– Этого не может быть! – яростно восклицаю я, сама от себя не ожидав такого вызывающего тона. – Мы только что пришли с нашего дерева, и оно было здорово! О каких доказательствах вы твердите?!

Глашатай переводит на меня глубокий отчуждённый взгляд и невозмутимо отвечает:

– Древо разрушается изнутри. Это несложно доказать. Достаточно лишь понаблюдать те природные катастрофы, что везде и всюду творятся в вашем мире, стражи. Трескается земля, моря и океаны выходят из берегов, бушуют ветра, а раскалённая магма вырывается на поверхность.

После его слов меня охватывает ступор. Ведь ещё сегодня, на пляже, мы всей семьёй как раз поражались количеству катаклизмов, разом наводнивших весь мир, но едва ли мы могли подумать, что это были симптомы умирающего дерева.

– Постойте, как же так вышло? – изумлённо шепчет Оля, переводя взгляд то на меня, то на Анфису. – Но ведь если дерево действительно заболело, то почему мы ничего об этом не узнали раньше?

– Потому что вы посредственные стражи. Вот почему, – звучат ядовитые слова И-Скан-Дэра, которые для нас хуже пощёчины. – Потому что вы вдруг решили, что можете творить всё, что вздумается, и ничего вам за это не будет. А теперь вы довели свой мир. Он гниёт. И деревья рядом с ним тоже начинают болеть. Эта эпидемия может захватить весь Лес, если не избавиться вовремя от источника угрозы!

Я слышу за спиной жалобный всхлип Леры:

– Они что, хотят уничтожить наш мир?..

– Нет… Этого не может быть! – шепчу я. Конечно, мне доводилось слышать, что Царь способен одним взмахом лапы снести неугодное ему дерево, но едва ли я могла предположить, что подобное случится именно с моим миром.

Глашатай подходит к нам и патетически спрашивает:

– Признаёте ли вы, стражи, что ваше мировое древо действительно больно?

– Я… Мы… Мы понятия не имели, что с нашим миром что-то не так, – сбивчиво начинает оправдываться Анфиса, резко посерев лицом. – Мы только сегодня узнали о природных бедствиях, но не могли и предположить, что это признаки болезни… Мы с таким никогда не сталкивались…

Под совершенно неестественным углом изогнув шею, Глашатай бросает короткий взгляд на четырёхглазого геккона с перламутровой чешуёй:

– Юстициарий?

– Они не лгут, – резко моргнув, отвечает тот, потирая короткие грубые лапки.

– Конечно, мы не лжём! Зачем нам это? – возмущаюсь я, сжав кулаки. – А вот этим двум сомнительным свидетелям верить точно не стоит! Мы готовы поручиться, что И-Скан-Дэр – личность столь же тёмная, сколь и ненадёжная! Он был и остаётся неисправимым преступником, натворившим дел не в одном нашем мире!

– Варя, не надо, – дёргает меня на руку Анфиса и пронзает умоляющим взглядом. – Поумерь тон.

– Нет! – Я вырываю запястье из цепких пальцев тётки. – Я хочу, чтобы Свита и Царь узнали всю правду. Прежде чем обвинять в чём-то нас, пусть они хорошенько присмотрятся к двум обманщикам, плетущим тут свои интриги!.. И-Скан-Дэр горит желанием отомстить нашей семье за своё поражение. И ради мести он втянул в это дело даже Блуждающего торговца. А теперь они осмелились заявиться в самое сердце Леса, чтобы оболгать нас перед Царём…

– Но свидетели не солгали ни разу, – апатично прерывает меня Юстициарий.

– Значит, они либо верят в собственную ложь, либо старательно избегают правды в своих словах! Я готова поклясться, что к болезни нашего дерева, если оно вообще больно, приложили руку эти двое злодеев! Не могло наше совершенно здоровое и цветущее дерево начать чахнуть в один миг. Это наверняка морок, либо действие какого-то могущественного артефакта! Да они просто хотят выставить нас виновными во всём, а вы, как последние дураки, им верите!..

Анфиса, словно безумная, набрасывается со спины и зажимает мне рот пальцами.

– Я прошу прощения за свою племянницу, не умеющую держать язык за зубами! Она ещё молода и безрассудна!..

Я пытаюсь вырваться, но тётка держит крепко, а вот Свита негаданно приходит в движение и начинает едва слышно роптать и перешёптываться между собой впервые с начала этого странного заседания. Та самая выдающая себя за растительность змея поднимает голову, увенчанную короной мха миртового цвета, и приказывает:

– Старшая, отпусти это дитя. – Анфиса, вздрогнув от её повелительного тона, отнимает руку, позволяя мне шумно глотнуть воздуха. – Ты должна понимать, маленькая желна, что нам сейчас нет дела до прошлого этих двоих. Мы собрались здесь, чтобы судить вас, а не их. Чтобы решить судьбу вашего дерева. Это куда важнее несущественных человеческих дрязг… Но всё же я спрошу. Ты в самом деле так уверена в своих словах, что готова поклясться перед Царём в их правдивости?

– Да!

– Я прошу собрание обратить внимание на эти слова. Верно, они что-то да значат, раз невинное дитя без сомнений готово поклясться. Это не пустые речи, нам не следует их игнорировать.

Глашатай, властно взмахнув когтистой рукой, прерывает шёпот, царящий в рядах Свиты. Царь взирает на происходящее всё с тем же молчаливым равнодушием, что и прежде. Он вообще кажется статуей, которая находится тут исключительно для вида. И, будем честны, за прошедшее время я ни разу не видела, чтобы он вздохнул или моргнул. Он точно живой?

– У нас есть показания свидетелей, есть доказательства, принесённые фискалами. Есть подтверждённая Юстициарием правда! – рявкает Глашатай на всю поляну. – Даже птицы сами сознались, что видели признаки недуга. Незачем копаться в этом деле и дальше! Это дерево в любом случае больно, неважно по чьей вине или умыслу – факт болезни налицо! Чтобы уберечь ближайшие миры, древо необходимо уничтожить как можно скорее. И казнить неугодных стражей, что допустили подобную ситуацию!

– Но мы ведь узнали обо всём только сегодня! – испуганно возражает Ольга.

Это немыслимо! Как они могут так бездумно решать судьбу целого мира и нашу судьбу?! Без детальных разбирательств, играючи брать и сносить дерево, на котором миллионы живущих!

– Это не играет никакой роли, – враждебно замечает Глашатай, кривя чудовищный клыкастый рот в искажённой улыбке. – Гниль нужно уничтожить, чтобы она не погубила другие миры. Промедление подобно смерти. Чем дольше тянуть, тем больше миров пострадает от одной гнилушки.

Последнее слово он выплёвывает с таким презрением, что меня невольно передёргивает.

– Только не это… – слышится лепет Леры, а к нему присоединяется жалостливое хныканье Димы, который, как и все мы, не может поверить, что подобное возможно.

Вот ещё час назад мы валялись на шикарном пляже нашего родного мира, всё было идеально, а теперь и нам, и нашему дереву грозит гибель. Я так страстно желала отыскать в бескрайнем Лесу могучего владыку всех существующих измерений, и вот я неожиданно даже для себя самой оказалась в сердце Леса, предстала перед Царём и его избранной Свитой. А для чего? Чтобы услышать, как выносят несправедливый приговор моему миру?

Какая-то чудовищная злость охватывает меня и пронзает всё тело, от макушки до кончиков ногтей. Неужели я действительно позволю этому так просто случиться? Неужели я могу позволить, чтобы от нашего мира избавились, как от назойливой мухи, из-за слов парочки самовлюблённых мстительных негодяев?

Ни за что!

Я решительно и зло срываюсь с места и шагаю вперёд, игнорируя, как тётка в последний момент пытается ухватить меня за платье.

– Варя, не надо! Тебе ничего не изменить...

Только мне и под силу что-то изменить! Другим не позволит страх, а я уже достаточно всего набоялась в свои годы, чтобы широко раскрытыми глазами смотреть на мир – слепое подчинение страху сгубило больше жизней, чем дерзостная смелость! Плевать на приличия, устои, напускную вежливость и пиетет перед Царём – всё это шелуха в сравнении с жизнью целого мира!

Под безмолвными взглядами Свиты, притихшего И-Скан-Дэра и прихвостня Буи Буи я шагаю вперёд, пока громада призрачной фигуры Царя не затмевает для меня небо. Только тогда я останавливаюсь, задираю голову и кричу:

– И это вы называете правосудием?! На этом держатся все миры бескрайнего Леса? Если это так, то я разочарована! С самого рождения я должна была смиренно служить Царю, которого никогда в глаза не видела. Царю, который никак не участвовал в моей жизни, а только отнимал родных раз в десять лет! Отнял бабушек, маму и мою тётю! А я должна была покорно это сносить, продолжая трепетать от одного имени Царя Леса, и гонять мелких вредителей по подвалам! Когда же приходила настоящая беда, то едва ли Царь или его Свита появлялись, чтобы помочь нам! Мы должны были разбираться своими силами! А вот теперь, после стольких лет верной службы и безропотного подчинения законам Леса, нас выставляют виновными в том, чьей сути мы даже до конца не понимаем! И нам грозят смертью, а наш мир желают стереть…

На мои глаза наворачиваются неподдельные слёзы обиды, но я даже не думаю останавливаться, а только ещё больше повышаю голос, чтобы все слышали! Царь, Свита, И-Скан-Дэр с Буи Буи! Да пусть весь Лес слышит меня!

– И если были у меня ещё крохи уважения к Царю до этого момента, то теперь их не стало совсем! Потому что я делаю вывод, что лучше уж быть мёртвым стражем, избавиться от этих проклятых обязанностей, чем жить и подчиняться безучастной статуе, за которую говорят и выносят решения её лакеи!

Я прекрасно слышу свистящий испуганный вздох Анфисы. Едва ли она ожидала от меня подобных непочтительных слов, но по-другому я не могу. Если уж грозит смерть, то умру хотя бы с правдой на устах, а не молча, как смиренная овечка.

– Нахальная мелкая птица! – доносится до меня возмущённое бормотание И-Скан-Дэра. Но в его тоне чудится незримый флёр уважения.

– Немедленно казнить. Это не стражи, а отбросы. Вполне естественно, что их древо сгнило, – вторит ему с чёрных ветвей кто-то из Свиты низким и бархатистым голосом. Слышится шёпот других членов Свиты, которые сердятся ничуть не меньше:

– Возмутительно! Фу!..

– Совершенное отсутствие кротости и послушания!

Но в следующий миг все они вдруг резко замолкают, а их головы, как флюгеры, поворачиваются к фигуре Царя. Я задираю подбородок, чтобы с внутренним содроганием столкнуться взглядом с аспидными и совершенно бездонными глазами огромного призрачного медведя. Царь наклонил голову вниз, чтобы видеть меня. И сразу нас всех оглушает трубный громоподобный звук, вырвавшийся из его пасти:

– КАКАЯ ДЕРЗОСТЬ!

Раскатистый голос Царя океанским валом обрушивается на поляну, пенистыми бурунами растекается по траве, плещется в клубах тумана. Этот голос, словно звон колокола, бьётся о стенки черепной коробки, вынуждая неосознанно закрывать ладонями уши и пригибаться ниже. Он заполняет собой всё пространство, а после вырывается наружу из сердца Леса и уносится куда-то вдаль гулким эхом.

Никто из членов Свиты даже не шелохнулся, а вот мы с семьёй, И-Скан-Дэр и Буи Буи, сгорбившись, держимся за головы, где всё ещё мечутся отзвуки громогласного рёва.

– Я ВНИМАЮ ТЕБЕ, СМЕЛАЯ ЖЕЛНА!

Новая волна рвущих барабанные перепонки звуков сметает последние остатки моей храбрости, заставляя почти пригибаться к траве, закрывая голову руками. Но едва смысл сказанного Царём доходит до моего утомлённого этой пыткой разума, я ощущаю прилив сил и выпрямляюсь.

Царь дал мне слово! Он позволяет мне говорить! Он готов выслушать!

– Я хочу доказать, что вины моей семьи здесь нет! Хочу докопаться до истины и убедить вас, что наш мир здоров, а это всё злой преступный умысел – от нашего мира просто хотят обманом избавиться! – Я обвинительно наставляю палец на сжавшегося Буи Буи и скрестившего руки на груди И-Скан-Дэра. – Эти двое обвели и нас, и вас вокруг пальца. И я сумею найти подтверждение, что это так, что наше дерево чисто от гнили, и ближайшие измерения от него никак не пострадают. Я прошу лишь отсрочить вынесение приговора.

Негодование, напечатанное на лице Глашатая, заставляет меня нервно сглотнуть. Ему, кажется, совсем не по нраву, что его звучную обвинительную речь так грубо прервали и, обойдя его значимую персону, напрямую общаются с владыкой Леса. Но мне всё равно! Пусть только Царь даст мне отсрочку, и тогда всё остальное будет уже неважно!

В следующий же момент, блеснув омутами древних, как само мироздание, глаз, Царь открывает пасть, и оттуда доносится трубный рык:

– СЕМЬ ДНЕЙ.

Кажется, наш отпуск только что превратился в гонку со временем.