– Если нашему сыну не поможет чудо… мне страшно даже подумать… главное, дождаться его, Полинушка. В МВД меня никто не хочет слушать. Но со мной работает один человек… он неким образом знаком с мужчиной, который знаком с человеком из окружения Мордвинова. Так вот, он слышал, что Мордвинов ни в коем случае не намерен разглашать то, что произошло с его сыном. Ему было нужно, чтобы именно наш сын был осуждён за его убийство. Настоящие убийцы могли на суде обо всём рассказать. Он, под строжайшим секретом, сказал моему знакомому, что сам Мордвинов замешан в этом деле, ну а сын его, стал употреблять наркотики, в общем, убили его в отместку отцу. Мордвинов не рассчитал свои силы и видимо кинул тех людей, рассчитывая на свое положение и должность. Точных сведений я не знаю, но говорят, ему невыгодно, чтобы Серёжа вышел на волю раньше срока. Меня никто не будет слушать, Полюшка. Все боятся даже говорить об этом, не говоря уже о том, чтобы помочь. Лучше нужно передачу для сына собрать и с почты отправить. Нам же пришло уведомление, что он отправлен в колонию строгого режима, номер семь, под Архангельском. Адрес есть, –  сев на кухне за стол, устало сказал Дмитрий.

Полина и так эти два месяца потихоньку собирала посылку для сына. Соседка сказала ей, что в тюрьме нужны чай и сигареты, хотя Полина и возразила ей, сказав, что сын её не курит.

– А и не надо! Будет на продукты менять. Ещё сладости и сало, но рассчитывай, сколько посылка идти будет. Много соли посыпь, соль тоже там пригодится, – посоветовала соседка, у которой племянник тоже сидел уже два года.

Полина знала, что больше десяти килограмм, посылку на почте не примут.  Через пару дней, вместе с мужем, она поехала на почту, аккуратно завернув всё, что приготовила.

Сергей, вместе с другими заключёнными, прошёл на место работы, в огромный барак, переоборудованный под пилораму, куда привозили срубленные деревья, а заключённые, по данным размерам, пилили их на доски. Но работали не все, были и такие, которые имели некие привилегии, чтобы не выходить на работу. Целыми днями, они просиживали в бараке рядом с положенцем, которым, вот уже лет пятнадцать, был Бешеный, исполняя его приказы. Они играли в карты, шашки и домино. Были и такие, которые чинили обувь, шили порванную одежду, были люди, так называемые, третьей ступени, те стирали и мыли полы, их называли Шныри. Таких и за людей не считали, они не перечили, лишь исполняя то, что говорили люди, близкие Бешеному, правда, им бросали махорку, как кость собаке, или кусочек хлеба.

А что перечить? Брошенный неверно и не туда взгляд, мог означать суровое наказание и никто не мог вмешиваться, когда по настроению, избивали человека, просто потому, что тот переспросил чего-то или, будто бы, не так посмотрел.

Сергей с такими правилами мириться не желал. Прошло два месяца, вроде всё поутихло, Сергей жил жизнью, которой жили многие заключённые. К пилораме его не допускали, он складывал доски и переносил их в отдельное место, откуда потом их грузили в спецмашины и забирали к месту назначения. Ну а вечером, не привыкший к тяжёлому труду, Сергей, после так называемого ужина, просто падал от усталости. Седой потихоньку отошёл от него и кажется Сергей, который отличался от других даже внешне, среди бритых наголо мужчин, остался совсем один.

Но парень заметил одного мужика, лет под шестьдесят, не похожего на других, он был словно неприкаянный, с глупым выражением лица. Но иногда лицо его менялось и словно озарялось, лишь ему ведомыми мыслями. И этот мужик тоже заметил, что Сергей не похож на других. Мужчину часто отталкивали и кричали, чтобы не путался под ногами и тот молча, глупо улыбаясь, отходил в сторону.

– Кто этот человек, Седой? Почему он держится особняком от всех? – как-то спросил Сергей у Седого.

– Ааа… он полоумный, это Монте-Кристо, бля… Вначале твердил, что он очень богат, говорил, как выйдет отсюда, купит остров в океане, – засмеялся Седой, полулёжа на нарах.

– Поэтому его Монте-Кристо называют? – произнёс Сергей, оглядываясь на мужчину.

– Точняк, у него крыша съехала, когда его головой о бетонный пол били. А сейчас он умирает, рак у него. Похудел, бедняга, а помню лет десять назад, когда я тут чалился за грабёж, он был полным и здоровым. Не обращай на него внимания, он ходячий труп, хорошо не заразный, скоро в ящик сыграет, – сказал Седой.

Сергей удивился, Седой говорил, словно о животном, а не о живом человеке. А утром, когда выйдя из столовой, Сергей вместе с остальными пошёл к пилораме, Монте-Кристо из-за барака поманил его пальцем. Сергей оглянулся, думая, что он зовёт не его. Потом, тыча себя в грудь, прошептал:

– Меня?

Монте-Кристо, глупо улыбаясь, кивнул головой. Он на работу не ходил, словно божий одуванчик, жил сам по себе. Все знали, ему осталось немного, поэтому и трогать, и задирать перестали. Оглядываясь по сторонам, Сергей пошёл за барак, куда тут же ушёл Монте-Кристо.

– Что случилось, Монте-Кристо? Зачем звал? У тебя что-то болит? Может врача? – спросил Сергей, подходя к мужчине.

– У меня всегда болит, я привык. Лекарств мне всё равно не дадут, чего жаловаться зря? Мне скоро кирдык, я знаю. Но не об этом базар, Серый. Хочу поделиться с тобой своей тайной. Чего добру пропадать? Мне уже не выйти отсюда, а ты можешь соскочить с нар. Только доверься мне, пацан. Все думают, я полоумный… пусть думают. Я тут уже двенадцать лет чалюсь, нет у меня на воле никого. Я работал на руднике по добыче алмазов… – говорил Монте- Кристо, поглядывая на Сергея, чтобы понять, как он реагирует на его слова, верит ли ему.

Сергей был удивлён, конечно, но и поверить не мог.

– Послушай, Монте-Кристо… мне пахать надо, некогда мне, – легонько хлопая мужчину по плечу, сказал Сергей.

– Ты прав, приходи сюда после ужина, мне договорить нужно, не успею я… буду ждать тебя, – сказал мужчина и тут же, не оглядываясь, ушёл.

Но вечером Сергей прийти не смог, когда он выходил из рабочего барака, его ударили по голове и упав, парень потерял сознание. Когда он очнулся, с трудом открыв глаза, жуткая головная боль заставила Сергея застонать и с трудом сесть. Он увидел несколько пар ног и подняв глаза, побледнел.

Косой стоял над ним и снимал штаны. Что он собирался сделать, Сергей смутно догадался, сжав кулаки, он попытался подняться, но получив пинок в плечо, вновь упал.

– Косой? Ты ведь знаешь, я вас всех в живых не оставлю, если посмеете тронуть меня. Всех по одному урою… – произнёс Сергей, как почувствовал, что Косой запросто справляет на него нужду. Дальше, Сергей и сам не понимал, что происходит. С силой, не брезгуя, он схватил хозяйство Косого и вскочив на ноги, тыльной стороной ладони, свободной рукой со всего размаху ударил Косого по шее. Тот и так завыл от боли, когда Сергей скрутил его хозяйство, но от сильного удара, вовсе упал на землю.

Дальше, Сергей, просто применяя все приёмы, которые знал и в каратэ, и в боксе, уже не мог совладать собой и не мог остановиться. Он настолько разозлился от унижения и от того, что могли эти заключённые сделать с ним, запросто опустить его, так как их было пять человек против него одного. Когда человек в ярости, он не ведает, что творит, откуда силы берутся, эта ярость и называется состояние аффекта. Драка длилась минут сорок, может больше.

– Я никогда больше не дам себя унижать! Никому не позволю поднять на меня руку! Лучше сдохну, чем позволю ещё раз поступить со мной так! Уроды! Нелюди! Звери! Да что же вы за твари! – вне себя кричал Сергей.

Уложив всех ударами кулаков и ног, Сергей не щадил никого, как это обычно делают в спорте, он со всей силой, на которую был способен и бил, и пинал, не глядя, куда он бьёт и куда пинает. Матерный жаргон, стоны и крики, вскоре затихли. Плюнув на землю и пнув напоследок Косого, Сергей ушёл в сторону своего барака. Он понимал, что Косой  два месяца выжидал, а теперь мстит ему.

– Ты где был, Серый? – спросил Седой.

Сергей мельком бросил взгляд на Бешеного, зная, что без его ведома никто с места не встанет и увидел его удивлённый взгляд. Но это длилось долю секунды, Сергей сел рядом с Седым на его нары.

– Гулял… – ответил Сергей, как увидел, что к ним вразвалку, с самоуверенной ухмылкой, подходит Слон.

– Тебя Бешеный зовёт, – подойдя ближе, сказал он.

Сергей молча встал и пошёл за ним. Видимо, кто-то из людей Бешеного следил со стороны за тем, что происходит за рабочим бараком, но вмешиваться ему не велели, а лишь обо всём доложить Бешеному. Сергей лишь догадывался, что так и было. Он подошёл к шконке Бешеного и молча встал, дожидаясь, что произойдёт дальше.

– Значит, ты такой борзый, что уложил из всех? – не поднимая на Сергея головы, спросил Бешеный.

Сергей не знал, можно ли ему ответить и посмотрел на Седого, который подошёл вместе с ним. Тот лишь моргнул глазами, как бы говоря тем самым, что можно ответить.

– Я понимаю, здесь тюрьма и тут свои законы, Бешеный. Я буду их уважать и следовать им, если меня станут уважать, а не унижать и тем более, никому не позволю тронуть себя. Лучше смерть! А Косой, пусть спасибо скажет, что я ему его хозяйство под корень не оторвал! – стиснув зубы и сжав кулаки, ответил Сергей.

– Присядь и усохни. И ты присаживайся, Седой, – наконец соизволив поднять голову, сказал Бешеный.

Седой подтолкнул Сергея, тот ещё не мог успокоиться от всего, что с ним произошло.

– Отныне, работа тебе заказана, Серый! Будешь рядом со мной. А Косого прости, он приказы мои исполнял. Или и меня, как их, уложишь? – оскалив кривые зубы, с усмешкой спросил Бешеный.

– Ты тут положенец, Бешеный. На воле, не задумываясь уложил бы, – спокойно ответил Сергей, присев напротив Бешеного.

– Уважуха за ответ правильный… Сатана? Шкеру тащи, угощу победителя, – сказал Бешеный.

Уверенный в себе, самодовольный, Бешеный сидел развалившись в деревянном кресле, которое соорудили здесь же, в рабочем бараке, специально для положенца, кто бы это ни был и после Бешеного. Кресло было произведением искусства и на воле вполне стоило бы, наверное, огромных денег. С красивым орнаментом, с вырезанными женскими фигурками по пояс, с красивыми головками и с обнажённой грудью, с выпуклыми узорами на подлокотниках и наверху спинки. Над креслом, по заказу Бешеного, который сидел в этой тюрьме более пятнадцати лет, усердно работали несколько заключённых. Потом кресло блицевали в тёмно-коричневый цвет и покрыли лаком несколько раз.

Бешеныйв этот вечер был щедрым. Сатана вытащил откуда-то съестное, всего понемногу и за стол сели только сам Бешеный, Сергей, Седой и ещё пару приближённых к Бешеному мужчин. Что ж, Сергей не стал отказываться, он давно не ел такие деликатесы, вплоть до осетрины и чёрной икры, правда, недоумевал, откуда всё это может взяться в колонии.

Объявили отбой и выключили свет, оставив лишь тусклую лампочку над шконкой Бешеного. Тех, кого с пристрастием избил Сергей, вместе с Косым, принесли в барак и бросили на их нары. Только после того случая, отношение к Сергею изменилось. На работу он не выходил и постоянно находился рядом с Бешеным. Правда, такие привилегии впервые были оказаны новому пассажиру, в столь короткий срок отсидки. Седой, когда они вернулись к своим нарам, тихо сказал ему об этом.

– Поживём – увидим, Седой… посмотрим… – ответил Сергей.

И для Сергея началась другая жизнь. Косой не смел подходить к нему, помня, что едва не намочил его, а ещё хотел и опустить. Некое уважение появилось у заключённых к Сергею, он это резко почувствовал.

Монте-Кристо долго не подходил к нему, видимо боялся или раздумывал, но бояться тому, кто скоро уйдёт в мир иной, не имело смысла. А Сергей видел в его глазах немой вопрос, словно Монте-Кристо выжидал, когда Сергей сам захочет поговорить с ним.

Прошло ещё два месяца и однажды Сергей увидел, как Монте-Кристо, кивая головой, зовёт его выйти из барака идти за ним. За эти два месяца, Монте- Кристо ещё больше похудел, пожелтел, появились круги под глазами и на  страшно смотреть, словно наблюдаешь приближение смерти. Но Сергей вышел следом за Монте-Кристо, скорее из жалости, нежели веря ему. Перед этим, Сергей часто украдкой или открыто приносил мужчине поесть. И когда ему прислали передачу, он всё выложил перед Бешеным, но открыто взяв сладости и отрезав сало, отнёс Монте-Кристо. Бешеный не мог ему запретить этого, поэтому и молчал каждый раз, хотя ему всё обо всех докладывали в подробностях. Но Сергею было всё равно. Ему просто хотелось поддержать перед уходом Монте- Кристо. Это была простая, человеческая жалось, которая всегда была ему присуща.

– Тебе чего, Монте-Кристо? Зачем звал? – озираясь по сторонам, спросил Сергей, пройдя за бараки, где находились душ и туалеты для заключённых, подальше от здания с кабинетами начальника и других служащих колонии.

– Спасибо тебе сказать хотел, Серый. Ты один относишься ко мне по-человечески, – пугливо оглядываясь, ответил Монте-Кристо.

Быть осторожными, видимо стало привычкой, зная, что Бешеный имеет везде свои глаза и уши.

– Не стоит благодарить меня. Это всё? Я пойду тогда… – собираясь уйти, ответил Сергей.

Монте-Кристо схватил его за руку и потянул за туалеты, одноэтажное, удлинённое, кирпичное здание было отведено для душевых кабин. Бани, соблюдая гигиену, просто переделали в душевые кабины, где раз в неделю отводился день  для купания заключённых, поочередно, для каждого барака. Содержали туалеты и душ в чистоте, для этого каждый день приходили, так называемые Шныри, уборщики, одним словом и тщательно мыли туалеты и душевые кабины. Сергей посмотрел на исхудавшие пальцы Монте-Кристо, схватившие его за руку выше локтя. Тот тут же убрал руку.

– Ладно, пошли. Только недолго, Монте-Кристо. Если тебе что нужно, ты говори, смогу – сделаю и принесу, – уходя за здание, сказал Сергей.

Монте-Кристо устало присел на землю и сложил руки на коленях. Он сосредоточенно смотрел перед собой, не зная, как начать разговор, который видимо, мучил его долгое время.

– Тут такое дело, Серый… в общем, думаю, ты не задержишься здесь надолго. А мне уже воли не видать. Положат меня в общей яме за пустырём и никто не вспомнит обо мне. Вот я и решил не уносить свою тайну с собой, в могилу. Только ты пообещай мне, что… когда на волю выйдешь, ну… когда откинешься с нар, в церковь иногда заходить будешь, свечку за упокой моей души ставить. За упокой души Саньки Парамонова, хорошо? Тебе это ничего не будет стоить, а мне на том свете покойнее будет. Я ведь верующий, есть Бог там… – посмотрев на небо, произнёс Монте-Кристо.

– У меня срок восемнадцать лет, Санька Парамонов и иллюзий я не питаю. В правосудие веры нет, так что… может ты вовсе не по адресу пришёл? Иди к тем, кто в скором времени выйдет на волю, – ответил Сергей.

– Я тебя выбрал своим наследником, Серый. Ты человек, остальные фуфло! Слушай меня внимательно, присядь… – потянув Сергея за рукав робы, тише произнёс Монте-Кристо, словно боялся, что его тайну услышат чужие уши.

Чтобы не обидеть его, Сергей всё же присел и молча посмотрел на усталое, пожелтевшее, исхудавшее от страшного недуга лицо.

– Как откинешься отсель, поезжай в Тюмень, там автобус ходил до деревни Михайловка. Выйдешь из автобуса, пройдёшь рощу, тропинка была, думаю и осталась. Жители местные от остановки до деревни ходят. Мост через речку перейдёшь и дойдёшь до часовни. Церкви в деревне нет, если не построили за эти годы, пока я тута чалюсь, но не думаю. Собирали местные жители, но сами бедствовали, что с них взять? Так вот… часовня старая очень, поговаривали, построил её ещё до революции некий священник, живший в той деревне. То ли отец Иннокентий, то ли по-другому звали, уж и не помню теперь. Туда и захаживали деревенские помолиться. Ну да ладно… речь не о том… – медленно говорил Монте-Кристо.

Сергею казалось, что он засыпает, так как говорил он, устало прикрыв глаза. Но Сергей перебивать его не стал, понимая, что собьёт его мысли.

– За часовней старый колодец был… если не засыпали… запоминай, парень… за задней стеной часовни растёт огромное дерево, чуть выше, оно раздваивается. Начнёшь копать под деревом со стороны часовни. На глубине полутора метров, я закопал мешочек с алмазами. Это целое состояние, Серый. Ты не подумай, я не сумасшедший, я в своём уме и как собрал алмазы, ведомо только мне. Годами, семь лет работая на добыче алмазов и собирал. Как? Не спрашивай. По-разному прятал, шмонали с пристрастием, но выносить удавалось, если по-умному, в месяц, в полтора месяца раз, выносили. Перед арестом я и успел закопать тот мешочек. Я его в двухсотграммовую баночку положил, на случай, если мешочек сгниёт. А утром меня повязали. Завещаю тебе все те алмазы. Только с продажей не торопись, повязать могут. Никто не должен о них знать, иначе погоришь, почём зря. В Москве еврей жил, думаю и сейчас живёт, не старый был. Иосифом зовут, Иосиф Бернадский, насколько я помню. Адрес запомни… окраина Москвы, в южной стороне, там станция и электрички за город едут. Улица Гоголя, дом сорок один, квартира семь. Скажешь, что от меня… запомнил? – наконец открыв глаза и посмотрев на Сергея, спросил Монте-Кристо.

– Ты устал, брат, давай в другой раз поговорим, – не поверив ему, сказал Сергей.

– Ты должен мне поверить, Серый. Нет у меня другого раза, пообещай мне, что найдёшь тот клад! – схватив Сергея за руку, воскликнул Монте-Кристо.

– Хорошо! Не волнуйся ты так. Понял я, обещаю найти твой клад… – ответил Сергей, скорее из жалости и чтобы это уже закончилось.

– И в церковь ходить будешь? Не забудь… Санька, ну то есть, Александр Парамонов я… – с надеждой глядя на Сергея, сказал Монте-Кристо.

– Я не забуду, Александр Парамонов, клянусь, что не забуду! – твёрдо ответил Сергей, подумав, что в церковь заходить он непременно будет.

Монте-Кристо вытащил из-за пазухи крестик на толстой нитке и поцеловав его, тихо произнёс:

– Слава тебе, Господи… теперь и умереть не страшно…

Перекрестившись, Монте-Кристо сунул крестик обратно и упираясь руками о землю, с трудом стал подниматься. Сергей тут же взял его под мышки и помог встать. Они вместе вернулись в барак, к Сергею тут же подошёл Слон.

– Тебя Бешеный спрашивал, ждёт… – сказал он ему и тут же отошёл от Сергея.

Сергей направился к шконке Бешеного, который сидел в окружении своих братков, бывших у него в подчинении.

– Ты где был, Серый? Какую тебе Монте-Кристо  лапшу на уши вешал? Опять про свой клад чесал? – спросил Бешеный.