— Может, стоит ослабить карантин? — сказал я. — Жесткач какой-то.

— Что-что?

— Мне кажется, из-за этих ограничений у него депресуха. Если честно, его можно понять.

— Ты чего несешь?! — Комов Первый взмахнул рукой, и снова на меня полетела вода. — Да ты не понимаешь…

— Вы не могли бы не махать? А то мокро, блин…

— Что-о?!

Он уставился на стакан, перевел взгляд на темные пятна на моей одежде. В два глотка допил минералку и поставил стакан на стол.

— Я говорю, если человека так прессовать…

— Ты защищать его собрался? — перебил Комов Первый. — Он поплакался, а ты и поплыл? Я тебя предупреждал: он не прост! И не дурак! Где твоя бдительность?

— Я пытаюсь встать на его позицию.

— Не питай иллюзий! Тоже мне страдалец. Про Бастилию, поди, говорил? — Комов Первый надвинулся на меня всем телом. — Да он в пьяном виде мне однажды контракт сорвал! Файлы удалял с ноутбука. Звонил кому-то от моего имени. Информацию в интернет сливал. Пойми, он — мина замедленного действия! Вот что бы ты сделал на моем месте? А?

— Но за что он мстит? — не сдавался я. — Ведь у него в голове есть какая-то своя правда. Пойму ее и подберусь к секретам.

— Это тупик. Ничего ты не поймешь. Он живет в вымышленном мире, я же тебе объяснял. Конечно, для него все выглядит логично. Придумать себе врагов, начать сопротивление, заговоры, акции вредительства…

Комов Первый выдохнул, умолк, изучая меня. А я вдруг вспомнил вчерашний звонок доброжелателя. Кто же меня водит за нос? В любом случае, кто-то из Комовых отлично играет свою роль. Мечта больших и малых театров.

— Александр Ильич, — сказал я, — мне вчера звонили. Какой-то аноним. Говорит, валить мне надо отсюда, иначе — кирдык. Вся игра — это подстава.

На непроницаемом лице манекена мелькнуло удивление.

— Звонил? — сказал Комов Первый, и под черепушкой у него явно закрутились ролики и шестеренки. — Откуда он взял телефон, гаденыш?

— Но это был не его голос. У него могут быть союзники?

— Кто?.. Нет… — Он посмотрел на меня озадаченно. — Да нет же.

— Почему?

— Здешний народ в доме с самого заселения. Когда раздвоения и в помине не было.

— Но кто тогда?

— А я знаю? — буркнул Комов Первый и зашипел: — С-сукин сын!..

— Так, э-э… Предлагаете на звонок забить?

— А ты поверил, поди?

— Чего сразу «поверил»? Вы-то как считаете?

Он стремительно подсел ко мне на диван вплотную. Ткнул пальцем мне в грудь. Желваки так и ходили на его скулах. Нервничал манекен.

— Слушай, парень. Давай ускоряться. Срочно нужна сумка. Мне его фокусы надоели.

Что-то эта конспирация порядком заколебала. Я отчетливо почувствовал себя идиотом, слепой куклой в чужих руках. А может, и глухой вдобавок. Не послать ли в топку все их паззлы? Простой ты такой, сказал кто-то внутри. А пол-ляма? А Будда, что ему сдохнуть?

— Что в сумке? — спросил я.

— Не твое дело, — отрезал Комов Первый и хмуро уставился в пол. — Я плачу, ты ищешь. И не задаешь вопросов. Что не ясно?

— Не получится, — с напором сказал я. — Я не могу играть вслепую, поймите! В любом квесте есть подсказки.

Комов Первый молчал. Потер виски, морщась, пробормотал:

— Где этот гаденыш опять коньяк раздобыл? Дима же все досматривает регулярно.

— Что в сумке? — снова спросил я.

Он взглянул на меня пронизывающе, колюче. Как иглы вогнал в бедные мои внутренние органы.

— В сумке мое спасение, — произнес он сухо. — И его гибель. Я смогу вернуть себе нормальное существование. Избавлюсь от этого самозванца.

— Э-э… — сказал я. Мысли в башке роились будто комары над водой. — А как… Ну в смысле…

— Меньше знаешь, лучше спишь, — отрезал Комов Первый. — Я тебе уже дал подсказку. Считай, что это Кащеева игла в яйце. Знаешь, что такое игла Кащея? Ваше поколение, поди, и сказок-то не знает.

— Знает, знает, — буркнул я. — А почему он сумку просто не уничтожит?

— Вряд ли он понимает, что в ней. Но зато понимает, что она важна для меня. И просто так свой козырь не сдаст. Ладно, хватит об этом.

Комов Первый встал с дивана и замер посреди кабинета, сунув руки в карманы брюк. Смотрел на облака за окном.

— В общем, будь начеку, — сказал он. — Он будет плести всякие небылицы. Он же хочет переиграть меня, победить. Он объявил мне войну, а на войне — военные законы.

Я не реагировал, не спрашивал. Он развернулся и снова вперил в меня стальной взгляд.

— Что-то не так?

Я молчал. Само собой, не так! Но не скажешь же ему? Если я и сам не понимаю, что именно не так.

— Ты только не хитри со мной, — сказал он. — Если все же испугался, так и скажи.

— Да что вы заладили-то? — буркнул я. — Никто не испугался.

— Или если повелся на его бредни… — Комов Первый погрозил пальцем. — Начнешь ему сочувствовать… Или, не дай бог, помогать… Не советую, пожалеешь.

— Александр Ильич, не надо угроз.

Я встал. Мы стояли друг напротив друга в тишине.

Обычно я таких Комовых в подобных ситуациях посылал либо в женские, либо в мужские гениталии, и разговор кончался. Дела — делами, но запах дерьма у носа я не потерплю. А сейчас что-то мешало его послать по адресу. Нет, реально, мешало. Ну не деньги же? Что-то глубоко внутри. Шевелилось, упиралось, сомневалось… Неужели хотело понять правду? Зачем? Да кто его знает… Мне было не по себе, но что с этим делать, я не знал.

— Короче, — прервал паузу Комов Первый. — Бершин привезет микрофон. Будешь ваши встречи записывать.

— Не доверяете?

— Дурак. Помогаю тебе! — сказал он и посмотрел на часы. — Ну все. Иди думай, готовься, вечером зайди. И еще… — Он опять потер виски. — Узнай, блин, где этот гаденыш прячет алкоголь. Отдельно заплачу, ей-богу.

Он взял пустой стакан со своего стола и направился к минибару. На меня он не смотрел, и я понял, что разговор действительно окончен.

Я поспешил выйти из кабинета и в дверях столкнулся с Бершиным. Тот запыхался, почти не обратил на меня внимания и ворвался в кабинет. Я побрел по коридору, но звук их разговора за спиной заставил меня обернуться. Бершин не полностью прикрыл дверь.

Я, еле слышно ступая, вернулся. Стоял, прижавшись к стене, и слушал. Доносились обрывки фраз да сплошной бубнеж, бу-бу-бу, бу-бу-бу. Но кое-что разобрать было можно. В основном восклицал Бершин.

«Бершин: они не будут ждать до послезавтра. Они, Александр Ильич, не через день, а каждый, работают…» «Комов Первый: Ты на мозоль мне давить пришел?» Бу-бу-бу. «Бершин: …сколько в таком режиме вы протянете? Постоянно не спать нельзя…» Бу-бу-бу. «Комов Первый:… не нравится! Есть другие решения, Вадим?» Бу-бу-бу. «Комов Первый: партнером? Мы же оговаривали, что через три года…» Бу-бу-бу. «Бершин: …итак по факту часть вопросов разруливаю. Пока ваша половина в бильярд режется, да порох в подвале изобретает… — Полегче, Вадим!..» Бу-бу-бу. «Бершин: А если экстренная ситуация? Надо решать, а не ждать сутки, пока вы проснетесь! Вы же помните тот случай… Бу-бу-бу… Где гарантия, что вас не заклинит? Бац однажды, и что? Кранты компании?..» Бу-бу-бу. «Комов Первый: …не понимаю, что ли?.. Бу-бу-бу… Подумаю, не дави на меня!.. И дверь прикрой! Разорался…»

Послышались приближающиеся шаги, я отпрянул в сторону. Дверь захлопнулась, и звуки стихли. Делать мне больше ничего не оставалось, как свалить отсюда.

Думать о Комовых больше не хотелось. Перебор. После обеда подумаю. Настроение стало паршивое, словно в дерьмо макнули. И это дерьмо требовалось срочно смыть.

Я вышел из особняка и направился к бассейну. Не знаю, зачем, просто ноги сами туда понесли. Может, во мне снова заговорил тестостерон?

Полина возлежала на неизменном шезлонге под солнцем. Изящная, вытянутая, тонкая как самка гепарда. Казалось, она спала, свесив руку с пустым бокалом. Под навесом стоял столик, пара стульев, на столике — бутылка мартини и ведерко со льдом. Какая насыщенная и беззаботная жизнь у гепардов!

Я опустился на стул. Полина шевельнулась, грациозно привстала, грациозно вылила на разогретую плитку растаявший лед и грациозно протянула мне свой бокал.

— Не нальете? Будьте любе-е-зны.

За стеклами очков не было видно ее глаз. Я щедро наполнил ее стакан вермутом, кинул щипчиками лед. Она поднесла бокал к глазам, рассматривая, как солнце пробивается сквозь ледяные кубики.

— Налейте себе.

— Спасибо, не хочу.

— А чего вы хотите, м-м?

— Например, поговорить о «тайнах мадридского двора».

Она провела запотевшим краем бокала по своим изящным губам.

— О-о, тайны. Зачем они вам, Игорь? Еще спать перестанете.

Зазвонил ее мобильник, лежащий тут же на столике. Я любезно подал ей телефон, заметив вызывающего: «Комов Александр Ильич». Опаньки. Не «муж», не «любимый», не котики-зайки-крокодилы там… И фото нет. Нормально. А чего, Мадрид есть Мадрид.

— Але-е, — протянула бархатно Полина и посмотрела на дом.

Там, из окна своего кабинета на нас пялился Комов Первый, прижав трубку к уху.

— Прошу, не преувеличивай, — сказала Полина. Она слушала, и лицо ее становилось все недовольнее. — Нет, преувеличиваешь!

Внезапно она подняла бокал и демонстративно, тонкой струей вылила мартини себе под ноги. Кубики льда поскакали по плитке и нырнули в бассейн.

— Доволен? — фыркнула она. Пауза. — Хорошо, я сейчас приду.

Самка гепарда грациозно встала, сняла парео со спинки шезлонга, набросила на плечи. Я скользнул взглядом по ее загорелому бедру.

— Увы и ах, — развела она руками. Поставила пустой стакан на столик. — С тайнами пока не получится. Великий и ужасный кличет.

— Вы его боитесь? — шутливо спросил я.

Полина сняла очки, посмотрела на меня заинтересованно. Взяла со стола пачку сигарет и зажигалку. Грациозно прикурила, грациозно выпустила дым вверх.

— С чего вы взяли?

— Показалось. — И чтобы сменить тему, спросил: — Полина, а как вы… ну с ними двумя?

— В смысле?

— Вы общаетесь со Вторым? Считаете его своим мужем? — Я понял, что меня заносит и добавил: — Бестактно, да?

Полина помедлила, что-то вспоминая, обхватила себя за плечи.

— Я с ним почти не знакома, — сказала она как-то тускло. — Да и не горю желанием. И он — тоже. Я замуж, кстати, за Первого выходила. Он хотя бы на мужика похож. А тот… ну вы же его видели. Тряпка, слабак, пьянь. Мне и говорить с ним не о чем.

— Тяжело, наверное, мужа видеть через день?

Полина сдвинула брови, как бы спрашивая: а тебе-то не один ли хрен, мальчик?

— А он может играть с обитателями дома? — спросил я.

— Играть?

— Ну, розыгрыши, записки, всякая такая ерунда.

— Ах, постоянно. Он еще и клоун вдобавок. Он же так отыгрывается на всех. Думает, против него весь мир.

— Пример приведете?

Она усмехнулась, помолчала, становясь задумчивой.

— Вы просто недавно тут. Подождите, дойдет и до вас черед.

— Уже страшно, — сказал я. — Тайны, ужасы… Анонимные звонки… Полина, а вы квесты любите?

Я пристально за ней наблюдал, но она и ухом не повела. Не ответила, уронила пепел на палец и не заметила.

— Саша должен был вас предупредить. Жить у нас в доме иногда непросто.

Она вышла из задумчивости, сделала пару затяжек, затушила сигарету в пепельнице.

— До встречи, Игорь. Смотрите, не заиграйтесь. А я поговорю с ним насчет вашей работы.

— Да-да, спасибо! — «Родственник-провинциал» всплеснул руками и попятился, услужливо пропуская благодетельницу.

Самка гепарда удалялась в сторону дома, и парео развивался на ее плечах словно крылья. Фигура у нее зачетная. Подберите отвисшие челюсти. Я мечтательно смотрел ей вслед, чуя, как вместо крови по сосудам снова нагло течет тестостерон.