В пять часов вечера мой поезд отправляется.

Я устраиваюсь у окна, включаю в наушниках расслабляющую музыку и смотрю, как за стеклом проплывают пригороды Питера. Стандартные пятиэтажки, гаражи, лесополосы. Всё серое, обычное.

Поездка выдаётся тяжёлой. Соседка по купе – полная женщина с огромной сумкой – храпит всю ночь. Слышно даже через наушники, даже на максимальной громкости. Я ворочаюсь, считаю вагонные стыки, смотрю в темноту за окном.

Приехав домой, в первую очередь иду досыпать. Просыпаюсь в шесть вечера – точнее, меня будит брат. Он заходит в комнату без стука, как всегда, и орёт: «Сонь, вставай, мать, ужин стынет!» Ему четырнадцать, и он считает себя самым остроумным человеком на свете.

Я ужинаю с семьёй – папа, брат. Рассказываю об экзаменах. Папа спрашивает про Диму. Я говорю, что у него всё хорошо.

Ложь даётся легко. Слишком легко.

Потом начинаю собираться на встречу с ним.

В поезде у меня было достаточно времени, чтобы окончательно убедиться в своём решении. И мой поступок с Марком никак не связан с тем, что произошло вчера. Это было разовое помутнение рассудка. Не более того.

Я делаю лёгкий макияж – тональный крем, тушь, блеск для губ. Достаю чёрные джинсы, белую футболку, свои любимые кроссовки. Смотрю на себя в зеркало. Обычная я. Такая же, как всегда.

Улыбаюсь себе.

Схватив солнцезащитные очки, выхожу на улицу и направляюсь к месту встречи. Обычно Дима приходит к моему дому, но сегодня я не хочу, чтобы он сюда приходил. Специально вру ему, что буду в гостях и меня подвезёт папа. Не знаю, с чем связано такое поведение, но почему-то решаю, что так будет лучше. Плюс выигрываю немного времени, чтобы окончательно убедиться в своём решении.

Мы договариваемся встретиться на набережной.

Дул лёгкий ветерок. Погода прекрасная. Солнце уже не такое жаркое, как днём, но всё ещё приятно греет. Я включаю музыку в наушниках и не спеша иду к месту встречи.

Дима стоит у перил, смотрит на воду. Я замечаю его издалека. Убираю наушники в сумочку.

Он, как всегда, выглядит стильно. Тёмные джинсы, белая рубашка с закатанными рукавами, часы на запястье. Вообще у него хороший вкус – одевается всегда на сто процентов. Не многие парни знают в этом толк.

– Привет, – он делает шаг ко мне и тянет руки, чтобы обнять.

Я делаю шаг назад.

Он замирает. Смотрит на меня озадаченно. Солнцезащитные очки скрывают мои глаза, зато я отлично вижу его лицо.

– Что-то не так? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю спокойно. – Хочу сказать, что это наша последняя встреча.

Дима молчит. Секунд пять. Потом кивает. Один раз, медленно.

Я жду. Вопросов? Скандала? Хотя бы какого-то признака того, что ему не всё равно.

Ничего.

– Даже не хочешь ничего спросить? – уточняю я. В голосе проскальзывает удивление. Ситуация невесёлая, но мне становится почти смешно.

Дима пожимает плечами.

– А что спрашивать? – говорит он. – Я видел, что ты отдаляешься. Давно уже. Просто не хотел замечать, наверное.

Я молчу. Не ожидала такой честности.

– Ты хорошая, Сонь, – продолжает он. – Правда. Просто… не моя. Или я не твой. Не знаю. Но смысла нет.

В его голосе нет злости. Нет обиды. Только какая-то усталая ровность. Будто он уже давно пережил этот разговор у себя в голове.

– Прости, – говорю я. Сама не знаю, за что.

– Не надо, – он качает головой. – Всё правильно.

Мы стоим так ещё несколько секунд. Ветер треплет его рубашку, мои волосы. Мимо проходят люди с мороженым, смеются дети.

– Пока, – говорю я.

– Пока, Сонь.

Я разворачиваюсь и иду дальше по набережной. Никакого сожаления. Только полная уверенность в правильности своего решения.

Я перегорела. Обманывать себя не было смысла. Когда человеку становится не до тебя – ты отдаляешься. И делать вид, что всё нормально, незачем. Я считаю, что всё сделала правильно. Продолжать тянуть эти отношения не было смысла.

Наверное, ему стало не интересно. Или мне. Какая разница.

Мы встречаемся с подругой. Я изначально знала, что не буду гулять с Димой, поэтому позвонила Алёне ещё днём.

С этой девчонкой мы дружим с третьего класса. Она знает про меня абсолютно всё. Так же как и я про неё. Мы проходили через первую любовь, через экзамены, через ссоры с родителями – всё вместе.

Алёна уже ждёт меня на скамейке у фонтана. Она в коротких шортах и розовой толстовке, волосы собраны в хвост. Увидев меня, поднимает бровь.

– Ну? – спрашивает она вместо приветствия.

– Ну, – отвечаю я.

– Рассказывай.

Я рассказываю. Всё. Про поцелуй с Марком – утаиваю. Пока не готова. Это слишком странно, слишком стыдно. И вообще, я надеюсь, что этой ситуации как не бывало. Хотя в глубине души… Нет. Не будем об этом.

Алёна удивлена реакцией Димы. Точнее, её отсутствием.

– То есть он просто сказал «пока»? – переспрашивает она. – Без сцен, без вопросов?

– Без ничего.

– Странный он.

– Странный, – соглашаюсь я.

Мы вместе смеёмся над этой ситуацией и быстро переходим на другие темы. Алёна рассказывает про свою новую работу, про парня, который за ней ухаживает, но она пока не уверена. Я слушаю, киваю, даю советы.

Про Марка я молчу.

Надеюсь, что подобное больше не повторится и об этой ситуации вообще никто не узнает.

Но в глубине души таится желание увидеть его снова. Снова почувствовать вкус его губ. Чтобы сердце опять трепетало, как бешеное.

Давно со мной такого не было.

На следующий день, когда мне уже нужно собираться обратно, в мою комнату заходит папа.

Я сижу на кровати с чемоданом, перебираю вещи – вроде всё собрала, но хочется перепроверить в сотый раз.

– Сонь, – говорит папа. Голос серьёзный. Он закрывает за собой дверь. Это плохой знак.

– Да?

– Мне нужно с тобой серьёзно поговорить.

Как и всегда, разговоры, начинающиеся именно так, не предвещают ничего хорошего. Я внутренне сжимаюсь, но киваю.

– Я слушаю.

Он садится на край кровати, мнёт в руках ключи от машины. Не смотрит на меня.

– У меня появилась другая женщина.

Я молчу. Слова застревают в горле.

– Её зовут Татьяна, – продолжает папа. – Мы уже несколько месяцев вместе. И я хочу, чтобы вы познакомились.

Несколько месяцев. Я считаю в уме. Мама умерла в декабре. Сейчас – конец августа.

– То есть вы начали встречаться весной? – голос не слушается. Я говорю тихо, почти шёпотом.

Папа молчит. Это хуже, чем «да».

Наверное, я была бы не против, если бы не одно «но». Он встретил её, когда ещё не прошло и полугода со смерти мамы. Полгода. Сто восемьдесят дней.

Никакие слова не идут в голову. Я просто сижу и смотрю в одну точку на обоях. Там маленькое пятно – когда-то я разлила чай и не заметила.

– Сонь, ты меня слышишь? – папа трогает меня за плечо.

Я вздрагиваю.

– Слышу.

– Ты злишься?

– Нет, – говорю я. – Я просто… не знаю.

Я не говорю, что во мне закипает злость. На всех. На папу. На маму, что умерла. На себя, что не могу принять это спокойно.

Папа выходит из комнаты. Я слышу, как он вздыхает в коридоре.

Закрываю дверь. Прижимаюсь лбом к холодной стене. А потом слёзы прорываются – громко, больно, взахлёб.

Я всегда гордилась своей семьёй. В то время как другие постоянно ругались с родителями, я думала: как мне повезло. Теперь у меня не осталось ничего. Я просто наивная дурочка, которая думала, что хуже уже не будет никогда.

Вот, держите. А на десерт что-то будет? Или это уже и была вишенка на торте?

В поезд я сажусь с опухшими от слёз глазами.

Я зла. В ярости. Кулаки сжаты так, что ногти впиваются в ладони.

Я не знаю, что будет дальше. Но одно понимаю точно: я не смогу общаться с папой как раньше. Потому что у меня такой характер. Потому что я такая. Потому что вся моя семья разрушилась со смертью самого важного человека в нашей жизни.

И всё продолжает идти по наклонной. Всё дальше и дальше – в пропасть, откуда уже невозможно выбраться.

Это убивает изнутри.

Мне нужно кому-то выговориться. Набираю номер тёти Лены. Она отвечает после второго гудка.

– Соня? Что случилось?

Я рассказываю. Всё. Про Диму. Про папину новую женщину. Рыдаю в трубку так, что слова проглатываются.

Лена слушает молча. Потом говорит:

– Сонь, послушай меня. Всё наладится. Просто нужно время. Ты сильная, ты справишься.

– Я не хочу быть сильной, – всхлипываю я. – Я хочу, чтобы ничего этого не было.

– Я знаю, родная. Знаю.

Она говорит ещё минут двадцать. Что-то про то, что жизнь не заканчивается. Что однажды я встречу своего человека и забуду обо всём плохом.

Я не верю. Но киваю.

Приехав в общагу, я первым делом принимаю душ. Стою под горячей водой, пока она не заканчивается. Потом возвращаюсь в комнату.

Света уже дома. Она смотрит на мои красные глаза, но ничего не спрашивает. Просто протягивает мне кружку с чаем.

– Спасибо, – говорю я.

– Не за что, – отвечает она.

Мы сидим молча. Это то, за что я люблю Свету: она не лезет, когда не нужно. Просто рядом.

Я начинаю повторять билеты к оставшимся экзаменам. Глаза слипаются, но я заставляю себя читать. Строчки плывут, смысл ускользает. Но мне нужно отвлечься. Иначе я сойду с ума.

Предстоящее лето обещает быть ярким. Мы собираемся большой компанией съездить на море. Поэтому с девочками договариваемся: постараться сдать все экзамены с первого раза и со спокойной совестью начать собираться на отдых. Поездка запланирована на конец июля.

Я решаю: ничего не помешает мне насладиться этим летом. А потом будет осень – как раз отличное время для депрессий. Как всё удачно складывается.

Неделя проходит как во сне. Повторяю, сдаю, снова повторяю. Полностью абстрагируюсь от мира и готовлюсь к экзаменам.

У нас всё получается так, как планировали. После сдачи последнего экзамена решаем встретиться у Изабель дома.

Накупаем всяких сладостей: чипсы, мармелад, печенье, два литра колы. Берём коктейли – безалкогольные, потому что завтра никуда не надо, но пить уже не хочется. Начинаем выбирать фильм на вечер.

Когда определяемся – старая комедия, которую мы уже смотрели сто раз, но всё равно смешно, – поудобнее усаживаемся на диване и принимаемся хрустеть чипсами.

Какое наслаждение – знать, что завтра никуда рано не вставать. Летняя практика начнётся только через неделю. Так что есть время насладиться тёплыми деньками.

Мы смеёмся над очередным моментом из фильма – герой случайно падает в бассейн в костюме, – когда в доме появляется кто-то ещё.

Мы узнаём об этом только тогда, когда в комнату заходит девушка.

– Изи, у тебя есть свободная пижама? – спрашивает она.

Я оборачиваюсь.

В дверях стоит высокая блондинка со стройными ногами. Светлые волосы локонами лежат на плечах. Одета она в короткую юбку и топ. Вид у неё такой, будто она здесь хозяйка.

Изи ставит тарелку с чипсами на столик и ставит фильм на паузу.

– Ты что тут делаешь? – голос подруги звучит холодно.

– Со мной пришла, – раздаётся из-за спины девушки знакомый голос.

В гостиную заходит Марк. Он невозмутим, руки в карманах. Смотрит на сестру, потом переводит взгляд на нас. На мне взгляд задерживается на долю секунды.

– Ты имеешь что-то против? – спрашивает он у Изабель и, не дожидаясь ответа, берёт с её тарелки горсть чипсов.

Я и Света молча смотрим то на Изи, то на девушку. Взгляда самого Марка я стараюсь избегать. Щёки уже начинают пылать – как только я услышала его голос, сердце ушло в пятки. Если встречусь с ним взглядом…

В один момент Марк всё-таки ловит мой взгляд. Наши глаза встречаются. Сердце бьётся с неимоверной скоростью.

«Пожалуйста, молчи. Не говори про меня ничего», – мысленно молю я.

Марк переводит взгляд обратно на сестру. Я выдыхаю.

– Лиза попросила у тебя пижаму. У тебя их полно, сестрёнка. Так что делись, – Марк подмигивает Изабель.

По её лицу видно, что делиться она не собирается. Даже если бы у неё была отдельная комната, наполненная пижамами.

– Знаешь что, – начинает Изи. – Пусть едет домой и там спит. Здесь не приют для бездомных. Дай посмотреть фильм.

Изабель со злостью отбирает тарелку с чипсами у брата и садится на диван. Мы со Светой переглядываемся и хихикаем.

Марк ухмыляется, берёт за руку свою девушку, и они выходят из комнаты.

Изабель молча включает фильм. Чувствуется злость, исходящая от подруги, но через некоторое время она забывает об этом, и мы в дружелюбной обстановке досматриваем фильм. Потом болтаем, обсуждаем, у кого какие планы на каникулы, и расходимся по комнатам.

В огромном доме родителей Изабель две гостевые комнаты. В одной расположилась Света, в другой – я.

Насмеявшись вдоволь и наболтавшись от души, мы ложимся спать. Часы показывают два часа ночи. Я вырубаюсь мгновенно – голова касается подушки, и темнота забирает меня.

Но ненадолго.

В три часа ночи меня мучает жажда. Во мне борются две силы: одна шепчет «вставай, воды хочется», другая орёт «лежи, умрёшь – отоспишься». Я бы выбрала второй вариант. Но не в этот раз.

Воды хочется так, будто я сутки в пустыне просидела.

Я встаю с постели будто зомби – шатаясь, цепляясь за стены. Плетусь к лестнице. Кухня на первом этаже. Пытаюсь не закрывать глаза, чтобы не споткнуться и не заснуть на ходу.

Тихонько спускаюсь. Прохожу мимо гостиной. Свет не включаю – света из окон достаточно. Сегодня полнолуние, и луна заливает комнату бледным, почти больничным светом.

На кухне открываю шкафчики. Стакана нет. Ни одного. Ни кружки. Ни даже пластикового стаканчика. Начинаю искать в шкафчиках – может, что-то найду. Наверное, так делать нехорошо – рыться в чужом доме, но пить хочется невыносимо.

Я уже отчаялась настолько, что подумала: просто попью из-под крана. Всё равно никто не видит.

Не успеваю закрыть последний шкафчик – комнату заливает яркий свет.

Я замираю с открытым шкафчиком в руках. Сердце ухает вниз, потом подскакивает к горлу.

На пороге стоит Марк.

Он в одних спортивных штанах и майке, волосы взлохмачены, глаза заспанные. Но смотрит он не на мои руки, не на шкафчик, который я обыскиваю, – смотрит прямо в лицо.

– Ты чего здесь шастаешь? – голос у него низкий, хриплый со сна. Никакой агрессии. Просто вопрос.

– Пить хочу, – говорю я. Голос звучит глухо. – Стакана не нашла.

Он молча кивает. Выключает свет, возвращая нас обратно в темноту. Проходит мимо меня – так близко, что я чувствую запах чего-то тёплого, мужского. Открывает верхний шкафчик, достаёт стакан. Наливает воду из кувшина в холодильнике.

Протягивает мне.

– Держи.

Я беру. Пью. Он стоит рядом и смотрит. Не отводит взгляд.

– Спасибо, – говорю я, ставя стакан на столешницу.

– Не за что.

Он не уходит.

И я не ухожу.

Мы просто стоим в полутьме. Луна светит в окно, подсвечивает его плечи, линию челюсти. Он смотрит на меня так, будто пытается прочитать что-то в моём лице.

– Что? – спрашиваю я, чтобы прервать тишину.

– Ничего, – говорит он. – Разглядываю.

– Зачем?

– Интересно.

Я чувствую, как щёки начинают гореть. Хорошо, что на кухне темно.

– У тебя есть девушка, – напоминаю я. Это прозвучало как упрёк. Или как оправдание.

– Знаю, – он спокойно кивает. – Она спит наверху.

– А ты здесь.

– А я здесь.

Он не отводит взгляд. Наоборот – делает полшага ко мне.

Я не отступаю.

– Ты не боишься, что она проснётся? – спрашиваю я. Голос тише, чем хотелось бы.

– А ты боишься?

Он перебивает вопросом. Ловко. Я не знаю, что ответить. Боюсь ли я? Его девушки? Или того, что происходит между нами?

– Я не боюсь, – говорю я. – Мне просто… не нравится врать.

– А ты врёшь?

– Я не говорю ей, что целовалась с её парнем.

Марк усмехается. Тихо, одними уголками губ.

– Мы не целовались, – говорит он. – Это ты целовалась с чужим парнем. А я просто был рядом.

– Ты начал первый, – напоминаю я.

– Докажи.

Я открываю рот, чтобы ответить – и не могу. Потому что доказательств нет. Потому что это была его инициатива, но я не отстранилась. Я хотела этого.

Марк молчит. Не давит. Просто смотрит.

Его лицо совсем близко. Я вижу тени от ресниц на щеках.

– Ты чего не уходишь? – спрашиваю я шёпотом.

– А ты чего не уходишь? – отвечает он так же тихо.

Я молчу.

– Соня, – он произносит моё имя медленно, будто пробуя на вкус. – Я ничего тебе не обещаю. И ничего не предлагаю. Но сейчас я здесь. И ты здесь. И это… что-то значит.

– Что именно?

– Не знаю, – он пожимает плечами. – Но я хочу это узнать.

Его рука поднимается. Пальцы касаются моего подбородка – легко, почти невесомо. Он не тянет меня к себе, не прижимает к стене. Просто смотрит.

– Ты можешь уйти, – говорит он. – Прямо сейчас. Я не буду тебя останавливать.

– А если я не уйду?

– Тогда, – он наклоняет голову чуть ближе, – мы оба узнаем, что будет дальше.

Я не двигаюсь. Сердце колотится так, что, кажется, стучит по рёбрам.

Марк ждёт. Три секунды. Пять. Десять.

Я не ухожу.

Он наклоняется – медленно, давая мне время отстраниться. Я не отстраняюсь.

Его губы касаются моих.

Поцелуй лёгкий, почти невесомый. Пробующий. Он не углубляет, не настаивает. Просто даёт мне почувствовать его вкус. И ждёт.

Я делаю шаг вперёд – сама, без его рук. Он всё ещё не касается меня. Только губы.

Я кладу ладонь ему на грудь. Сердце под ладонью бьётся часто-часто.

Марк выдыхает в мои губы. И только тогда его руки ложатся на мою талию – осторожно, будто я могу исчезнуть.

Мы целуемся. Долго. Медленно. Без спешки.

Когда он отстраняется, в глазах – не наглость, не уверенность победителя. А что-то другое. Что-то, чего я не могу назвать.

– Спокойной ночи, – говорит он тихо.

– Спокойной ночи, – отвечаю я.

Он улыбается краем губ и уходит. Бесшумно, как и появился.

Я стою посреди кухни. Чувствую вкус его губ. И понимаю: я не хотела, чтобы он уходил.

Но он ушёл.

И это правильно. Потому что если бы он остался, я бы не знала, что делать.

Глава 4

Проснувшись утром в доме Изабель, я хочу провалиться сквозь землю.

Страшно выходить из комнаты. Я лежу под одеялом, смотрю в потолок и перебираю в голове события прошлой ночи. Как только перед глазами возникает образ Марка – его лицо в полутьме, его голос, его губы, – коленки начинают дрожать, даже лёжа. По телу идёт дрожь.

Я не могу забыть вкус его губ. Как он смотрел – в упор, не мигая. Как стоял так близко, что я чувствовала его дыхание.

Сначала я надеялась, что это просто приснилось. Кошмар, навеянный усталостью. Но слишком яркие детали, слишком реальные ощущения. Я помню каждую секунду. Это был не сон.

Я сажусь на кровати, обхватываю колени руками.

Что со мной происходит?

Я умела быть спокойной, когда внутри всё кипело. Умела улыбаться, когда хотелось плакать. Но с ним я теряю эту способность. Он появляется – и мозг отключается.

Я не понимаю, почему он так на меня действует.