Отзывы на книги автора «Симона де Бовуар»

Преамбула. Труды подобные этому чрезвычайно сложно рецензировать. Дискутировать по каждому отдельному факту, приводимому в книге, стратегия проигрышная: во-первых, это всегда выглядит мелким занудством; во-вторых, нет смысла опровергать львиную их долю. Сам же объем и масштаб исследования заставляет думать о лавине, которая на тебя сходит – тут немудрено запаниковать, начать бегать во все стороны, либо же замкнуться сам со своей позицией. Предпочитаю третий путь, в рамках него и буду действовать – работать не на уровне фактики, а на уровне методики. Тем более методика это то место, где труд госпожи Де Бовуар действительно можно расшатать. Но сначала небольшое лирическое отступление, для восприятия рецензии вообще неважное.

Методический базис рецензии
В противовес словоохотливости автора (книгу без всяких проблем можно было бы сократить раза в 4-5, при этом она нисколько не потеряла бы своей ценности) постараемся действовать максимально технично и лаконично, но без ерничанья и передергивания. Итак, есть тезис:
«Мужчина» хватает с тарелки под названием «жизнь» самые лучшие куски, в то время как «женщинам» достаются в лучшем случае объедки. Иллюстрации данного достаточно простого тезиса и составят процентов 90 повествования – начиная от анализа мифологических источников о женщинах, продолжая пересказом литературных произведений и заканчивая анализом роли современной женщины. Как ни странно, именно с самого начала повествование идет совсем не в ту степь, явно не по заветам многократно упоминавшегося Леви-Стросса. Ну, если на твой взгляд некоторого базиса нет – возможно, его стоит создать самому, и рассмотреть книгу с его позиции.

О мужчинах и женщинах
Понятия «мужчина» и «женщина» совершенно непригодны к разговору о мужчинах и женщинах. Каждое из этих понятий сочетает в себе целый клубок смыслов, плоскостей, аспектов, начиная от полового, продолжая историческим, мифологическим, культурологическим, заканчивая социальным, психологическим, государственническим, семейным и еще бог весть каким. Рассуждения на эту тему в слишком широких понятиях «мужчины» и «женщины» превращается в своеобразную игру лиц (из Игры Престолов) – только ты разгромил тезис оппонента о роли женщины в истории, бах, он перескакивает на мифологию. Развалил мифологию – он уже вещает о психологических аспектах, не забывая подсыпать государственнических и физиологических. Пускаться в серьезную дискуссию с такими категориями как прибивать желе гвоздями к стене – вещь не очень возможная. Надо сказать, что слишком большая сложность и многоаспектность данных понятий выгодна всем участникам спора, т.к. дает дополнительные «поля» как для атаки, так и для отступления – поэтому отбраковать их не очень торопятся. Первое, что я предлагаю сделать – отказаться от понятия «мужчина» и «женщина» как запутывающих, и не использовать их для сути вопроса. А что же вместо? А вместо мы будем использовать старый добрый прием из математики – если что-то слишком сложное, разбей это на части и решай по частям.

Пенисоносцы и матконосцы
Мы разобьем понятие «мужчина» и «женщина» на следующие:
1. По физиологическому принципу: пенисоносцы (т.е. носители пениса) и матконосцы (т.е. носители матки). Здесь главенствует исключительно физиология – думаю, не надо объяснять, что не каждый человек у которого есть пенис – мужчина во всей совокупности смыслов, которое мы подразумеваем под данным термином, и тащит на себе весь груз историко-мифологических событий;
2. По экономическому принципу: владелец и имущество;
3. По функциональному принципу: движущийся вперед или поддерживающий тылы. Примечание: очевидно, что движение вперед и сохранение тылов есть взаимоисключающие функции, поэтому это именно две разные функциональные роли;
4. По силовому принципу: защитник и защищаемое. Примечание: государственный взгляд на вещи – кого государство считает наиболее важным в плане силы;
5. По религиозному (мифологическому) принципу: свет и тьма;
6. По управленческому принципу: принимающий решения, санкционирующий решения и исполняющий решения;
7. По стабильности социальной роли: социальная роль незыблема, социальная роль пересматриваема в большую сторону, социальная роль пересматриваема в меньшую сторону.
В понятии классического феминизма пенисоносцы приватизировали себе самые лакомые кусочки из классификации – они и владельцы, в то время как матконосцы только имущество; они и сила движения вперед, тогда как остальным приходится поддерживать тылы; они и главные распределители благ; они и принимают решения; их роль в обществе гораздо стабильнее чем у матконосцев. Спорить с этим глупо – тем более что упомянутые 90% книги Симоны как-раз работает под данное утверждение. Можно было бы рассуждать что есть целые страны, например, Израиль, где в роли «защищающего» находятся все участники, а не только пенисоносцы, или что исторические корни говорят скорее о матриархате (т.е. о власти матконосцев), в то время как пенисоносцы получили свои права в результате серьезных изменений общественного уклада, обусловленного целой кучей факторов от природных до физиологических – не будем вдаваться во все эти подробности. Фишки расставлены именно так.

Кто уронил власть?
Если перейти от возвышенных категорий к нарочитом заниженным биологическим ситуация становится просто и понятно: если кто-то взял власть, значит кто-то данную власть до этого уронил. Поскольку развитие человечества движется скорее по синусоиде, а экономический прогресс сегодня позволил матконосцу существовать автономно от пенисоносца (вещь немыслимая еще в XIX веке, когда чтоб выжить необходимо было сосуществовать целым многопоколенческим системам), очевидно, что рано или поздно это повлечет за собой ревизию как ролей, так и социальных обязанностей всех участников данных отношений. Например, бурное развитие индустриализации, которое привело к оттоку пенисоносцев из деревень в города повлекло за собой в т.ч. и аграрные изменения – доля производства пшеницы уменьшается (ибо в силу своих физиологических особенностей матконосец не может пахать землю плугом, что необходимо для выращивания пшеницы), а вместо этого в рацион российского крестьянина активно входит картофель – культура, которую матконосец может возделывать без участия пенисоносца. Данные изменения были продиктованы исключительно объективными причинами, и явно не были продуктом борьбы какой-то из сторон за свои права – отрицать будущие возможные изменения подобного типа в прочих сфера кажется слегка странно. Власть оказалась в руках пенисоносцев в результате целого ряда их физиологических особенностей (и дело не в пенисе), но развитие научно-технического процесса данные особенности фактически нивелировало – разумеется, мы находимся в динамике, и изменение ролей будет продолжать нарастать. Неверно говорить о «потере» власти – власть категория динамическая, и не на нас эта динамика закончится. Думать что процесс надо подтолкнуть – как желать ускорить ход времени. Надо просто позволить вещам свершиться.

Нехватка диалектики
Автору, притом что она упоминает диалектику на страницах своей книги, категорически данной диалектики не хватает. Тезис о «единстве и борьбе противоположностей», равно как и про «нарастание диалектических противоречий» автор слышала, но вот применить его в своем исследовании не смогла. Воспринимать особенности функционирования отдельных элементов системы как проблему может человек, который не видит функционирования всей системы целиком. Автор слегка погрязла в мелкой фактике, но на какие-то крупные обобщения, кроме слегка надоевших «вот она, тяжелая роль матконосца в нашем пенисоносном мире», её не хватает. Хотя если раскрутить тему с позиции диалектики, да со скрупулезностью автора, честное слово, можно было бы получить куда более интересный анализ, чем бесконечно унылые перечисления фактов, которые, откровенно говоря, в большинстве своем достаточно широко известны, а в другой части представляют собой сбор всякого хлама вплоть до пересказа литературных произведений.

О феминизме в целом
Не скажу что проблемы феминизма мне близки – и дело даже не в моей душевной черствости, а в том что данные проблемы не являются «разрешаемыми». Да, в истории роль женщины (вернемся снова к данному, на мой взгляд чересчур широкому понятию, ну да все уже запомнили про матконосцев) была такая, какая была. Есть ли у меня машина времени, чтоб полететь и все изменить? Нет. Будь у меня эта машина – полетел бы я и изменил? Нет, не полетел бы – сложившаяся ситуация есть результат условий, целого ряда предпосылок– пытаться изменить это как пытаться изменить тот факт, что молодые крепче физически чем пожилые, или что если прыгнуть с балконам полетишь вниз, а не вверх. Динамика экономической модели в ХХ веке уже повлекла за собой такие изменения, что никаким феминисткам за эти же 100 лет работы и не снилось – есть объективные вещи, как приливы и отливы, и глупо думать что ты сможешь серьезно изменить что-то, основывающееся на фундаментальных законах лишь вооружившись собственными представлениями о справедливости. Возможно именно от этого простого факта я не встречал умных феминисток – по-настоящему умные женщины понимают объективность сложившейся ситуации, и на эту скользкую в логическом смысле дорожку не становятся.

Развивать бурную деятельность – удел разного рода активистов, возможно, ведомых благими намерениями, но просто не понимающих всю сложность системы, с которой они столкнулись. В результате не находящая здравой канализации деятельность превращается в употребление феминитивов, или шутейкам в тематических пабликах – кстати, абсолютно мужская попытка общественной доминации.

Стоит ли читать?
Мой ответ, как ни странно, будет положительным – с одной оговоркой. Читать это надо не как «библию феминизма» а как очень интересное, скрупулезное, дотошное исследование, посвященное роли женщины в истории и культуре. Материала автор пропорола гигантское количество, и, честно говоря, спроси у меня инопланетяне какую-нибудь конфликтную книгу как образец сложностей культуролого-историческо-физиологических отношений в человечеством обществе – не задумываясь дал бы эту. Тем более что никакого «агрессивного» заряда феминизма, так характерного для феминизма третьей волны, она не несет. Автор выступает скорее как аналитик, нежели как призывающая на баррикады – не стыдно и инопланетянам показать.

Послесловие. Что в этой книге кроме перечисленного? Кроме создания тонн комплексов мужчины перед женщиной, стенаниям над сложной женской долей и пр. Есть здесь рецепт? Рецепт есть, и, честно говоря, лучше б его не было.

Именно в существующем мире человеку надлежит добиться торжества царства свободы; и чтобы одержать эту высшую победу, в числе прочего мужчине и женщине необходимо возвыситься над своими естественными различиями и заключить между собой подлинно братский союз.

От монументального произведения на 1000 страниц, с гигантской фактологией, с подчас серьезным анализом, с кучей умозаключений дождаться ответа «Возьмемся за руки друзья» есть худшая концовка из возможных. Это не предложение выхода – это как-раз пример отказа от такого предложения. И отсюда вывод – это гигантское, раздутое эссе, в котором автор вертела на языке сложную тему, но, увы, с которой не справилась. Все что не идет дальше биологических (кое-что я бы поправил с позиции современной науки), исторических (трактовки того или иного эпизода – вещь, характеризующая больше трактующего, чем трактуемое), мифиологических (тут все совсем сложно) фактов, к сожалению, оказывается нежизнеспособно. Ловушка полового дискурса поймала данную тему, и декларируемый в рамках полового дискурса отказ от полового дискурса выглядит противоречиво. Диалектика помогла бы её решить – но автор её не использовала. С другой стороны, тот факт что автор воздержалась от «абы каких» рецептов, интеллектуально сославшись на их отсутствие, свидетельствует о том, что автор действительно умна – многим современным феминисткам стоило бы у неё поучиться. Ждем какого-нибудь гения феминизма, провозвестника 4-й волны, который (ая) наконец манифестирует, что сам подход основанный на смешении физиологии с историей, биологии с культурологией, психологии с популизмом есть ложный и тупиковый, и строить движение надо на совершенно ином фундаменте. Впрочем, тогда это уже не будет феминизмом.

Я уже была знакома с творчеством Симоны де Бовуар и с ее биографией, в том числе. Яркая фигура французской литературы и культурной жизни Франции того времени. Но мой интерес, изначально, к ней привела любовь к творчеству Сартра. Она была его подругой, его спутницей (пусть и не верной!), его гражданской женой, его глазами когда он ослеп. Их история любви и отношений поистине интересна. Если не лень, прямо сейчас почитайте в интернете. Говорят, что после смерти Сартра, Симона редко покидала  квартиру, окна которой выходили на кладбище, где был похоронен Сартр.
Ну так вот, вернёмся к "Неразлучным". Это очень искренняя, личная и драматическая история дружбы двух подруг, которая зародилась в послевоенное время, а уже потом, борьба за право выбора. Маленькая автобиография, которую Симона не решалась напечатать при жизни, считала слишком сокровенным. К слову, тут изменены только имена, но в эпилоге об этом все рассказано. Читала не дыша! Ведь такие книги - это открытая душа автора! Я не решаюсь ставить оценку чьей-то жизни. Скажу лишь, что мне очень понравилось!
А если вы заинтересовались ей, то отважусь посоветовать сначала ее биографию, для того, чтобы вы понимали о каком человеке идёт речь. Ведь читать частичку личного дневника не зная кто его написал бессмысленно и неинтересно.

Когда-то в юности я читала эту книгу и она меня просто потрясла. Сейчас у меня опыт жизненный побольше, да и книги я уже читала всякие. Так что книга показалось не слишком интересной.
В книге много рассуждений о смерти и жизни, о бессмертии.
Главный герой рассказывает свою историю, того как выпив элексир, становится бессмертным и как тяжело жить, пока все твои близкие умирают. Все это происходит на фоне исторических событий. Г.г. меняется сам, меняет свое мнение по разным вопросам, а его жизнь все не заканчивается и он уже давно, жалеет, что выпил тот элексир.
Да, думаю, быть бессмертным в окружении всех смертных - плохо. Да и не иметь возможности самому закончить жизнь, в крайнем случаи, тоже очень не приятная вещь. Я бы хотела быть бессмертной, но так, чтобы и люди вокруг были такими же. И чтобы, если что, я сама, все равно, могла покончить с этим, в крайнем случаи.
Ну это так, просто рассуждения.
Книга неплохая, просто меня не впечатлила.

"...А какая польза, например, от этой картины?" - "От неё очень даже большая польза - она дырку на обоях загораживает". ("Трое из Простоквашино")

Какие "дырки" загораживают "прелестные картинки" жизни напоказ? Насколько внешняя эстетика уступает внутренней, а этика напоказ преобладает над истинной моралью? И можно ли всегда быть воспитанной напоказ? А если очень придавило? Случилось "землетрясение" супружеской жизни, картинка упала и обнажила дырку (это не о главной героине).

В романе много героев. Только женщин - три поколения и, кажется, три семьи. Или четыре? И разобраться кто есть кто, и в каких они друг другу приходятся отношениях, доведётся не сразу.

Но главное даже не то, что я сказала выше, а то, что напоказ - это не по-настоящему. Настоящее где-то безвозвратно утеряно. Его-то лихорадочно и ищет главная героиня Лоранс. Поскольку будучи наполовину в мать, а наполовину в отца (противоположность матери), Лоранс интуитивно ощущает себя между двумя мирами. Она, как достойная дочь своей матери вынуждена жить по правилам игры своего окружения. Возможно ли вырваться? (А главное - куда и во что?) И, если не для себя, то она хочет другой более настоящей жизни с настоящими желаниями и чувствами (включая, конечно же, и любовь, в которую Лоранс не верит), для своей дочери.

Если конкретно, она хочет сбросить оковы с дочери, в которых настойчиво держит её отец, следуя тщеславному желанию всегда и во всём производить впечатление на окружающих, в том числе руками своих близких. А значит она вынуждена делать только то, что будет способствовать цели произвести должное впечатление "в свете". Дело усложняется тем, что муж Лоранс далеко не одинок в своей склонности всё и всех держать под контролем, в своём перфекционизме, который подмял под себя домочадцев. Автор не единожды делает ремарки в скобках о том, что в какой-то другой семье происходит точь-в-точь такая же сцена, давая этим понять, что у состоятельных людей всё одинаково. Чем-то необычным был бы как раз обратный случай. Таким обратным случаем, не от мира сего, оказался отец Лоранс. Однако, сможет ли Лоранс по-настоящему оценить его порывы?

Эта книга - самый что ни на есть обыкновенный... шедевр. Когда язык символов перекликается с прямолинейным. Так показушность жизни элиты оказала прямое влияние на выбор профессии главной героини, исправно исполняющую навязанную ей роль. Она всё превращает в рекламные картинки. В этом и есть физическое воплощение скрытого."Все, к чему прикасается она, превращается в картинки", а, вернее сказать, в рекламные посты и слоганы с подоплёкой, как продать побольше и подороже.

Тщательно поддерживаемая внешность героинь служит той же цели. Нужно быть картинкой, даже если тебе немного за... Но помогло ли это матери Лоранс? Не держит ли в отношениях более крепких и долговечных не внешность, а то, что за ней скрывается?

Кроме этого, образ калейдоскопа, который некогда принёс в дом отец Лоранс, тоже играет ту же символическую роль. "Луиза, Лоранс по очереди приникают к нему глазом: колдовство красок и форм, складывающихся, распадающихся, мелькающих, множащихся в убегающей симметрии восьмиугольника. Калейдоскоп, в котором ничего нет; материалом ему служит мир — далии, ковер, занавески, книги".

Добавляя к "калейдоскопу, в котором ничего нет", упомяну, как дурно Лоранс могла думать о своей матери: "Это её мать, она к ней привязана. Но это и чужая женщина. Кто прячется за картинками, мелькающими в зеркале? А может, никто?" подразумевая здесь, что внутри у матери - пусто, поэтому она вечно кому-то подражает ("Кому она сейчас подражает?") И: "Даже страдание не делает её человечной".

В пользу того, что этот роман - шедевр, прибавляет и его концовка. Воссоединение противоположностей после того, как их потрепала жизнь, хотя, было, они совершенно не разумели друг друга.

Ставлю значок "спойлер", поскольку где-то намекаю, а где-то и прямо говорю о сюжетных поворотах.

Трогательная нежная история о первой дружбе и первой потере.

Симона де Бовуар была философом почище своего партнёра Сартра. Женщина с хорошим образованием, чувством юмора и развитым критическим мышлением, она прославилась не только своим гигантским трудом "Второй пол", но и художественной прозой. Каждая её книга – на вес золота. Но нужно ли издавать все, что оставил после себя автор? А если этот самый автор при жизни не собирался что-то издавать, а писал для себя в стол?

Книга "Неразлучные" мне нравилась ровно до тех пор, пока я не узнала, что сама де Бовуар писала ее для себя и не то, что не собиралась издавать, но и была решительно против, когда ей поступило такое предложение. Но у потомков писательницы на это было свое мнение и они решили обнародовать эту историю.

"Неразлучные" - это личный дневник, это описание личного ада, это потеря, с которой невозможно справиться, это потребность объяснить себе свои муки.Это история для двоих: для самой Симоны и ее подруги. Остальные читатели тут лишние. И вот я, читатель, по незнанию вторгаюсь в пространство, взломанное и выставленное на всеобщее обозрение. Не для меня писалась эта повесть, не надо было мне ее читать.

"Свой истинный смысл книга обретает лишь тогда, когда известно, в какой ситуации, с какой точки зрения и кем она была написана: свои обстоятельства я хотела бы объяснить, разговаривая с читателями один на один."

Я наконец-то созрела и взялась за книгу Симоны де Бовуар. Решила начать именно с этой книги, где она описывает период своей жизни с 1929 по 1944 год. Книга разделена на две части: первая охватывает период до оккупации Парижа, вторая - непростые годы непосредственно оккупации.

Не скажу, что меня поразила эта женщина. Пока нет. Пока я на стадии заинтересованности. Пока она для меня безусловно образованная, мудрая и уникальная представительница своего времени.

Очень понравилось как Симона де Бовуар строила свою жизнь, полагаясь на ключевые понятия свободы и счастья. Что бы она ни делала, какой бы выбор не стоял перед ней, решение она принимала исходя из внутреннего ощущения свободы и чувства счастья. Она и её окружение были "против общества, каким оно было тогда", но эта враждебность предпологала лишь здоровый оптимизм и никакой мрачности. Все общественные дела -скука, создавать нового человека предполагалось через книги. "Немного бдительности и решимости, и всё можно преодолеть".

Симона всегда читает. И это не может не радовать книжного червя. Каждый период жизни знаменуется чтением определённых авторов. В книге есть её понимание и трактовка произведений Кафки, Пруста, Фолкнера, Вирджинии Вулф, Джойса, Хемингуэя и многих других авторов. В зависимости от описываемого периода она останавливается то на Сент-Экзюпери, то на Брехте, то на Селине с его "Путешествием на край ночи", то на Дос Пассосе.

Любовь к искусству писательница трактует как способ сохранить свою жизнь. Она осозновала, что никогда не будет, как Сартр, прежде всего писателем. А в период оккупации пришла к осознанию жизни не как истории, а как компромисса между миром и собою. "Препятствия и неудачи перестали казаться мне несправедливостью; следовало не возмущаться ими, а искать способ их обойти, либо с ними справиться".

Симона де Бовуар не любит давать оценки политическим и экономическим событиям. Она лишь, как и сама заявила, освидетельствовала то, чем была её жизнь, кто и что было в этой жизни и что она делала, чтобы после неё осталась не только "горстка пепла".

"Стоит писать, если можно создать братство при помощи слов. Настолько глубоко войти в чужую жизнь, чтобы люди, услышав мой голос, подумали, будто разговаривают сами с собой: вот чего я желала, если мое существование найдёт отклик в тысячах сердец, то тогда, казалось мне, это существование будет некоторым образом спасено."

Хотеть быть любимым - значит хотеть поместиться по ту сторону всякой системы ценностей, быть полагаемым другим как условие всякой оценки и как объективное основание всех ценностей.

Сартр и Бовуар. Две самостоятельные единицы. Две великие личности своего времени: он – известный экзистенциалист, она – известная феминистка, стоящая у истоков. Вместе – они пара, сотрудники, сожители, друзья, мыслители, идеологи. Вместе они неделимое целое сотрудничества и манифеста свободы, провозглашенного вместо заключения брака. Они в равной степени близки мне в данном трактате, только с преимуществом в итоге на феминистические взгляды Симоны.

Данный трактат разделён на две части: Он (Сартр) и Она (Бовуар). Пролог раскрывает нам сущность их бытия, их любви, их Свободы.
Вместо руки и сердца Жан-Поль предложил своей возлюбленной заключить "Манифест любви": быть вместе, но при этом оставаться свободными. Симону, которая больше всего на свете дорожила своей репутацией свободно мыслящей особы, такая постановка вопроса вполне устраивала, она выдвинула лишь одно встречное условие: взаимная откровенность всегда и во всем - как в творчестве, так и в интимной жизни. Знать мысли чувства Сартра представлялось ей более надежной гарантией их отношений, нежели законный брак.

Тяжелое чтение, действительно капля за каплей, и не больше того. Слишком много «тошноты», слишком много ответственности, слишком много правды. Любовь – это конфикт во всех отношениях и аспектах для Сартра, в частности, за то, что любовь забирает Свободу. Сущность человека складывается из его поступков, сущность является результатом совершённых им в жизни выборов, его способности к реализации своего «проекта» - своего жизненного пути. Сартр до конца своих дней оставался верным своему постулату о том, что побудителями всех человеческих поступков является только стремление к свободе. Желание быть свободным сильнее, чем все писаные нравственные предписания. Свобода по Сартру определяет семейный уклад, отношения в любви. Сам Сартр так объяснял суть своего понимания любви и брака: «Я вас люблю, потому что я по своей свободной воле связал себя обязательством любить вас и не хочу изменять своему слову; я вас люблю ради верности самому себе... Свобода приходит к существованию внутри этой данности. Наша объективная сущность предполагает существование другого. И наоборот, именно свобода другого служит обоснованием нашей сущности».
В своё время Сартр отказал миру в осмысленности, а затем осудил и литературу, как суррогат жизненной действительности .Отказался от Нобелевской премии, так как являлся приверженцем абсолютной свободы, свободы сознательного выбора, свободы по ту сторону отчаяния. Я читала и читала, а потом бежала, бежала: от него, от себя, от жизни, понимая абсурдность, понимая любовь с точки зрения Сартра, принимала её. Я читала отпечатки мысли в словах...

Философия, экзистенциализм, атеизм, бунт… Эти глубокие понятия, о которых многие из нас упоминают вскользь, а многие и не употребляют вовсе, стали основополагающими истинами и сутью жизни двух людей. И, как это ни странно, одна из них - женщина. Личность Симоны де Бовуар являет собой уникум не только в середине XX века, но и в наши дни.
Симона де Бовуар стала для Сартра музой и сподвижницей. Он помог ей стать той, кем она стала. Великой женщиной. Он признавался, что встретил в ней женщину, равную себе по сути. Симона де Бовуар подарила Сартру полноту равноправных отношений между мужчиной и женщиной. Для Симоны её Сартр оказался идеальным спутником. Он не только не связал её по рукам и ногам бытом, не подавил своей силой и умом, но помог освободиться от одиночества, от которого она так страдала в юности, помог поверить в себя и творчески состояться. Ну и, наконец, «привилегия» брака с Сартром подвела её к сюжету книги «Второй пол», к которой мы находим множество отсылок в данном трактате двух свободных людей. Собственная семейная жизнь стала для неё чем-то вроде Зазеркалья - чудесного, но опрокинутого, обратного отражения заурядных супружеских будней. О женской судьбе Симона высказывала в подобном ключе: «вязкое существование», в котором нет ни свободы, ни самоосуществления».

Мне бы ненавидеть её за то, что беспощадно выдает на всеобщее обозрение самые сокровенные мои мысли - одну за другой. Ненавидеть бы за то, что честно, без ужимок и прикрас (а это много, слишком много значит!) пишет о том, что хотелось бы на самую дальнюю и пыльную полку в мозгу запихнуть, чтобы однажды в ответ на вопрос: "О чем думаешь?" не ответить самого искреннего, настоящего, постыдного. Ненавидеть бы за то, что с таким упорством и трудом она описывает неизменные истины «быть женщиной прекрасно, а мужчиной предпочтительней». А я люблю её за ту самую откровенность, которой она наполнила свои строчки, её слова и мысли больно бьют по лицу и не дают одуматься. Потому что правда.

Мне ближе к середине словно открылось новое измерение - обличающее, честное, хлёсткое, всепроникающее отношение к тому миру, в котором мы живём. И от этого грустно, потому что снова правда. Она слишком близка мне. Казалось, что она залезла в мою душу, в те запыленные уголки моего мозга, содержимое которых я никогда и никому не решилась бы показать... Даже жутковато порой читать СВОИ бессвязные мысли, догадки, ощущения в таком точном изложении. Кажется, ничто еще не поражало меня больше, чем манифест Симоны и Жан-Поля.

У меня всегда была потребность говорить о себе… Первый вопрос, который у меня возникал всегда, был такой: что значит быть женщиной? Я думала, что тотчас на него отвечу. Но стоило внимательно взглянуть на эту проблему, и я поняла, прежде всего, что этот мир сделан для мужчин…

— так писала о себе Симона де Бовуар, классик феминистской литературы. Историки называют Симоны идеологом феминизма. Сейчас слово «феминизм» в связи с некоторыми абсурдными законами многими воспринимается как нечто пафосное и направленное на ярую борьбу с мужчинами. Феминизм — это действительно борьба, но не с мужчинами, а за равноправие, борьба за прекращение дискриминации по половому признаку, борьба за то, чтобы женщин перестали считать «вторым» сортом. В «Аллюзии любви» мы встречаем постоянное пересечение с её монументальным «Вторым сортом». Симона, полагаясь на собственные исследования в разных областях (психоанализ, физиология, биология) доказала то, что на протяжении тысячелетий женщина становилась «добычей и имуществом» мужчины, раскрывает такие понятия, как «женский удел», «природное назначение пола», пишет о роли секса и первого мужчины в жизни каждой женщины.

Что такое феминизм лично для меня? Теория равенства полов, которая легла в основу женской борьбы за получение равных гражданских и политических прав для женщин. В принципе, цель феминизма уже достигнута - женщины получили равные права с мужчинами уже давно. Конечно, если много ущемлений женских прав, но связано со многими пунктами, с которыми и нельзя поспорить. Только мир заточен больше под мужчин, и с этим можно мириться. Да, многие мужчины до сих пор не считают, что женщины равны им во всех отношениях. Ну и что, да, не во всём равны. Юридически равны. А общаться ли с мужчинами, которые женщину за человека не считают - личный выбор каждой женщины...

Союз великих Бовуар и Сартра держался на уважении, общих интересах, общей культуре. Иногда появлялось увлечение на стороне, в этом признавались, иногда расставались, но все же старость они встретили вместе. И на кладбище они тоже покоятся вместе.
Вместе навсегда.

Что для вас дружба? Для меня, в первую очередь – честность и поддержка. Мне нравятся книги о дружбе, особенно когда они основаны на реальных событиях.

Начну с того, что это небольшой автобиографичный роман французской писательницы Симоны де Бовуар, который она так и не решилась издать, пока была жива. Эта книга вышла в свет лишь в 2020, благодаря приемной дочери Симоны. Симон де Бовуар, одна из ярких личностей французской культуры. Она была спутницей Сартра и лидером феминистского движения. В центре романа история дружбы двух девушек, которые только начали вступать во взрослую жизнь после Первой мировой войны, как раз в то самое время, когда было много запретов, а девушкам предстояло связывать свою жизнь только с теми спутниками, которых выбирала семья.

История вышла довольно трагичной, но не смогла меня зацепить, я не успела ее прочувствовать, не смогла проникнуться диалогами, которые мне казались постоянно лишними и бессмысленными. Лишь послесловие «О неразлучных» меня заинтересовало и вызвало те самые эмоции, чувства и понимание, которые должны были родиться при чтении основного романа. Если бы роман был полностью таким биографичным и глубоким, как послесловие: без выдуманных имен, бесполезных диалогов, с деталями переписок и с историей зарождения дружбы между Симоной и Зазой, а не Сильвии и Андре. Он определенно бы завоевал мое сердце.

Если я должен быть любимым другим, я должен быть свободно выбираем как любимый.

Сартр и Бовуар… Неординарные, неодномерные, неоднозначные, я бы даже сказала, одиозные персонажи на страницах мировой истории. Не только истории мысли, но и истории человеческих судеб. Их жизни могли сложиться только так и не иначе. Потому что в их случае сознание определяет бытие. Они – это наглядный пример того, как построить свое существование в соответствии со своей философией. Они свободно избрали друг друга. Многие назвали бы их отношения специфическими (это мягко сказано). Такими они и были – вызывающими. И тогда – вызывающими толки и пересуды, боязливо брошенные шепотки за спиной; и сегодня – вызывающими либо завуалированное, либо неприкрытое осуждение. Потому как модель их отношений ну уж никак не укладывалась в рамки пуританской морали и традиционного уклада жизни. Но что-то подобное я себе и представляла, читая «Аллюзию любви». На самом деле, эта книга, состоящая из двух частей, содержит в себе не что иное, как отрывки из базовых произведений того и другого, посвященные философскому анализу любви и вплетающихся в это поле понятий: желания, безразличия, мазохизма, садизма, брака, адюльтера и пр.

Сартр или Бовуар? Мне ближе Сартр. Почему? – Порой мне необходимо загружать свой мозг по полной и заставлять мышление работать чрезмерно активно. Эта вредная привычка, приобретенная в период нахождения в alma mater, до сих пор дает о себе знать. В случае с Сартром ей было где разгуляться. Я к тому, что читать «Бытие и ничто» и проникать в «Бытие и ничто» - занятие совсем не из простых, которое к тому же чревато перегревом. Это уже не первое мое знакомство с ним, но каждый раз при занятии сим неблагодарным делом температура серого вещества в моей голове грозила достичь критической отметки в 100 градусов по Цельсию. И, тем не менее, сухая, скупая, совершенно последовательная, выверенная и логически выстроенная система мне больше пришлась по душе. Только читать это надо дозировано, капля за каплей, строка за строкой. А иначе смысл ускользает. Бовуар же воспринимается проще, значительно проще. При этом не единожды в ключевых аспектах она перекликается с Сартром, являясь его эхом, но как бы искаженным (понимаешь, что говорит она о том же самом, но не так сложно и замысловато). А в целом, ее «Второй пол» оставляет впечатление чего-то показного. Хм, вроде она – женщина и я тоже женщина (то бишь у нас уже есть что-то общее). И казалось бы, я должна с ней соглашаться… Да, не отрицаю. В некоторых моментах так оно и было. Но, в то же время не покидало ощущение, будто автор бьет себя кулаком в грудь и говорит (нет, заявляет всему свету): «Да, я такая! Да, я так считаю!» В общем, для меня ее позиция по вопросам пола, брака, женской участи и т.д. и т.п. - провокационная, претенциозная и очень спорная.

И Сартр, и Бовуар (кстати, о спорах), так же, как и другие, не упустили такой возможности в своих работах – вступить в полемику с психоанализом (в тексте этому отведено важное место, особенно у Бовуар). Конечно, это неудивительно, если учитывать, что предметом рассмотрения выступает феномен любви. Думается, расхождение во взглядах здесь принципиально, поскольку Фрейд, можно сказать, стоит на позиции детерминизма, принимая за исходное биологические характеристики, импульс, инстинкт, тогда как в экзистенциальной философии, напротив, исходное и основополагающее – акт свободного выбора. Для того, чтобы быть истинной, любовь должна быть свободной. Любящий хочет обладать не вещью, не автоматом, он желает владеть "свободой как свободой", чтобы свобода Другого была пленена ею самой. В любви соединяются сознания, но каждое при этом сохраняет свою инаковость, чтобы основать другое.

Сартр и Бовуар. Или Бовуар и Сартр? – Определенно, первый вариант. Ведь, сколько ни навешивай на Симону ярлыков воинствующей феминистки, Сартр был ее богом, ее наставником. Ему она поклонялась. Его сподвижницей и последовательницей была. Он был Главным Человеком ее жизни. И я склоняюсь к тому, что, если бы не было Бовуар, Сартр все же был бы Сартром. А если бы не было Сартра, то не существовало бы и Бовуар. Именно той Бовуар, которой она стала:
«1929 год, на который приходится конец моей учебы, расставание со старыми друзьями и встреча с Сартром, несомненно, открыл для меня новую эру».
Симона де Бовуар «Сила зрелости»

P.S. Кому бы ни принадлежала пальма первенства в их творческом союзе, главное, что и Сартр, и Бовуар (да и мы, читатели) только выиграли от него. Во всяком случае, мне так кажется. А вам?