17.

Какое отвратительное состояние, когда лежишь и, будто в бреду, совсем не осознаешь происходящего! Вокруг тебя силуэты, отзвуки чужих голосов булькающим эхом разносятся по комнате, ненадолго задерживаясь в сознании. Время – мираж, его словно нет. Моргнешь – уже ночь, и никого вокруг, снова моргнешь – и тени склонились над тобой…

Феликс не знал, сколько он пробыл в подобном состоянии. Он задыхался, словно что-то сдавливало ему грудь, внутри будто шкварчала пустота. Хотелось вдохнуть как можно больше воздуха, но тщетно, тянуло кашлять, голова казалась неподъемной, а еще было очень жарко, и холодно, и жарко…

А потом перед глазами мелькнула яркая вспышка, и все вдруг закончилось – мгновенно, точно за одну секунду. Мальчика будто окатили водой, и он вскочил, на этот раз окончательно проснувшись. За окном царила ночь, виднелся парк с переливающимися гирляндами, а вокруг стояла умиротворяющая тишина. От недавнего недомогания не осталось и следа.

 «Что… что это было?»

В коридоре зажегся тусклый свет, послышались шаги. По спине пробежали мурашки, Феликс упал на подушку, прикрылся одеялом и отвернулся к спинке дивана. В комнату кто-то тихо вошел, и запахло мятой. «Семён», – с облегчением понял Феликс, но по детской привычке даже не шевельнулся. И глаза прикрыл для убедительности. Семён осторожно коснулся лба мальчика, убеждаясь, что жар спал, а потом поставил что-то на стол и бесшумно удалился. Феликс полежал еще пару секунд, а потом повернулся. Комнату вновь окутала темнота, но света уличных огней хватило, чтобы разглядеть стол. На подставке стоял стакан с водой. Феликс уже потянулся к нему, но тут же одернул себя. Ему ведь говорили – в гостиной пить нельзя.

***

Пурга застилала глаза. Холодный ветер трепал волосы, мерзкий колючий снег бил по лицу, царапая замерзшую кожу до крови. Лед под ногами трещал, дорога пропадала, и отступать было уже некуда. Впереди зияла черная пасть ущелья, а из глубины пропасти доносились жуткие вопли и стоны.

Семён подходил к краю. Кровь катилась по щекам, он смахивал капли, и они падали на снег тонкой алой дорожкой. Крики из глубины бездны уже не пугали, даже напротив, превращались в призывы о помощи. Но взгляд Семёна оставался уверенным и холодным, а в руке сверкал охотничий нож.

Он посмотрел вниз и увидел висящего над бездной Фёдора. Брат поднял голову, и очередной порыв ветра сбил с него полосатую шапку.

– Семён, не делай этого! Не надо! Останься со мной! Дай руку, остановись!

Слезы рвались наружу, смешиваясь с каплями крови, и безжалостно щипали раны. Семён упал на колени и, не отрывая от Фёдора безжизненного взгляда, будто не своими руками стал пилить канат. Трос лопнул, и истошный предсмертный крик эхом разнесся по ущелью. Фёдор рухнул в бездну.

– Ты все равно не сбежишь! Смотри на меня. Смотри на меня, кому говорю!

Голос не исчез. Более того, он менялся,

«Что происходит? Фёдор? Нет. Нет, это не Фёдор. Фёдор только что погиб».

Его душил кашель. Всюду была кровь – на руках, на куртке, и никак не получалось вспомнить, в каком кармане платок. Семён услышал чьи-то шаги и обернулся, пытаясь подняться, но тщетно. Снег вокруг проваливался, точно зыбучий песок, не давал вырваться.

– Кто ты?! – крикнул он приближающемуся силуэту.

– Знаешь, кого вижу я?

Семёна затрясло уже не от холода. Голос… Он звучал, казалось, из самой преисподней…

– Я вижу ходячий труп!

– Кто ты, прошу, скажи! – Семён чуть не плакал. Он уже знал ответ, но не хотел в него верить. – Не мучай меня! Скажи!

– Ты помнишь меня другим? Ты помнишь мое имя? Ты помнишь, кем я был? – силуэт замер, не доходя до края. Семён карабкался, изо всех сил стараясь не провалиться под снег. Грудь сдавливало, и дышать становилось невозможно. – Я твой наспех придуманный друг, я хранил твой придуманный мир.

– Не бросай, дай руку! Прошу! Не бросай! – Семён сопротивлялся и уходил все глубже, глубже…

***

Раздирающий легкие кашель заставил Семёна проснуться. На белой подушке расплывались кровавые капли. Кашель не останавливался, а внутри все хрипело и клокотало, словно в старых проржавевших трубах.

Смотри на меня! Смотри мне в глаза и плачь! ²

«Дурацкий приемник!»

Семён хлопнул по кнопке выключения. Он вечно забывал перенастроить будильник и из раза в раз вскакивал в один и тот же час, и сейчас слова песни вплелись в сон, стали его частью. Слабый, еще окончательно не проснувшийся, он отпер окно. Ночной ветер ворвался в комнату. За окном расстилался парк – тихий, безлюдный.... почти безлюдный. У фонтана чернел одинокий силуэт бездомного музыканта.

Кашель вновь сдавил грудь. Широкими шагами, опираясь о стену, Семён поспешил в ванную и заперся там: не хватало еще Феликса напугать, если он вдруг проснется. К счастью, приступ скоро отступил.

Семён глядел на голубую подсветку закипающего чайника, погруженный в раздумья, и постукивал пальцами по столу. Голова была забита мыслями о работе, но время от времени в памяти всплывали пугающие кадры ночного кошмара. Уж очень все казалось реальным! Семён даже подумал набрать Фёдору, но почти сразу решил, что это было бы глупо.

«С Фёдором все хорошо. Это всего лишь ночной кошмар, не больше. Третий час ночи, какие могут быть звонки?!»

Семён налил воды в стакан и тихо прошел в гостиную, где на диване спал Феликс. Мальчику было уже лучше, аллергическая реакция отступила – на удивление быстро, но оно и к лучшему. Семён поставил стакан на столик и ушел обратно на кухню. Спать не хотелось. Стоило закрыть глаза, и он снова оказывался возле бездны. Поэтому ученый решил не ложиться – все равно кашель и кошмары выспаться не дадут.

– Семён? – раздался голос Феликса за спиной. – В-вы чего не спите?

18.

Семён вздрогнул и вернулся в реальность. Неожиданный оклик его чуть не испугал.

– Я? Да неважно, – Семён заколебался, не зная, что отвечать. Жаловаться ребенку на кошмары казалось ему низким. – Ты-то чего вскочил? Тебе лучше?

– Д-да, намного! Я пить захотел… – Феликс осторожно держал перед собой стакан, что принес ему Семён. Стакан был до сих пор полный. В другой руке мальчик сжимал свой блокнот.

– Так я же тебе в комнату воду принес, чтобы ты не вставал лишний раз.

– Ой, вы просто сказали, что в гостиной пить и есть нельзя, – Феликс сделал пару глотков, – я решил судьбу зря не испытывать.

– Я польщен, что ты не забыл правила, но…

– Не беспокойтесь, мне не трудно.

Феликс прошел вглубь кухни и, плюхнувшись на стул, раскрыл перед собой блокнот. Он долго вглядывался в текст, потом уставился в окно, будто что-то вспоминал, и принялся быстро строчить в блокноте. У Семёна промелькнула мысль, что они с Феликсом весьма похожи, но когда мальчик сунул ручку в рот, это подозрение тут же испарилось. Так Семён не делал никогда.

– Знаете, мне снился сон, и он показался мне очень жутким, – вновь заговорил Феликс. – Я сейчас пытался вспомнить. Мне снилось, что у меня была семья, мама и старший брат, а потом они стали отдаляться. Буквально. Я пытался дотянуться до них, но не мог. Мне снились переулки, потом развилка на несколько разных улиц, и…

Феликс неожиданно прервался. У ученого был такой задумчивый взгляд, и глядел он куда-то в пространство, словно ему было неинтересно.

– Простите, я вас нагружаю своими мыслями… Извините.

– Нет, что ты, не извиняйся, – Семён встрепенулся и потер покрасневшие глаза, – я о своем задумался… Так, ты говорил, что оказался на распутье между улицами?

– Д-да, а вокруг меня силуэты, и все зовут, и я не знаю, за кем идти, точнее, я вроде как знаю, но силуэты настойчиво против моего решения. Я достаю из кармана какое-то кольцо, надеваю его, и голоса замолкают, наступает тишина. А потом смех, музыка, и я танцую какой-то дурацкий танец…

– Да, ты прав, ужасный сон, – с легкой издевкой выплюнул Семён. После собственного кошмара сон Феликса показался ему комедией, но ученый тут же вспомнил, что Феликс всего лишь подросток. Его и подобное может напугать. – Тебе стоит просто забыть этот сон.

– Я п-понимаю, что сейчас это звучит глупо, – Феликс украдкой глянул на Семёна, – но все во сне выглядело так реально. А что, если это были воспоминания? Просто мозг их немного приукрасил, сны – это же как логическая задача, как ребус. Вот вам снятся сны или кошмары? Ну, которые на первый взгляд кажутся вам бессмысленными? А что, если наши сны тоже пытаются дать нам ответы и рассказать что-то?

На лице Семёна мелькнула легкая улыбка, и он потянулся, разминая шею.

– Считаете меня странным? – вздохнул Феликс. – Понимаю, ученому вроде вас, наверное, смешно слышать подобные теории из уст недоучки.

– Знаешь, будучи ребенком, я тоже увлекался темой снов и психологией человека, – заявил Семён, развернувшись к чайнику. – Об этом немало писал Фрейд, Кант, Карл Юнг, Гиппократ, на худой конец… И нет, я ни в коем случае не считаю тебя странным, поверь. Что только не изучал я в своей жизни и каких теорий не выводил… А уж сколько от меня отворачивалось людей, считая сумасшедшим! Всегда умей добиваться своих целей, главное – доказать себе, что ты прав.

– А что бы на это сказал Фрейд?

– Про сны? – Семён задумался. – Что в них мы видим эмоциональные конфликты, которые пережили раньше, но которым наш мозг не нашел решения в реальности. – Ученый поставил на стол две кружки горячего Эрл Грея и положил пару шоколадных батончиков. – А затем он бы добавил: проводи больше времени с друзьями. За чашечкой чая.

Феликс разом повеселел: неужели его назвали другом! Он отложил блокнот в сторону и потянулся за горячей кружкой, от которой слышался чудесный аромат. Семён сел напротив и тоже присоединился к чаепитию. Парнишка поглядел на ученого, уставшего, поникшего, и отметил его болезненный вид. «Неужели он так разнервничался из-за нашего сегодняшнего выхода на улицу? Или из-за моей внезапной аллергии? Леви… как жаль, что я не смогу забрать его домой».

– Семён, вы извините, что мы сегодня вам так сильно нервы потрепали…

– Все нормально, дорогуша, тебе не стоит извиняться.

«Стоит у Семёна спросить про кота? Или все же не надо? Нет, не буду, а то вдруг я его как-то задену. Лучше у Билла спрошу… А ведь тоже непонятно, увижусь ли я с Билли еще… Как странно, интерес к прошлому меня беспокоит куда меньше. Что, если я сейчас заведу прекрасных знакомых, друзей, а когда вспомню прошлое, у меня все отнимут? Чего же я хочу?»

– О чем задумался, Феля?

– Я не знаю, кто я, – Феликс глядел на свое переливающееся отражение в чае, – не знаю, чего хочу. Точнее, вроде знаю, но не уверен.

– Интересные мысли тебя посещают…

Семён на миг задумался. Ему вспомнилась собственная юность, вспомнилось, как он, будучи подростком, очень боялся оказаться никем. Он был ниже и слабее других, не знал, чего хочет от жизни, и очень долго искал себя. Возможно, тогда ему было бы проще, если бы с ним поговорили, направили…

– Ну давай разбираться. Кем ты хочешь быть? А главное, каким? Вот я, например, если отбросить профессию, считаю себя свободным. Могу провести весь день в лаборатории, могу заниматься йогой, могу просто сидеть в кресле с книгой и пить чай с конфетами. Я сам себе хозяин.

– Ой, звучит здорово, – вдохновленно ответил Феликс, – я бы тоже хотел быть таким же свободным человеком.

– Погоди, не мешай все в одну кучу, – поспешил остановить его Семён. – Свобода и человечность не всегда идут рука об руку. В детстве кажется, что взрослый мир идеален, но это не так. Он прогнил очень-очень давно. Стоит понять, как этим воспользоваться – и ты свободен.

– Правильно ли это? – легкая тревога поселилась в душе Феликса.

– К сожалению, взрослый мир не живет мечтами, Феля. Иногда приходится делать выбор для себя, для друзей, для родных, но разрушая при этом чью-то чужую судьбу. Мир не делится на плохих и хороших, как в сказках. Да и если задуматься, у каждой истории есть две стороны, верно?

– Да, нужно учитывать обе стороны медали, но… – Феликс с сомнением мял в руках обертку от батончика.

– Хорошо, я приведу пример сказки. Допустим, жили-были две овечки. Жили, не тужили, травку щипали вместе с остальными овечками. На лугу недалеко от дома, как и было заведено испокон веков. Но вот незадача, в последние годы трава возле дома стала так себе: редкая, желтоватая, сухая. Надо было что-то придумать. И вот первая овечка предложила второй: «Давай, толкнем ворота загона, выйдем и поищем сочную траву возле леса?» Тогда вторая овечка отстранилась от первой: «Как же так? В лесу живут волки! И если сломать ворота и впустить волков в загон, погибнут все остальные!» – Семён остановил повествование. – А теперь скажи, Феля, кто прав в этой сказке?

Феликс всерьез задумался.

– Я… я не знаю, – наконец пробормотал он. – Я не то чтобы готов решать судьбу целого стада… Это же очень ответственно!

– Но все же? – настаивал Семён. – Нужно уметь принимать ответственные решения, дорогуша. Будь ты овечкой, что бы ты сказал?

Феликс шумно вздохнул и заерзал, обдумывая ответ:

– Н-ну… наверное, все же вторая овечка права. Ведь так безопаснее для остальных. И лучше делать так, как заведено.

– Я так и думал. – Семён опустил глаза на стакан, смиренно улыбнулся, словно и не ожидал другого ответа.

– Что было дальше с овечками? – с широко распахнутыми глазами ждал продолжения Феликс.

– Дальше? – ученый посмотрел на Феликса, вздохнул. – Первая овечка все же прислушалась ко второй, они продолжили жить, как и жили. Конец.

«Конец? Так я оказался прав! Странное чувство, почему-то мне не радостно… Как-то слишком просто и быстро овечка сдалась».

– У, тик-так, – Семён глянул на часы, – уже пора спать, мы слишком засиделись.

– Вам же еще на работу нужно, да? – сочувственно пробормотал Феликс, вставая из-за стола и убирая чашки и фантики.

– Не пойду, – зевнул Семён в руку, – надо выспаться. И тебе, и мне.

Они уже стали расходиться по комнатам, когда Феликса вдруг озарило. Он вспомнил, о чем уже давно хотел спросить:

– Ой, Семён, а помните, я вам карточку давал на имя Олега! Вы что-то узнали?