23.

Улица, которая была знакома Феликсу по воспоминаниям из сна, называлась «улица Первооткрывателей». Это был самый старый район в городе ИКС, старый, бедный и криминальный. Если Феликс умудрился наткнуться на хулиганов недалеко от центра, то это место было для них землей обетованной. Конечно, с послевоенных времен их в разы поубавилось, но гулять по вечерам все равно никто не рисковал. Расположение домов в районе напоминало разделенный квадрат. Местные называли такие дворы «коробками». Машины тут парковали прямо под окнами и на бордюрах, и из-за этого проезжая часть во дворе казалась узкой. Гараж мог позволить себе не каждый, и если уж говорить откровенно, то, как бы смешно это ни выглядело, для личной безопасности было лучше его не иметь. Самое безобидное, что могли совершить вандалы с района – это нацарапать неприличное слово или взломать замок. Но если человеку не повезло, то ночью могли подкараулить и ограбить, ведь у обладателя гаража всегда найдется что украсть. Днем на улице было безопаснее: дети играли на старых железных площадках, катались по двору на велосипедах, роликах и самокатах, а возле подъездов сторожили вредные, ядовитые бабульки, от которых так и веяло старостью и таблетками. Во дворах стоял мерзкий запах, возле каждого дома торчала подгнивающая открытая помойка, из чуланов тянуло затхлостью, а вершиной сего букета стала вонь канализации. Время в этом районе будто остановилось – город развивался, но на улице Первооткрывателей царила вечная разруха. И сколько бы политиков ни приходило к власти, обещая избавить людей от злачного района, а местных переселить в новостройки, все это были только слова.

Феликс глядел в окно, указывая на знакомые повороты, здания. Вспомнил озонаторную остановку и старый коричневый дом с тяжелыми серыми дверями в подъездах. Иногда, приходя в, казалось бы, давно забытые места, мы обнаруживаем, что какая-то часть нашего подсознания все еще помнит детали прошлых лет. Так и случилось с Феликсом: он наткнулся взглядом на крайний подъезд, голова закружилась, заболела, и в памяти всплыли знакомые образы. Парень в сером пальто, открытая дверь на последнем этаже и семейный ужин за небольшим обеденным столом…

«Вот оно. Неужели это все? Я дома?»

Феликс смотрел на подъезд и до дрожи боялся покидать машину. «Что, если я больше никогда не увижу своих новых и, можно сказать, первых в этой другой жизни знакомых? Что, если они скоро забудут обо мне? Да и что, если мне не понравится жить с опекунами? Вдруг до потери памяти я их почти не знал?»

– Ну что, Феля, узнаешь дом? – повернулся Семён к мальчику. Тот неуверенно кивнул. Внутри все сжималось – заканчивалось его приключение. «Но постойте, ответов на многие вопросы я так и не узнал. Как я умудрился потеряться? Что случилось со старым домом? Что за клеймо на руке? Кто был тот мужчина на полу? Вряд ли это можно назвать законченной историей…»

Все дружно покинули машину. Феликс не отрывал глаз от дома. Странно, но он совсем не чувствовал ностальгии, в душе не было трепета, теплой радости возвращения, словно на самом деле все было чужим. Но этого не может быть, он ведь помнил, что жил тут когда-то!

– Пойдем? – Семён уже надевал маску и перчатки. Район приводил ученого в ужас. Тут явно было противопоказано жить, а лично ему – находиться. – Желательно побыстрее…

– А Билл не пойдет с нами? – Феликс обернулся на парня, тот усмехнулся, закатывая глаза.

– Нет, Феля, – Семён поправил сумку, – Билли будет отпугивать местную «интеллигенцию» от моей машины.

– Да, так что гуляй, хухань.

– А мы еще увидимся? – захлопал глазами мальчик.

– Если выживешь в этом районе! – Билл оскалился, затягиваясь сигаретой.

– Да, Билли, молодец, пугай ребенка, – Семён нахмурился и подтолкнул Феликса к двери, – какой же ты мерзкий!

– Какая же я мразь! – хихикнул Билл, добавив еще пару нецензурных слов, которые Феликс не успел расслышать.

Возле подъезда сидели две старушки. Одна из них, худая, с длинными жилистыми пальцами, в бордовом халате с большими цветами и в таком же ярком платке, опиралась на кривую палку. Вторая бабуля, в бигудях, с толстым слоем красной помады, синими тенями, была одета в широкий свитер и спортивные штаны. Они яростно о чем-то перешептывались, глядя на проходящих мимо Семёна и Феликса.

– А вы куда это намылились? – прищурилась на них бабуля с палкой. Голос у нее оказался хриплый, точно у сказочной Бабы-Яги.

– Извините, а вы тут живете? – мило спросил Семён, слегка отодвигая маску и приветствующе улыбаясь. – Этот мальчик, он…

– Да, помню этого юношу, – бабушка наклонила голову к своей подружке. – Это у того торчка-наркомана, что с последнего этажа, гостил.

– Это который сын Любкин? – уточнила вторая.

– Да-да.

– Любка совсем плохая стала, – покачала головой старушка в свитере, – вот говорю тебе, сживет он ее со свету.

– Уважаемые, а вы нам дверку не откроете?

Старушки замолчали, вновь уставившись на ученого.

– Я тебя где-то тоже видела, – пожилая женщина с бигудями причмокнула, слегка обнажив зубы, на которых отпечаталась помада, – вспомнила! Нютка, это ж тот прилизанный с канала!

– Та ну?

– Да точно!

– Вот-с знала, что по телевизору все врут, – она опять отвернулась к подруге, – в передаче он казался покрупнее, повыше, помужественнее…

Семён вернул маску на место и раздраженно развернулся к Феликсу.

– Чт-то они сказали?

– Не обращай внимания, дорогуша, – Семён покосился на старух, – у них старческий маразм, по ним дурдом плачет.

В этот момент из подъезда вышел один из жильцов. Феликс среагировал мгновенно, хватая ручку и ныряя за дверь вместе с Семёном.

Темный подъезд с тускло горящими лампочками и отвратным амбре привел Семёна в ужас. Расписанные и обожженные стены, жвачки, прилепленные ко всему, чему можно, окурки от сигарет по углам… В одном из пролетов торчал забитый мусоропровод, возле которого уже пировали мухи, а за трубой мелькнул чей-то лысый хвост. По коже пробежали мурашки, и Семён прибавил шаг, перешагивая ступеньки. Перила были в каких-то непонятных белых разводах, а с некоторых что-то еще и стекало. Лифта в пятиэтажке не было, возможно, и к лучшему. На третьем этаже опирался о стену грязный мужик в порванной рубашке и заляпанных штанах. Он еле держался на ногах, бормотал что-то, а порой, точно приходя в себя, бранился и стучал по двери. Феликс растерянно уставился на него и тут же оступился и упал, чудом успев выставить вперед руки.