— Признаться, я не люблю сидеть там. — Он махнул рукой в сторону стойки. — Посетителей в это время не бывает. Тут, знаете ли, комфортней как-то.

Он умолк и стал разливать горячий чай в стаканы. Затем снял очки, обхватил стакан обеими ладонями и откинулся в кресле. — Так, говорите, только вчера… Простите, как ваше имя?

— Извините, не представился. Сергей.

— Вам, наверное, лет тридцать, не больше?

— Тридцать.

— Моему сыну столько же, — негромко изрек Ревич. — Вы позволите называть вас Сережей?

— Конечно, — сказал Сергей, размешивая сахар.

Ревич отхлебнул чаю и посмотрел на Сергея, слегка склонив голову набок.

— В общем, Рудольф Анатольевич, — начал Сергей, вздохнув, — я попал сюда совершенно случайно. Просто дурацкое стечение обстоятельств…

— Вон оно как, — протянул Ревич, кивая. — Хищница снова заскучала по вкусу крови? В капкан угодила очередная жертва… — Он снова в задумчивости отхлебнул из стакана.

— Говорят, что таких случаев у вас давно не было? — спросил Сергей.

— Пожалуй, что так… А Проход после вас?

— Им воспользовался один тип.

— Ясно… У вас есть семья, Сережа? — участливо поинтересовался Ревич.

— Бывшая.

— Ну… — вздохнул он, вскинув брови. — Наверное, дети никогда не бывают бывшими, так?

— Что верно, то верно, — ответил Сергей.

Он взял стакан и сделал несколько глотков. Ревич глядел на него, и глаза у него были грустные. Казалось, он думал о чем-то своем. С минуту оба молчали, лишь мелкими глотками пили чай.

Затем Ревич потер пальцем веки и спросил:

— И что же вы хотите узнать, Сережа? Я охотно вам помогу, если это в моих силах.

Сергей выложил на стол листок с перечнем. Ревич поднес очки к глазам и прочитал.

— Это мне Кравец написал, — пояснил Сергей. — А разъяснить успел только некоторые. А сегодня его нет на месте.

— Обычная предвыборная суета, — заметил Ревич и отложил очки. — Ну, про принцип четности вы не можете не знать?

— Я знаю про четность, полупроводимость, — сказал Сергей. — И только что узнал о сумасшедших. Увидел, как парнишка… зашел из леса. Даже испугался сначала.

Ревич, улыбаясь, понимающе кивал.

— Принцип разумности, — проговорил Сергей, задумавшись. — Как именно он формулируется?

— Так и формулируется, — сказал Ревич. — Оболочка существует только для разумных. Для определения четности учитывается только количество разумных людей в резервации.

— Получается, что и животные не должны чувствовать Оболочку?

— Они и не чувствуют, — ответил Ревич. — Или для них ее, очевидно, не существует. Тут им можно только позавидовать.

— А перпендикулярность и однократность? — сказал Сергей, глядя в листок.

Ревич некоторое время молча думал.

— Постойте… Вы знаете, какие бывают виды нарушения четности? — осведомился он. — Вы вообще уже в курсе, почему опасно состояние нечетности в резервации? Чем грозит нарушение стабильности, знаете?

— Кравец растолковал. Если нечетно, то нестабильно. Это влечет чью-либо гибель.

— Видите ли, чтоб понять принцип перпендикулярности, надо разобраться в типах нечетности. Так вот, — продолжил Ревич после некоторой паузы. — Существует три типа нечетности. То бишь три вида нарушения четности. Первый: в резервации кто-то умер, второй: в резервации кто-то родился и третий: в резервацию кто-то вошел снаружи.

— А если кто-нибудь сошел с ума? — спросил Сергей.

— Вопрос интересный, — крякнул Ревич. — Наверняка этого никто не знает. По той простой причине, что никто в резервации еще с ума не сходил.

— А Артем?

— Он ненормален с рождения… В общем, эта тема не исследована. И поэтому мы говорим о трех типах нечетности. Эти три типа подтверждены практикой.

— Стало быть, ваш принцип разумности выведен лишь на основании одного конкретного случая с Артемом?

— Получается, так, — согласился Ревич. — Понимаете, Сережа, здесь многое понято и осознано на основании одного-двух конкретных фактов. Что поделаешь, мы поставлены в такие условия. Нам не дано возможности производить эксперименты. Мы не можем формулировать законы резервации в лабораторных условиях. Мы узнаем их по ходу жизни. К большому сожалению. Хотя, надо отметить, что все принципы были открыты нами в первые же месяцы существования резервации. В последние годы мы ничего нового о резервации не узнали. Просто накапливаем статистику. Уточняем детали… Но, как ученый, я должен сказать, что нет никаких оснований думать, будто мы здесь застрахованы от какого-либо подвоха. Понимаете, что я хочу сказать? Конечно, прошли годы, люди привыкли к новым правилам жизни, но утверждать, что эти правила завтра не изменятся, нельзя. Это было бы глупо и ненаучно. Вы согласны со мной?

— Вполне.

— Ведь может статься, — продолжал Ревич, — что завтра или послезавтра возникнет или откроется новый принцип. Или, допустим, обнаружится, что мы неправильно трактовали какой-нибудь из уже известных… Вы только представьте! Даже если в течение нескольких лет все стабильно. А стабильность-то может быть кажущейся.

Ревич допил чай и поставил пустой стакан на стол.

— Я вам должен сказать, Сережа, что могу болтать долго, — сообщил он, улыбнувшись. — Вы уж простите мне эту слабость. Здесь так редко доводится с кем-нибудь поговорить! Что вы… — Он всплеснул руками. — Это в первое время еще кому-то было интересно… Пытались что-то понять в этом абсурде. Это в первое время казалось, что резервация ненадолго, что она вот-вот исчезнет… Но прошел год, затем второй, и… — Ревич вздохнул. — …И ничего не изменилось. Потом люди перестали задавать себе вопросы, на которые не получали ответов. Перестали себя мучить бесполезным ожиданием. Они сделали то, чему научились за тысячелетия более всего. Они привыкли! Вот и вы, — сказал Ревич грустно, — человек новый. Образно выражаясь, птица, сбитая в лет. Вы, очевидно, полны решимости докопаться до истины, все здесь перевернуть, бороться до конца и так далее, да?

— Пока я лишь пытаюсь разобраться в ситуации, — пробормотал Сергей.

— Да-да… — прикрыв глаза, произнес Ревич. — Конечно. Мне все это знакомо, Сережа. В резервации многие прошли этот путь, и я в том числе. К сожалению, финал одинаков. Смирение и успокоение, м-да…

— Рудольф Анатольевич, давайте вернемся к нарушениям четности, — мягко попросил Сергей.

— Да! — встрепенулся Ревич. — Отвлекся… — Он на мгновение задумался и взял в руки очки. — Рождение, смерть и гость снаружи, — проговорил он медленно. — В любом из этих случаев в резервации возникает ситуация нечетности. В первом и третьем случае такая нечетность называется «плюс-нечетность», во втором — «минус-нечетность». Ну, такая терминология.

— Ясно.

— Что такое Проход, как и Оболочка, никто не знает. Известен лишь его смысл. Это кратковременная дыра в Оболочке. И в соответствии с тем, какая возникла нечетность, они называются «плюс» и «минус-Проходами». Либо кто-то выходит наружу, либо кто-то умирает. В любом случае Проход тут же исчезает. Стабильность восстанавливается, поскольку восстанавливается четность

— Сколько времени существует Проход?

— Несколько часов, — сказал Ревич. — Это тоже почти неисследованная тема. А теперь вопрос: в каком месте Оболочки возникает Проход в каждом случае?

— Когда я вошел, — сказал Сергей, размышляя, — то как бы прорвал Оболочку в этом месте? Там, где вошел, — там и образовался Проход…

— Правильно. А когда в резервации кто-то рождается или умирает? В какой точке возникнет Проход, спрашивается?

— И в какой?

— В ближайшей к месту возникновения нечетности точке Оболочки. Где расстояние минимально.

— От места, где родился или умер человек?

— Да. Если от места возникновения нечетности провести воображаемый перпендикуляр к Оболочке, то точка пересечения как раз и определяет место, где должен образоваться Проход. В случае, когда в резервацию попадает человек снаружи, место нечетности и место образования Прохода, как вы понимаете, геометрически совпадают.

Ревич утих ненадолго, внимательно глядя на Сергея.

— Забавно… — пробормотал Сергей, отхлебнув чаю. — А если родится сразу двое или умрет двое? Ну, или любое четное число людей?

— Если это произойдет в течение короткого промежутка времени… Скажем, час или два… Тогда, конечно, резервация не успеет погасить нечетность самостоятельно. Никто не умрет. Четность устанавливается естественным путем. Примерно то же самое, если снаружи одновременно зайдет четное число людей. Голова еще кругом не пошла?

— Она у меня со вчерашнего дня кругом…

— Привыкнете, — успокоил Ревич и опять потер указательными пальцами веки. — Наливайте себе еще чайку, не стесняйтесь.

— Спасибо, я больше не хочу.

— А я, знаете ли, частенько… — Он налил себе еще стакан чаю и сделал несколько неторопливых глотков.

— А принцип однократности что значит?

— Ну, это просто. Суть в том, что человек, вышедший из резервации, уже не сможет в нее попасть обратно. То есть принцип полупроводимости на этого человека уже не действует, и он точно так же не может войти снаружи через Оболочку, как мы выйти изнутри.

— Это еще что за ерунда такая? — непроизвольно хмыкнул Сергей.

— Это не ерунда, — сказал Ревич, качнув головой, — а принцип однократности. Нравится он вам или нет. Человек, который вышел отсюда, становится для резервации словно меченый. Признаться, не самый плохой принцип.

— Меченый. Хм, — повторил Сергей. — Но почему?.. — Он грустно улыбнулся. — Это я риторически спросил.

— Ничего, ничего, — сказал Ревич и прижал стакан к груди, откинулся на спинку кресла. — Я хорошо помню, как во мне все внутри протестовало против случившегося. И против того, что оно не поддавалось никакому объяснению! Но время, знаете ли, лечит любые раны…

Ревич закрыл глаза и умолк. Казалось, что он погрузился в воспоминания.

— А связь? — спросил Сергей осторожно.

Ревич неторопливо открыл глаза.

— Что вы говорите?

— Ну, разве это не принцип? Телефоны не работают! Не просто так?

— А… Есть такое дело, — согласился Ревич. — Видите ли, это обстоятельство не имеет прямого отношения ни к принципу четности, ни к другим принципам. Это своего рода дополнительное ограничение нашего существования. Кстати, не работает не только телефон, но и все другие способы связи с внешним миром. Телевидение, радиосвязь, интернет… Ничего не работает.

— Минутку, — сказал Сергей непонимающе. — Я сам слышал вчера: телевизор работал!..

— Нет, Сережа, — печально улыбнулся Ревич. — Увы, но это была всего лишь запись. По договоренности с городскими властями нам периодически присылают видеозаписи. А здесь их крутят.

— Стало быть, изоляция? — медленно произнес Сергей.

— На то она и резервация.

— А почему бы тогда еще и не выключить воду? — пробормотал Сергей. — Или, скажем, не отменить законы Ньютона?

— Пути господни неисповедимы, — проговорил Ревич со вздохом. — У нас еще не худший вариант, кстати. Вы понимаете, у каждой резервации ведь свои собственные принципы существования. И люди в них мучаются по-разному… Вы не слышали раньше о неапольской резервации? Или о мурманской?

— Рудольф Анатольевич, — сказал Сергей. — Плевать мне на Неаполь. Вы мне лучше скажите… Сегодня я услышал о существовании какого-то права на выход. Что это такое?

— Право на выход? — переспросил Ревич и вскинул брови. — А-а… Понимаете, наше общество поделено на две части: имеющие право покинуть резервацию и не имеющие. Не имеют, как правило, те, кто проживал здесь до момента образования резервации.

— Но ведь выйти отсюда практически нереально?

— Не забывайте, что есть типы нарушения четности, о которых мы говорили. Если искусственно создавать и контролировать такие ситуации, то все же кое-какой шанс появляется. Маленький, правда…

— Как это — создавать искусственно? — удивился Сергей.

— Вам и это не объяснили? — вскинул брови Ревич. — Дело в том, Сережа, что мы здесь по мере возможностей искусственно нарушаем четность, создавая ситуации плюс-нечетности.

— Берете сюда людей снаружи? Один заходит, другой выходит?

— Именно так.

— Простите, но какой дурак пойдет сюда?.. — пробормотал Сергей растерянно. — Да и какой в этом смысл? Число узников не меняется!

— Меняется, меняется… — вздохнул Ревич. — Вы просто не знаете самого главного. Мы берем сюда людей, которые должны умереть.

— Умереть? — переспросил Сергей, нахмурясь. — Почему это — должны?

— Нам доставляют людей, находящихся при смерти. С их согласия, разумеется. Как правило, это смертельно больные или умирающие, одинокие старики. А иначе — вы правы — в этом нет смысла.

Наступила тишина. Сергей был обескуражен, он был в очередной раз ошеломлен и сбит с толку.

— Это единственный наш шанс, к сожалению.

— Но… — начал было Сергей и снова озадаченно умолк.

— А поскольку все эти люди являются стопроцентными добровольцами, то их бывает крайне немного, как вы понимаете. Поэтому, если учесть, сколько человек в резервации претендует на возвращение, то шанс для каждого получается ничтожным.

— Как же эти шансы распределяются?

— Старым добрым способом, — ответил Ревич. — Жеребьевкой. Этим как раз и занимается отдел особого назначения. Учет и контроль ничтожного шанса. Это, конечно, не единственная сфера его деятельности, но, скажем так, основная.

— Так мне для этого присвоили номер? — догадался Сергей.

— И для этого тоже.

— И что мне с ним делать?

— Ничего не делать, Сережа, — со вздохом сказал Ревич. — Ваш номер — это лишь ваш шанс во время розыгрыша. Вы спросите у Кравеца. Про жеребьевку и про остальное… Мне, честно говоря, эти тонкости неизвестны и неинтересны. Очень уж напоминают мышиную возню. Хотите, можете молиться, чтоб жребий пал на ваш номер. Лично я не молюсь и давно ни на что не надеюсь. Слишком редко выпадают эти жеребьевки, чтоб из-за них не спать по ночам или взывать к божьей милости.

Ревич замолчал, вдруг как-то съежился, шевельнул губами, потом быстро снял очки и стал тереть веки пальцами. Некоторое время они молчали. Сергей обдумывал услышанное и, наблюдая за библиотекарем, заметил, что Ревич несколько помрачнел.

— Вы здесь с самого начала? — поинтересовался Сергей спустя какое-то время. — Я так понимаю, что вы тоже неместный?

— Да… — тихо вымолвил Ревич и опустил голову. — С самого начала. Здесь почти все с самого начала. В основном сегодняшний состав резервации определился в самые первые дни. Знаете, город был так перепуган, что народ обходил эти места за километр! В округе, я помню, перекрыли все движение, расставили по периметру полицию… Мы здесь метались под колпаком резервации, в городе метались вокруг резервации — в общем, паники было предостаточно.

— Когда это случилось?

— Восьмого июля исполняется четыре года, — произнес Ревич и сделал небольшую паузу. — Вот оно как. Своего рода вечность! А с другой стороны — мгновение. Я до сих пор прекрасно помню события тех дней. Весь ужас тех дней… М-да…

— Расскажите, Рудольф Анатольевич, — попросил Сергей. — Хотя бы вкратце.

— Отчего же… — сказал Ревич и погрузился на несколько мгновений в воспоминания. — Восьмого июля был тогда понедельник. Точное время возникновения Оболочки установить не удалось — известно лишь, что это произошло в ночь с воскресенья на понедельник. По крайней мере, утром, когда люди шли на работу, Оболочка уже функционировала и резервация как явление уже состоялась. А об этом еще никто не подозревал, представляете? Люди выходили утром на работу и скапливались на южной границе перед Магистральной. Они не могли выйти и ничего не понимали!.. Конторские, наоборот, шли на работу, словно в мышеловку. Постепенно стало доходить, что надо прекратить всякое передвижение, стали отчаянно выкрикивать предупреждения всем подходившим… Но почти половина служащих конторы успела зайти. Потом они поняли, ринулись обратно… Ну, и началось. Крики, слезы, истерики… Местные, конторские — все вперемешку… никто ничего не соображает, все лихорадочно бегают вдоль Оболочки. Позже понаехала полиция, городские власти, военные. Они с той стороны толпятся, мы — с этой. Что делать, никто не знает. Все оцепили, с Москвой стали связываться, и пошло, и поехало!.. Это был сплошной кошмар! Неделю или больше люди просто ночевали возле Оболочки, жгли костры, дежурили, надеялись на что-то… Господи, Сережа, я никому не пожелаю такое пережить…

Ревич тяжело вздохнул, покачал головой, прервавшись на некоторое время. Он был слегка возбужден.

— А ведь нам еще повезло, — продолжил он. — Во-первых, дорога, проходящая через резервацию, была закрыта на ремонт. Вы понимаете, что было бы, если бы утром по ней пошли набитые людьми автобусы, а?! Сколько бы их здесь скопилось? Это же ужас… А во-вторых, повезло, что были каникулы и школа практически пустовала. Ведь сколько могло сюда попасть нездешних детей — это же представить страшно! Скажите, что может быть хуже несчастных детей?!

— А власти? — глухо спросил Сергей. — Они пытались помочь?

Ревич горько усмехнулся и стал покусывать дужку очков.