Глава 6. Ломая волю

Ночь миновала. Ближе к рассвету Сиенна то ли провалилась в забытье от усталости, то ли ненадолго уснула, измученная болью. Однако первый луч утреннего солнца, пробившийся сквозь тяжёлые шторы, тронул её лицо и заставил очнуться. Она распахнула воспалённые веки: в комнате уже серел сумрак раннего утра, тени от громоздкой мебели расползались по ковру.

Сиенна смутно ощущала тело — будто чужое, налитое свинцом. Попыталась шевельнуться, и тут же каждый мускул откликнулся тупой ноющей болью. Особенно ныла перевязанная нога: даже малейшее движение отзывалось пульсацией под тугими шинами. Девушка застонала и с трудом подалась повыше на подушках.

Она всё ещё находилась в той же роскошной спальне. Память о ночном кошмаре обрушилась волной: похищение, садистская операция, унижения… Нет, это не сон. Она действительно здесь, заперта.

Немного придя в себя, Сиенна оглядела своё жалкое положение. На ней была лишь чистая тонкая сорочка — видно, ночью её переодели, когда она была без сознания, избавив от окровавленной одежды. Щёки вспыхнули при мысли, что чужие люди раздели её и одели заново, но сейчас это было наименьшим из зол. Рана на бедре саднила. Сиенна осторожно потрогала перебинтованное место и с тревогой заметила, что под пальцами нет привычной надёжности бинтов: повязку после вчерашней экзекуции Филипп наложил грубо и наспех, и за ночь она безнадёжно сползла.

Сиенна вздрогнула от этой мысли. Нужно срочно что-то предпринять, иначе кровь и сукровица будут сочиться, и может начаться воспаление. Едва хватало духу снова трогать израненное бедро, но оставаться с открытым швом было опаснее.

Она огляделась, пытаясь найти вокруг что-нибудь подходящее. В углу возле камина стоял небольшой столик с кувшином воды, тазом и чистыми полотенцами. Рядом лежали стопкой свежие бинты, пузырёк с йодом и мягкие тряпицы. Возможно, рано утром слуги принесли всё необходимое, рассчитывая обработать рану. Но пока никого не было — значит, у неё есть шанс позаботиться о себе самой.

Сиенна осторожно спустила ноги с кровати. Пол был холодный. Перевалившись на здоровую правую ногу, она оперлась на прикроватную тумбу и, прихрамывая, доковыляла до столика. Сердце гулко стучало от усилия и страха — а вдруг дверь распахнётся именно сейчас? Но за дверью было тихо.

Добравшись, она схватилась за край столешницы, переводя дыхание. Голова кружилась. В горле пересохло мучительно — жажда заявила о себе. Сиенна дрожащей рукой налила себе воды из кувшина в кружку. Плеснула слишком резко — часть пролилась на пол и её босые ноги. Она не обратила внимания: жадно приникла губами к краю. Холодная вода была лучшим эликсиром. Сиенна сделала несколько маленьких глотков, чтобы не подавиться, и почувствовала, как живительная прохлада спускается внутрь, возвращая сознанию ясность.

Отдышавшись, она поставила кружку и принялась поспешно осматривать свою рану. Закатав полы сорочки до бедра, взглянула: зрелище было пугающим. Кожа вокруг свежих стежков покраснела и опухла, нитки неровно стягивали кровоточащий разрез. Кое-где сочилась сукровица. Старые бинты и шины всё ещё охватывали ногу, но они съехали при движении. Сиенна крепко сжала зубы и взялась за дело.

Сначала нужно было снять грязные повязки. Она аккуратно отлепила пропитанный кровью бинт от кожи. Тот прилип намертво, и девушка едва не вскрикнула, отдирая липкую ткань от живого мяса. По ноге побежала струйка крови вперемежку с мутно-розовой жидкостью. Сиенна закусила губу до боли. Наконец старый бинт слез, обнажив изувеченную плоть. Глаза застлала пелена — но нет, терять сознание нельзя. Она сглотнула подступившую тошноту и быстро бросила окровавленные ленты в таз.

Теперь — промыть. Она опустилась на колени перед тазом, стараясь не скрипнуть. Рука её ощупью нашла чистую тряпочку. Окунула её в таз с водой и отжала. Затем, зажмурившись, провела мокрой тканью по ране, смывая кровь. Щипало адски; из горла вырвался стон. «Тихо, тихо…» — твердила она себе сквозь зубы. Кое-как оттерев кусочки засохшей крови вокруг шва, она схватила флакон с йодом.

Нужно продезинфицировать — хотя бы края. Капая антисептик на тряпицу, Сиенна молилась, чтобы обморок пощадил её. Когда жгучая влага коснулась воспалённой кожи, она закричала в кулак, впившись зубами, но не отняла салфетку, старательно протирая шов вдоль и поперёк. Головокружение накатывало волнами, однако она довела процедуру до конца.

Её всё сильнее знобило. По вискам стекал холодный пот. Но оставалось последнее: наложить новую повязку. Сиенна свернула чистую сухую тряпочку и плотно прижала к ране, чтобы впитать выступившую кровь. Затем дрожащими руками начала перематывать бедро свежим бинтом поверх шин. Ноги подкашивались, пальцы плохо слушались, но вскоре ей удалось закрепить повязку узлом с внешней стороны.

— Т-тяжело… — прошептала она сама себе, чувствуя, что сил почти не осталось.

Справившись, Сиенна привалилась спиной к ножке стола. Комната плыла перед глазами. Она глубоко дышала, пытаясь прогнать серый туман на краях зрения. Бинт лёг неровно, но своё дело сделал. Девушка утёрла со лба холодную испарину. Всё тело ослабло после напряжения, но она испытывала тихую гордость, что сумела перевязаться без чужой «помощи».

На миг ей захотелось остаться лежать прямо здесь, на полу. Но не успела она перевести дух, как за дверью послышались шаги. В коридоре глухо заговорили мужские голоса. Сиенна вздрогнула и тут же, превозмогая слабость, попыталась подняться. Бежать было некуда, прятаться бессмысленно — в спальне пусто, шкаф не спасёт. Значит, надо хотя бы встретить входящих на ногах, не выказывая жалкого вида.

Опираясь рукой о стену, она встала. Едва распрямилась, как замок лязгнул, и массивная дверь распахнулась. В комнату вошли двое лакеев. Это были здоровенные мужчины в ливреях тёмного сукна. Один держал в руках пузатый поднос, другой катил перед собой столик на колёсиках.

— Миледи проснулась, — пробасил тот, что с подносом, окинув взглядом худую фигурку у стены.

— Вы… вы принесли… — прохрипела Сиенна, но осеклась.

Лакеи не проявили ни капли сочувствия. Не отвечая, они принялись спокойно расставлять принесённое. Один раскрыл на середине комнаты складной столик, другой водрузил на него поднос. Сиенна ошеломлённо наблюдала: на столике чудом уместились серебряный чайник, фарфоровая чашка, тарелка с хлебом и маслом, варенье, даже белоснежная салфетка. Аромат свежего чая и выпечки поплыл по комнате, наполняя её невыносимым уютом — невыносимым, потому что контрастировал с болью и страхом пленницы.

— Пустите… я сама, — только и выговорила Сиенна, когда один из слуг вдруг направился к ней.

Тот, не обращая внимания на её протест, уверенно подхватил девушку под руку. Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Лакей проводил её до кровати и усадил на край, небрежно поправив сползший край сорочки у её ступней. Сиенна вспыхнула от унижения — с ней обращались, как с беспомощной дурочкой, хоть и не грубо. Второй слуга тем временем катнул столик ближе к кровати, чтобы поднос оказался у неё под рукой.

— Ешь, — буркнул он. — Госпожа велела кормить.

Сиенна машинально кивнула. Да, силы ей не помешают. Да и хотелось есть — до боли в желудке, внезапно напомнившем о пустоте.

Убедившись, что всё на месте, лакеи разом развернулись к выходу. Ни слова более, ни лишнего взгляда. За пару секунд они вышли, затворив за собой дверь. Замок щёлкнул снова. Она была заперта.

Лишь оставшись одна, Сиенна поняла, что всё это время едва дышала. Она вздохнула, сгорбившись на кровати. Повязка на ноге успела промокнуть, багровое пятно растекалось по свежему бинту. Но перевязываться заново уже не было сил.

Пододвинув столик поближе, она дрожащими руками взяла чашку тёплого чая. Сделала глоток — сладкий крепкий напиток приятно обжёг пересохшее горло. Вслед за этим жадно набросилась на тонкий ломоть свежего хлеба, сгрызла половину, даже почти не прожёвывая. Слёзы навернулись на глазах: никогда ещё обычный хлеб с маслом не казался ей таким вкусным. Она заставила себя замедлиться и откусила ещё кусочек уже спокойнее. Кусок застрял в пересохшей глотке; она отпила чаю.

По телу разлилось лёгкое тепло. Сиенна вдруг ощутила, как неистово устала. Всё-таки силы её были на исходе — вчерашняя адская ночь забрала остатки. На миг ей показалось, что она просто рухнет обратно на подушки и уснёт, невзирая ни на страх, ни на обстоятельства.

Однако в окне забрезжил дневной свет, а вместе с ним проступила новая реальность: утро первого дня её плена. Сиенна отставила недопитую чашку и, превозмогая слабость, поднялась с кровати. Подойдя к окну, она чуть раздвинула тяжёлые портьеры. В лицо дохнуло прохладой. Сквозь мутное стекло открылся вид на сад, окружённый высокой кирпичной стеной. В сероватом утреннем свете ветви деревьев шевелились от лёгкого ветра, по дорожкам были разбросаны опавшие листья. Должно быть, осень вступала в свои права.

За стеной вдали виднелась лишь полоска неба. Ни домов поблизости, ни прохожих, ни звука из-за пределов сада. Даже если бы ей удалось выйти наружу, преодолеть такую ограду на больной ноге невозможно. Сиенна почувствовала, как сердце сжимается от безнадёжности: бежать отсюда будет невероятно трудно.

Топот копыт по гравию вывел её из горьких дум. Она заметила краем глаза быстро мелькнувшую фигуру всадника в глубине сада. Присмотрелась и похолодела: по аллее ехал рысью Филипп. Он был облачён в тёмный костюм для верховой езды, в высокой шляпе. Конь под ним блестел каштановым боком, поднимая клубы пыли на повороте. Сиенна сжалась, спрятавшись за краем шторы, хотя видеть её из сада он не мог.

Филипп натянул поводья и спрыгнул с лошади прямо у чёрного хода дома. Как раз под её окном! Девушка вжалась в нишу, краем глаза следя. Он бросил поводья выбежавшему конюху и на ходу снёс с головы цилиндр, направляясь внутрь особняка через низкую боковую дверь. Прежде чем исчезнуть, он вдруг поднял голову, мельком оглядел фасад — и Сиенне почудилось, будто на одно мгновение его глаза встретились с её взглядом через мутное стекло.

Девушка отшатнулась от окна, задёргивая портьеру. Сердце бешено колотилось. Конечно, скорее всего он просто оглядывался по привычке… не мог же он её видеть наверняка. Но этого мига хватило, чтобы кровь холодом растеклась по венам. Он вернулся с прогулки — что теперь? Придёт сюда? Продолжит свои забавы?

Сиенна торопливо отошла от окна и юркнула обратно на кровать. Нужно оставаться собранной. Играть свою роль послушной пленницы, пока не представится шанс на спасение.

Не прошло и получаса, как за дверью снова послышались шаги. На этот раз лёгкие, торопливые. Сиенна насторожилась. Замок щёлкнул, дверь растворилась.

В спальню уверенно вошла мадам де Шарне. Днём она выглядела не менее величественно, чем ночью: на ней было элегантное платье глубокого лилового цвета, расшитое серебристыми узорами. Корсаж стягивал её тонкую талию, плечи укутывал бархатный шалевый воротник. Волосы были убраны в высокую сложную причёску, украшенную дорогим гребнем. Она вошла бесшумно, как кошка, лишь трость отстукивала ритм по мраморному полу.

Вслед за ней вошли две горничные. Сиенна узнала их — девушки из салона миссис Роузи! Вот удивление: это были те самые Полли и Джейн, с которыми она работала. Они шли, опустив взгляды. В руках у одной — стопка одежды, у другой — поднос с флаконами и расчёсками.

Сердце Сиенны дрогнуло. Полли! Та самая подруга… И вот она здесь. Хоть бы посмотреть на неё…

Но Полли не встречалась глазами. Как и Джейн. Обе замерли у двери, покорно ожидая распоряжений маркизы.

— Милая наша проснулась, позавтракала? — с холодной улыбкой обратилась маркиза к Сиенне. — Прекрасно. Пора привести её в надлежащий вид.

Сиенна перевела взгляд с подруг на мадам де Шарне. От нахлынувших вопросов закружилась голова: почему Полли тут? Их тоже похитили? Или… может, они заодно с этой семейкой? Нет, невозможно. Полли бы никогда…

— Полли… — выдохнула Сиенна, глядя подруге прямо в лицо. — Полли, что происходит?

Горничная мелко вздрогнула, но глаз не подняла. Будто не слышит. Только губы её дрогнули, будто она была на грани слёз.

Маркиза рассмеялась коротко.

— Бесполезно. Она тебя не слышит, — усмехнулась она. — Или, точнее, сделает вид, что не слышит. Умница девочка.

Сиенна не понимала. Она судорожно сглотнула.

— Полли… это ведь я, Сиенна… — снова попыталась она, отчаянно надеясь на отклик. — Скажи, они и тебя… заставили?

Полли стояла, глядя в пол. Лишь по тому, как ходили затенённые ресницы, можно было догадаться — она плачет молча. Джейн, стоявшая рядом, тоже выглядела чуть ли не окаменевшей от ужаса.

Маркиза щёлкнула пальцами, теряя терпение.

— Довольно, — приказала она резко. — Вы двое, сделайте её человеком. Умойте, причешите, оденьте. Да поживее.

Горничные торопливо кивнули.

— Полли… прошу… — прошептала Сиенна, когда подруги приблизились к ней.

Та приложила палец к губам, едва заметно, когда маркиза отвернулась на миг, изучая что-то на столике. Потом так же тихо прошелестела:

— Прошу, делай, что они хотят…

Сиенна почувствовала, как глаза снова наполняются влагой. Полли не враг, она тоже здесь пленница. Но почему мадам её привезла? Она ведь была ни при чём… Или, быть может, Полли сама вызвалась пойти за ней? Нет, никто не знал, куда её увезли. Что вообще тут происходит?

Ей ничего не оставалось, как позволить горничным заниматься собой. Джейн принесла таз с тёплой водой и мягкой губкой осторожно обмыла лицо и шею Сиенны. Полли тем временем расчёсывала спутанные каштановые волосы подруги, стараясь не слишком дёргать, хоть они и сбились в колтуны.

Маркиза брезгливо наблюдала за процессом, словно проверяя качество работы служанок.

— Волосы не тронем пока, — велела она. — Завтра займёмся новой причёской. Гримёр прибудет вечером.

— Гримёр? — машинально переспросила Сиенна, поморщившись, когда Джейн прикоснулась губкой к царапине на щеке.

Мадам метнула в неё холодный взгляд.

— Да, гримёр. Или ты думаешь, я позволю тебе безобразить нашу фамильную резиденцию своим видом? — она оскалилась в подобии улыбки. — Синяки замажут, рану припудрят. Кое-что подровняют.

Сиенна похолодела от слова «подровняют». Мало им того, что они сделали? Ещё резать будут? Она задрожала мелко, и Полли заботливо положила ладонь ей на плечо, удерживая, будто успокаивая.

— Вот платье, мадам, — тихо подала голос Полли, покосившись на Сиенну.

Маркиза кивнула ей на полусогнутых ногах стоять.

— Одевайте.

Полли и Джейн достали из стопки длинное платье нежно-сливового оттенка. Сиенна узнала его: это было одно из парадных платьев салона, для примерки. Как оно попало сюда? Наверное, маркиза забрала с собой не только её саму, но и часть гардероба, чтобы не шить новое. Или, хуже, салон миссис Роузи теперь принадлежит им? Или всегда принадлежал?