой кипеж, но что-то тут мне не нравилось, что-то не срасталось. Понять я не мог ни разу. Иногда мое подсознание закрывается от меня наглухо и ключи не выдает.

Я взглянул на Бершина. Жучара тоже замер в кресле, стакан в ладонях крутит и крутит. Поймал мой взгляд и моргнул глазами: мол, не очкуй, Тёма, все же обговорили по дороге. Но про квесты он, гад, не упоминал.

Комов вернулся, протянул стакан апельсинового сока. Я поблагодарил его, взял стакан, заметив на его пальце шрам от ожога. В горле у меня была реальная Сахара, и я выпил сок в два глотка. Комов сел рядом, ждал, глядя на меня искоса.

— Я готов, — проговорил я. — Сыграем, почему бы нет?

Комов удовлетворенно похлопал меня по плечу.

— Молодец. Находишь сумку — получаешь пятьсот тысяч. Срок — неделя. И запомни: никто кроме нас троих не должен знать, зачем ты здесь. Твоя легенда — она для всех в доме. Даже для моей жены. Уяснил?

— Не вопрос.

— Дело вот еще в чем… Сумка — не вся задача.

— Не понял.

— Есть еще проблема. Но она не должна тебя останавливать.

— А конкретнее?

— Слушай и не перебивай, — сухо сказал Комов. — Этот человек мнит себя ученым. Каким-то химиком-фармакологом. Определенные знания в этой сфере у него есть, да. Но себя он оценивает неадекватно. Так вот, он одержим идеей открыть супервакцину. Вроде как от половины смертельных болезней. И даже проводит химические эксперименты. Я мирюсь с его дурацкой прихотью. Даже создал ему лабораторию в подвале. Чем бы дитя не тешилось…

— Хм, забавно… — сказал я, и Комов тотчас умолк, наблюдая за мной. — А лет ему сколько?

— Примерно как мне.

— Даже так? — удивился я. — Брат, что ли?

— Я чего боюсь-то, — сказал Комов. — Изобретет тайком какую гадость. Или дом взорвет. Или отравит всех на хрен!

— Понятно, — произнес я. — Вернее, непонятно. Я-то чем могу помочь? Я ни разу не химик. Прикройте лабу на фиг, и все дела.

— Лобовые методы нельзя. И силу я к нему применить не могу. — Комов пожевал губами. — Видишь ли… Все эти его эксперименты… Они — смысл его жизни. Я не могу отнять у него эту игрушку. Но никогда не знаешь, что у него на уме. Что выкинет? На кого обидится? А если с ним что случится, я себе не прощу. В общем, ситуация деликатная, непростая. Я ни в полицию, ни к медикам не могу обратиться.

— Почему?

— Потому.

Возникла пауза.

— А-а… что же делать? — спросил я.

— Тоньше нужно, парень. Шпионаж, разведка, то да се… Импровизируй, подыгрывай. Но не дай ему переиграть себя, понял? Главное — собрать информацию. Вовремя предотвратить. И вот еще что…

Он мялся, и меня вся эта тема уже напрягала. Хотя, чего уж теперь-то? Назвался груздем… Да и пол-лимона — довод, как ни крути.

— Этот человек вообще склонен к депрессии. У него масса страхов. Он недавно вбил себе в голову, что против него в доме зреет заговор. Что я ему, дескать, враг, а не помощник. Что я устроил ему тюрьму и хочу сгноить в застенках… Он даже писал е-мейлы родственникам с призывом о помощи. В общем, полный бред, но ему этого не докажешь.

Комов снова умолк, нахмурился. Я спросил:

— Вы это к чему?

— Да будет он тебе лить в уши эту чушь! — фыркнул Комов. — Когда притретесь, он тебе наплетет с три короба. Просто предупреждаю: не верь его байкам и не удивляйся. Главное, не принимай решений, не обсудив со мной.

— Не вопрос, Александр Ильич.

— Он и сумку-то выкрал поэтому, — вздохнул Комов. — Решил, что получил козырь в игре со мной. Мол, можно меня ей шантажировать. Как ребенок, ей-богу.

— А что в сумке?

— Тебя это не должно волновать. Просто принеси ее мне. Или хотя бы узнай, где она. Уяснил?

— Уяснил… Но… Страхи, депрессии, супервакцина… А если он с катушек слетит совсем?

— Не слетит! — отрезал Комов. — Отклонения есть, но в известных пределах. Считай для простоты, что имеешь дело с параноиком. Он не опасен, просто требует тонкого обращения. Иногда он сам не понимает, в какой реальности живет. Поэтому заставляет окружающих играть в его игры. Вот и подыграй ему. Стань другом, союзником. Он тебя может начать проверять на преданность и все такое… Нелепые квесты придумывать. Да ты сильно не переживай насчет его заморочек. Главное — это сумка. Остальное — по ходу. Мы с тобой план действий будем корректировать в онлайн режиме. Будешь регулярно отчитываться о ходе дел. Ну? По рукам?

Я прислушался к внутреннему голосу. Он бубнил что-то невнятное. Умыл руки, засранец.

Я вздохнул. Бершин смотрел на меня, сдвинув брови. Даже скучковался в кресле и ноги подтянул. Напряглась игуана, короче.

— По рукам, — сказал кто-то внутри меня надтреснутым голосом. — Могу я уже узнать, кто этот человек?

Комов медленно поднялся, взглянул исподлобья так, будто решался на что-то важное. Словно все наши договоренности вот-вот могли рухнуть. Подошел к столу, развернул ноутбук и поманил меня. Я подошел, чуя подвох.

— А теперь главное испытание, — ухмыльнулся Комов. — Ты узнаешь, кто этот человек. И тебе это может не понравиться.

— Да что ж еще-то? — сокрушенно произнес я. Внутренний голос молчал в тряпочку. — Если это Путин, которого вы выкрали, то я — пас.

— Смотри, — отчеканил Комов. — Эту запись мы перехватили, когда он переправил ее двоюродной сестре.

Комов запустил запись и отошел в сторону, открыв мне обзор.

На экране был… Комов. Комов, мать вашу! Он сидел на кровати в пижаме, сгорбленный какой-то, всклокоченный и небритый. Он сбивчиво лепетал сдавленным голосом в камеру телефона: «Людочка!.. Это я… Помоги мне, Люда… Мне кажется, я погибну в этой тюрьме… Я не могу сбежать, этот Дима всегда рядом… у меня никого тут, и мне страшно… Каждый раз просыпаюсь и боюсь… Увези меня отсюда, умоляю! Я даже подумываю…»

Комов остановил запись и повернулся ко мне. Я не знал, как реагировать. Да и слова-то подходящие потерялись. Просто стоял и хлопал глазами. Внутри меня образовалась какая-то сосущая пустота. Сказать, что во мне бурлили самые разные чувства и мысли — ничего не сказать. Потом я, наконец, выдавил:

— Вы… издеваетесь, что ли?

— Ничуть, — произнес Комов, прожигая во мне дыру взглядом.

— Это же… близнец, да?

— Нет. Это… моя вторая личность. — Комов оперся о край стола и скрестил руки на груди. — Если не испугался, парень, даю пару дней на подготовку.

— Вторая личность? Это как?

— Как, как… Раздвоение личности — вот как. Про доктора Джекила и мистера Хайда не читал?

Я ошеломленно покачал головой.

— Да они сейчас и не читают, — бросил Комов Бершину. — А зря.

Смех смехом, но это был единственный раз в жизни, когда я пожалел о своих пробелах в литературе. Если это было начало игры, то первый поворот, стопудово, удался.