Глава 4. Имя им – легион

Я шлёпаю по лужам в зелёных резиновых сапогах и пытаюсь удержать сломанный зонт, который порывистый ветер так и норовит вырвать из пальцев. К сожалению, за прошедшую ночь погода не стала лучше. По радио и всем новостям уже прошла информация, что на город обрушилась половина нормы среднемесячных осадков, а ливень и ветер всё не желают успокаиваться. Так что с самого раннего утра, едва продрав глаза и позавтракав, мы с сёстрами и братом разбредаемся по городу, вынужденные пробиваться сквозь непогоду, будто парусные рыболовецкие шхуны, попавшие в бушующий шторм.

Сегодня цель у нас одна: заглянуть с дружеским визитом в ближайшие измерения и проверить слова И-Скан-Дэра о том, что наш мир стал вредить соседним мирам. Верить в это мне категорически не хочется, но мудрая Ольга ещё за завтраком уговорила меня всё же предпринять небольшое путешествие:

– Сама подумай! – настаивала она, накладывая мне в тарелку куски омлета с грибами и помидорами. – Если всё это воздействие артефакта или какое-то шарлатанство, то на ближайших деревьях будет нормально!

– Но ведь перед Царём он сказал, что наш мир уже навредил соседним мирам! – напомнила Лерочка, дуя на свою порцию обжигающе горячего омлета.

– Он мог и наврать, либо приукрасить. Это же И-Скан-Дэр! – крякнул Дима.

– Поэтому и надо всё самим проверить! – припечатала Оля, с грохотом ставя опустевшую сковороду на плиту.

Так что теперь, пока в желудке ещё тёплым комом лежит съеденный омлет, мы вчетвером, разделившись, разбредаемся по округе, прячась от ливня под зонтами. Поскольку медный ключ лишь один и тот остался на шее спящей Анфисы, не поддержавшей нашу идею с ранним подъёмом, идти на соседние деревья нам приходится пешком, через ветви. А чтобы сэкономить время, все отправляются в разные измерения.

Дима уходит в дальний гаражный кооператив, где в самом последнем ряду, за облезлым бледно-голубым гаражом в кустах есть скрытый проход. Как-то одним летом мы совершенно случайно наткнулись на него. Тогда Дима, лишённый телефона на пару дней из-за скверного настроения Анфисы, из рогатки сбивал камнями пустые банки с забора поблизости, а мы с Лерой от нечего делать за ним наблюдали из тенька. Брат полез искать сбитые банки, а очутился прямиком на ветви, выведшей его в точно такой же гаражный кооператив. За тем лишь исключением, что нас с младшей сестрой там не оказалось.

Посовещавшись, Лерочку, как самую юркую и ловкую, мы отправляем в метро. Есть на нашей станции один неприметный ход с дверью в самом конце перрона. Никто из работников метрополитена им никогда не пользуется, пассажиры видят загородку из сетки и не лазят туда, а вот мы знаем секрет этого места: если незамеченным проскользнуть к двери и пройти за неё, то попадёшь в тупиковый тоннель метро, где никогда не бывает поездов. Бетонные ячеистые стены там поросли мхом и пылью, толстые провода истлели, только горят мерклым светом многолетние сигнальные лампы по бокам, да слышится эхо твоих же шагов. Если дойдёшь до конца тупика, то заметишь вертикальную лестницу с ограждением, убегающую далеко-далеко наверх. Наберёшься смелости забраться по ней – вылезешь уже в совершенно ином мире. Похожем на твой, как две капли воды, но всё же другом.

Ольга для себя выбирает старый заросший овраг по пути к железной дороге. Это известное место: про него даже писали в газетах и снимали выпуск для вечерних новостей. Журналисты беспокоились, что здесь постоянно пропадают случайные прохожие и собачники. Бывало, что даже на глазах у очевидцев. Идёт человек, решает срезать дорогу через этот глубокий овраг, либо собака его туда утягивает. Вот вроде бы только что продирался он через заросли крапивы, как, р-раз, и исчез. Ни звука, ни следа, ничего не осталось – как в воду канул. Лишь невесомо колышется трава там, где ещё недавно ступал человек.

Моя же дорога ведёт прямиком к пешеходному мосту через оживлённую магистраль. Это место мне показала ещё тётушка Инесса пару лет назад, попросила без надобности никогда через этот мост не ходить, чтобы не заплутать в похожем мире. И теперь, с нежностью в сердце вспоминая её заботливые предостережения, я думаю о том, что надобность всё же появилась.

Когда громада крытого стеклянного моста, выкрашенного жёлтой краской, встаёт передо мной, я подмечаю, что теперь кто-то предусмотрительно перекрыл проход к лестнице деревянными барьерами с корявыми надписями «Ведётся ремонт!». Никаким ремонтом тут, конечно, и не пахнет. Просто люди почувствовали силу этого места и хотят предупредить остальных.

Через барьеры я перемахиваю играючи, складываю барахлящий зонт, который упорно отказывается мне подчиняться, и начинаю неторопливый подъём по лестнице. По мутным окнам перехода барабанят капли дождя, поскрипывают резиновые сапоги, а где-то под ногами с гулом проносятся автомобили, и от их рокота мелко дрожит вся конструкция из стекла и бетона. Несильный стылый ветер гуляет по лестнице, и чутьё подсказывает, что здесь уже сплетаются ветра моего и чужого мира – значит, я на верном пути.

А ещё откуда-то довольно сильно несёт мокрой звериной шерстью…

– …не понимаю, к чему столько возни?! Это дело не стоит и ломаного гроша! – доносится до моего слуха чей-то возмущённый голос, застав врасплох.

Я испуганно замираю, не донеся ногу до следующей ступеньки, и прислушиваюсь.

– Не тебе судить, сын, – строго отвечает говорящему другой, более глубокий и зрелый голос. – Ты должен выполнять приказы, а не рассуждать об их смысле. Разве мы с матерью мало вбивали это в твою голову?

– Я понимаю! Но раньше ведь подобного не случалось. Никому не давалась отсрочка!

Отсрочка? На этом слове я вздрагиваю. Кто это там такой любопытный разгуливает по мосту между двумя мирами, ведя такие увлекательные беседы? И уж не о нашей ли отсрочке речь?

Стараясь ступать бесшумно, я преодолеваю последние ступени и оказываюсь на вытянутой платформе крытого моста. Посередине расположились двое незнакомцев. Взрослый поджарый мужчина, непреклонно сложив руки на груди, нависает над худощавым и жилистым юношей, на вид примерно моего возраста, который расселся на полу, протестующе царапая бетон осколком зелёного стекла.

Понимание того, что это чужаки, приходит ко мне мгновенно, стоит разглядеть их наряды, совершенно неподходящие нашему дождливому октябрю: одинаковые тёмные туники из грубой ткани, чёрные шаровары и накрепко перебинтованные запястья. Их босые ступни облеплены грязью, смуглая кожа отливает бронзовым оттенком, длинные волосы каштанового цвета собраны в одинаковые низкие хвосты, а маленькие округлые ушки покрыты буроватой шерстью, совсем как у зверей.

Я так жадно и увлечённо разглядываю незнакомцев, что это не остаётся для них незамеченным. Юноша, неожиданно вскинув голову и оторвавшись от бесцельного царапанья бетона, ловит мой взгляд. И я невольно ёжусь от этого хищного движения.

– Гляди-ка, вот и птица! – хмыкнув, как-то чересчур угрожающе произносит он, щурит глаза с узким восточным разрезом, а после рывком поднимается на ноги, двигаясь нечеловечески гибко. На широком кожаном поясе, туго стягивающем его стан, болтается блестящий металлический крюк, за который он сразу же хватается.

– Постой, сын. Это ни к чему, – останавливает его отец, крепко сжав перебинтованное запястье парня.

Я замечаю, что подобный крюк есть и у мужчины, но он не спешит браться за своё оружие. Сглотнув, я не решаю приблизиться к этой экстравагантной паре.

– Но ты же видишь! Они побежали, как последние трусы! Нужно их остановить! – пытается вырваться из рук отца мальчишка, поблёскивая тёмными глазами в мою сторону. Он напрягает все свои мускулы, под кожей вздуваются жилы, но он не может сдвинуться с места даже на миллиметр – так крепко держит его отец. Хотя лицо мужчины при этом непроницаемо.

– Глупец! Никогда не торопись с выводами. Иначе легко совершить непоправимую ошибку, – жёстко и властно произносит отец и без видимых усилий отталкивает сына себе за спину. Тот отступает на пару шагов и под давлением отцовского взгляда вешает крюк обратно на пояс, но едва ли вид его становится хотя бы на гран миролюбивее.

– Извините, но кто вы?.. – не без опаски интересуюсь я, сжав сломанный зонтик, как единственное средство самообороны. Дистанция между нами всё ещё приличная, но что-то мне подсказывает, что при желании чужаки без проблем смогут её сократить. По-хорошему, надо бы спасаться бегством отсюда, но ведь тогда мне совершенно ничего не удастся выяснить!

– Мы – легион, – сухо отвечает мужчина, засунув большие пальцы за широкий пояс.

Значит, легион. Бесчисленная армия Царя, от которой, по слухам, невозможно скрыться. Его воины, беззаветно исполняющие любые приказы. Что ж, очень неприятно познакомиться!

– А что здесь делает легион? – тихо спрашиваю я.

– По распоряжению Царя мы патрулируем ветви этого дерева.

– Но… зачем?

– Чтобы находящиеся под наблюдением стражи не сбежали из-под надзора Царя Леса и его Свиты до вынесения приговора.

Рот у меня от этих известий сам собой приоткрывается. И выгляжу я, наверное, очень нелепо, поскольку нетерпеливый юнец, угрожавший мне диковинным оружием, фыркает и презрительно кривит губы.

– Нам что, запрещено уходить с дерева? – уточняю я.

– Не запрещено, – коротко бросает отец.

– Но если вы попытаетесь сбежать, птицы, то нам приказано найти и схватить вас, – растягивая слова, произносит парень из-за спины отца. – Так что даже не думайте скрыться от правосудия Царя. Ваш ключ вас не спасёт. С гоном легиона ничто не сравнится. Мы выследим вас где угодно.

Да что он ко мне прицепился, будто я злостный преступник какой-то?

– Значит, я могу сейчас пройти? – нерешительно задаю я волнующий меня вопрос, указывая зонтиком на противоположную сторону моста.

Глава семейства ограничивается кивком, и я торопливо, стараясь слишком нагло не рассматривать этих чудаковатых чужаков, прохожу мимо. Они провожают меня взглядами, в которых не ощущается ни дружелюбия, ни даже элементарной учтивости. До другого края пешеходного моста я добираюсь почти бегом и только напоследок решаю обернуться, чтобы удостовериться, что всё случившееся мне не померещилось.

Эти двое всё ещё там. Отец уже забыл про меня и копается в дорожных сумках, сложенных на полу, а вот его несдержанный сын стоит посреди площадки, широко расставив ноги, и сверлит меня недоверчивым взглядом, будто я прямо сейчас брошусь в бега. Дав волю чувствам, я показываю ему язык и прытко сбегаю по ступенькам, чтобы не получить себе чем-нибудь тяжёлым промеж лопаток.

Ох, не к добру эта встреча… Если уж за нами послали следить легион, то дело явно не несёт нашей семье ничего хорошего. Интересно, Дима с Лерой и Олей тоже столкнулись с подобными наблюдателями или им повезло куда больше, чем мне?

Ступеньки тем временем заканчиваются, и я вылетаю прочь с ветви, полной грудью вдыхая воздух иного мира. И почти сразу меня ждёт небывалое разочарование: здесь тоже идёт проливной дождь с резкими порывами ветра. Погода явно ничуть не лучше, чем на нашем дереве. А то и хуже, потому что, пока я бреду прочь от магистрали, начинается ещё и гроза, от которой земля под ногами трясётся, будто в испуге.

Упрямо сжав зубы и раскрыв зонтик, который то и дело выворачивается наизнанку от ветра, я шагаю вдоль знакомых дворов, поглядываю на небо и лихорадочно думаю, что же делать. Мимо тянутся одинаковые здания, одновременно как будто мои и не мои, привычные глазу дорожки, аллеи и островки жёлто-рыжих кустов, а всё это сверху поливает непрекращающийся дождь.

Послонявшись несколько часов по району и убедившись, что погода не планирует улучшаться, я забредаю к маленькому синему киоску на автобусной остановке и там покупаю у скучающей продавщицы свежий выпуск газеты. В газете пишут о рекордных осадках, о падении метеорита, про таяние ледников и разрушительный тайфун на востоке.