– Где был, там меня уже нет, Бешеный. А Монте Кристо – больной человек, жаль его. Вот и всё, – ответил Сергей, не присев на скамью рядом с другими.

Сергей смотрел на всех этих парней, разных возрастов, с сожалением. В заключении столько времени зря проходит. Многие из них не работают, просто могут целыми днями сидеть и играть в карты, конечно, не на интерес, на деньги или вещи и сигареты, этого Сергей понять не мог. От безделья, просто сводило мозги, а прошло всего четыре месяца, как он здесь находится. Хорошо, в колонии была библиотека и можно было брать книги и читать. Иначе, можно было просто сойти с ума, зная, что восемнадцать лет впереди и эти годы можно вычеркнуть из жизни.

Но в колонии сидели даже очень талантливые люди. Из дерева, которого в рабочем бараке было предостаточно, они вырезали разные вещи, вплоть до картин известных художников, выжигая силуэты и лица. Но в основном делали шкатулки, зачастую, просто шедевры искусства, вырезая по дереву причудливые узоры. Из хлеба, каким-то образом, лепили фигурки, сушили их и покрывали лаком. Даже из стали делали ножи, но это делалось втайне от всех и каким-то образом передавалось на волю. Даже картины писали, копии с Айвазовского, Да Винчи и Гойя, его "Обнажённую маху". Видимо, так свой досуг и скрашивали. Поражало то, с каким усердием и терпением выполнялись эти вещи, но их талант не замечали, словно так и должно было быть.

– Ну лады. Ему давно в ящик пора сыграть, задержался он на этом свете. Никчёмный человек… – внимательно глядя Сергею в глаза, словно сверля его мозги, произнёс Бешеный.

– А это даже ты не сможешь решить. Не завалишь же ты его, да и зачем? Кому он мешает? Бог сам отмерит, кому сколько задержаться на этом свете. Да… хотел сказать тебе… завтра на работу выйду, от безделья с ума сойти можно, – собираясь уйти, сказал Сергей.

– Я тебя ещё не отпускал, Серый! Сядь! Уважь братков, жрачкой поделюсь с хорошим человеком. Сядь, я сказал! – явно злясь, но говоря спокойным тоном, сказал Бешеный.

Седой сидел, не шевелясь, он знал этот спокойный тон Бешеного и этот сверлящий взгляд бесцветных глаз. Бешеный даже поделкой из цветных пластинок, которые делали заключенные, перестал вертеть в руках. Но Сергей сел, понимая, что обостряет обстановку и ему это просто так не простят.

– Хочешь пахать? Что ж, дело твоё, Серый, нет базара, это твой расклад. Только секелиться не стоит, тебе ещё долгие годы рога мочить, с нами на нарах чалиться. Так что, прояви уважение к братве, будь добр, братишка, – отправляя в рот горсть квашеной капусты, которую, видимо и квасили на кухне сами сидельцы, сказал Бешеный.

– Извини, Бешеный, моё уважение и к тебе, и к братве глубокое, поверь. Я привыкаю, молодой ещё, – ответил Сергей, вызывая кривую улыбку на лице положенца.

– Бог простит, а ты вон… ешь, – ответил Бешеный.

Седой знал, такое поведение Бешеного ничего хорошего не сулит, но вмешиваться не стал, себе дороже, он это тоже знал, не по понятиям законов колонии это было. Сергей стал есть, хотя аппетита не было.

А Монте-Кристо к столу не звали, его вообще обходили стороной, не считая за человека, говоря, мало ли какая у него болезнь. Поговаривали, что быть может туберкулёз или даже сифилис, так как и эти болезни были у заключённых колонии. Монте Кристо прошёл к своему месту, с трудом залез на верхние нары и тут же уснул спокойным, глубоким сном, впервые за много лет. А утром, он не проснулся, словно и выжидал, когда доверит тайну надёжному человеку. Умер со спокойным лицом, с едва заметной улыбкой. Впрочем, его уход, сразу и не заметили. Шнырь, убирая барак, стал будить его уже после обеда, часа в четыре. Пришли солдаты, завернули труп, положили на носилки и молча унести, словно и не было этого человека, который жил здесь столько лет, часто забывая и своё настоящее имя.

Сергей о смерти Монте-Кристо не слышал, он с утра вышел на работу и из столовой, ушёл в рабочий барак. Вечером, когда оставшись один, он возвращался с работы, за бараком, в темноте увидел две тени, но не успел разглядеть и спросить, как почувствовал острую, режущую боль в левом боку и что-то тёплое и липкое потекло по телу. Но даже в темноте, Сергей скорее почувствовал по запаху изо рта Косого и теряя сознание, услышал его голос, противный, прокуренный, с хрипотцой:

– Всё! Готов! Валим отсель!

Седой, не дождавшись Сергея, обойдя нары, чтобы Бешеный не увидел, вышел во двор. Седой догадывался, что Бешеный что-то задумал, он хорошо его знал и не один год отсидки проводил рядом с ним. Почувствовав неладное, Седой прибавил шаг и пошёл быстрее. Он и сам не мог это понять, но к Сергею Седой относился, словно к сыну. Может отцовские чувства проявились у одинокого мужчины, кто знает, он и сам этого объяснить бы не смог, но он волновался и пошёл к рабочим баракам. Седой неожиданно наткнулся на Сергея, зацепившись за его ногу и едва не упав. Нагнувшись, он перевернул парня, так как Сергей лежал лицом вниз.

– Серый? Что с тобой? Ах, гады… уделали, значит парня… Падлы! – сквозь зубы произнёс Седой, когда рука дотронулась до раны и стала мокрой от крови.

Сергей был тяжёлым, высокого роста и крепкого телосложения. Тем более, каждое утро, чтобы не терять форму, вставал на час раньше и уходил к месту, где были сооружены турники и даже козлы и стойки для тренировок. Там Сергей подтягивался десятки раз, прыгал на козлах, боксировал с самодельной грушей. Впрочем, не он один, правда и не многие старались держать спортивную форму.

Понимая, что Сергей без сознания и самому ему его не поднять, Седой сначала приложил ухо к груди парня, но от волнения никак не мог расслышать, жив ли он. Приложив пальцы к крепкой шее Сергея, затаив дыхание, Седой прислушался.

– Жив ещё… – прошептал Седой и поднявшись, побежал за помощью.

На охране стояли солдаты, к ним он и ринулся.

– Там Серого завалили! Но он ещё вроде жив, в больничку бы его надо! – крикнул Седой, подбегая к солдатам.

– Зови майора, Егор, сами не можем без особого приказа, – сказал молодой парень, проходивший службу по охране колонии.

Второй парень, быстро побежал к зданию, где находились офицеры. Вечером, после рабочего дня, они уходили к себе, вечерняя перекличка проходила индивидуально по баракам, этим занимались низшие чины. Седой решил вернуться к Сергею, сказав второму парню, где их можно найти. Кажется, Сергей и не дышал, когда наконец пришли к нему на помощь.

Майор сам приложил пальцы к шее Сергея, чтобы убедиться в том, что он ещё жив, потом велел положить его на носилки и унести в лазарет при колонии, который заключённые называли больничкой. Доктор в это время ужинал и ему не очень понравилось, что его отвлекли от трапезы.

– Товарищ майор? Здесь тяжелораненый, рана в области сердца, медлить нельзя, может умереть, – сказал майор, указав солдатам на кушетку, куда и положили бездыханное тело Сергея.

– Не подохнет, майор, видать, крепкий парень. Давайте на операционный стол его, ребята. А ты чего встал? Иди отсюда! Утром придёшь, коли знать чего захочешь. Иди, иди, Седой! – махнув рукой, сказал доктор, в звании майора.

– Дина? Где ты там? Готовь всё к операции! Если успеем… – крикнул доктор, почти шёпотом произнеся последнюю фразу.

Из соседнего кабинета, видимо процедурного, выбежала молодая девушка, надевая на ходу белую шапочку. Закончив медицинское училище, Дина по направлению пришла работать в колонию. Родителей у девушки не было, жила она с бабушкой. Мать, родив девочку, до года кормить не стала, встретила парня и уехала с ним в город, а может и дальше. Отца Дина не знала, бабушка быть может и догадывалась, но травмировать девочку не стала. Сама воспитала внучку, а от дочери никакой помощи или даже письма, женщина так и не дождалась. Правда, она была против того, чтобы внучка работала в колонии, оно и понятно, вокруг заключённые, но по соседству жила Мария, которая тоже работала в колонии.

– Дарья Ивановна, не переживайте за Дину, заключённые на территории колонии, а мы работаем отдельно от них. Да и охрана там везде. Я сама буду присматривать за Вашей внучкой. Девочка она серьёзная, не глупая, так что всё будет хорошо, – сказала Мария.

Женщина работала с документами и ещё, по совместительству, работала в отделе кадров. Она вместе с Диной, приходила на работу, вместе с ней и уходила.

В эту ночь у Дины было ночное дежурство, как впрочем, это бывает и в обычной больнице. Она работала уже два года, срок отработки по направлению истекал, но уходить отсюда девушке не хотелось. Бывало, заключённые в больничке бросали реплики с намёками, но Дина достойно на них отвечала. Однажды, один заключённый протянул руку, когда она делала ему укол и ущипнул за бедро. Недолго думая, девушка схватила со стола ножницы и вонзила в его руку. Тот взвыл от боли, но это происшествие напрочь отбило охоту у многих, приставать к девушке.

Приготовив всё для операции, она подошла к Сергею. Его красивое, бледное лицо поразило Дину, он совсем не был похож на тех, что часто захаживали сюда. Не будь это колонией, Дина бы не подумала, что Сергей один из них.

– Господи… ты только не умирай… Какой хорошенький, жаль будет, если помрёт, – склонившись над Сергеем, думала Дина.

– Вколи ему вокруг раны новокаин. Этого хватит, – мОя руки с мылом  под краном, сказал доктор.

– Может его в больницу надо, Евгений Николаевич? Рана тяжёлая… умереть может, – обернувшись на врача, спросила Дина.

– Не довезём мы его. Справимся сами. Умрёт, что ж, значит не судьба ему жить, – приступая к операции, хладнокровно ответил Евгений Николаевич.

Дина помогла снять с Сергея робу, затем и майку. Протёрла спиртом вокруг раны и намазала йодом. Операция длилась уже часа два, как Дина с испугом посмотрела на врача.

– Он не дышит… Евгений Николаевич? Прошу Вас! Сделайте что-нибудь! – невольно воскликнула Дина, прислушиваясь к Сергею и понимая, что дыхания нет.

– Он ведь не умрет? Евгений Николаевич? – невольно спросила Дина, когда во время операции, Сергей перестал дышать.

– Он тебе кто? Брат? Ты чего так печёшься о нём? Он зэк! Поняла? – грубо ответил Евгений Николаевич.

– Совсем не похож на тех, кто находится в колонии… Господи! Сердце! Евгений Николаевич? У него остановка сердца! – воскликнула Дина, держа в руках инструмент, ассистируя во время операции.

Условия в их операционной были совсем не такие, какие были в клинике. И проходящую операцию, можно было назвать кустарщиной, но иного выхода не было и Евгений Николаевич, нужно было отдать ему должное, старался применить все свои знания в медицине.

– У меня нет оборудования… ладно, давай делать прямой массаж сердца. Я под сердцем, ты в рот, – сказал доктор, сложив руку на руку под грудью Сергея.

Во время операции, произошла остановка сердца, заточка, которой ударил его Косой, прошла в двух сантиметрах от сердца. Дина никому ещё не делала искусственное дыхание рот в рот. Но тут речь шла о жизни молодого парня, пусть заключённого, но Сергей произвёл на девушку другое впечатление. Его черты лица очень отличались от лиц тех, кто находился в колонии. Впрочем, девушке казалось, что все они похожи друг на друга. Она посмотрела на красивое лицо Сергея… Густые брови, нежная, как у девушки кожа, ямочка на подбородке, так и хотелось погладить его по щеке.

– Чего встала? Давай, девочка! – нажимая на грудь Сергея двумя руками, крикнул Евгений Николаевич, чем привёл Дину в чувство.

С сомнением вздохнув, она приоткрыла его губы и сделав глубокий вздох, прижалась губами к его губам. Девушка понимала, парень может умереть в секунду, забыв обо всём, она делала ему искусственное дыхание. Это продолжалось несколько минут.

– Бесполезно. Всё, Дина! Он умер. Отойди, – устало сказал доктор, накрывая лицо Сергея простынью.

– Нет… этого не может быть… он ведь такой молодой… прошу Вас, Евгений Николаевич! Не опускайте руки! Прошу Вас! – вне себя закричала Дина.

Евгений Николаевич с удивлением посмотрел на неё. На этом столе, за долгие годы его работы, часто умирали люди, что попадали по разным причинам к нему, но такой реакции ещё не было. Да, до Дины с ним работала молодая женщина, проработав семь лет, она всегда сама накрывала тело после того, как констатировали смерть заключённого. Потом она уехала и на её место пришла другая, намного старше. Теперь с ним работала Дина, скромная, малословная, аккуратная девушка. А тут…

– Да что с тобой, Дина? Рана тяжёлая, шанс что он выживет, был минимальный. Всё, зови санитаров, пусть перенесут тело в морг. А дальше, формальности, это не наше дело, – сказал Евгений Николаевич.

Сама не понимая, почему… но Дина плакала. Она, не отрываясь, смотрела на простынь, которой закрыли лицо Сергея, смотрела и не могла унять слёзы.

– Да, минимальный, но всё таки этот шанс был… – произнесла Дина.

Вдруг откинув белую материю, девушка схватила Сергея за плечи и с силой встряхнула, потом неистово стала хлестать его по щекам.

– Живи! Ты не можешь просто так умереть! Слышишь? Живи! Ну прошу тебя! – кричала Дина, кажется и сама не ведая, от шока перед смертью, что происходит.

Евгений Николаевич, ничего не понимая, с удивлением смотрел на неё.

– Дина? Что ты делаешь? – воскликнул он, хватая её за руку.

Вырвав руку, он вновь схватила Сергея за плечи и ещё сильнее встряхнула его, да так, что его голова приподнялась и вновь упала на стол. Тут его ресницы вздрогнули.

– Господи! Он жив! Евгений Николаевич? Он жив! Прошу Вас, помогите! – закричала Дина, дрожащими руками набирая в шприц лекарство.

– Ну ты вообще даёшь … – оторопело глядя на девушку, пробормотал доктор, наклоняясь над Сергеем.

Была поздняя ночь, когда Сергей, наконец, стал дышать равномерно, а под утро, открыв глаза, ничего не понимая и не помня, посмотрел на девушку в белом халате, которая сидела на стуле и прислонившись к стене, спала. Сергей вновь закрыл глаза и ушёл в глубокий сон. Место операции, Дина обколола новокаином, чтобы унять боль, поэтому Сергей её почти не чувствовал, да и не в том ещё он был состоянии.

А Седой, оставив Сергея в больничке, вернулся в барак. Бросив взгляд в сторону шконки Бешеного, он увидел, что тот говорит с Косым.

– И на тебя управа найдётся, Бешеный. Не по понятиям живёшь… борзеешь, гад… понты разводишь. Ладно, нужно прогон братве бросить, пусть сами решают, моё дело сторона, – думал Седой, ложась на свои нары.

В том, что Сергей выживет, Седой не сомневался, хотя и понимал, что рана тяжёлая, Косой уже не раз убивал заточкой. Этот его удар, Седой хорошо знал. Но Косой не учёл того, что Сергей постоянно был начеку, напрягая тренированный пресс. Правда, этим вечером, Сергей вовсе не ожидал, что получит удар заточкой, но успел то ли повернуться, то ли уклониться, но заточка не коснулась сердца, как должно было быть, а прошла мимо, что и спасло парню жизнь. Да и сам Сергей был крепким и сильным, держал спортивную форму, хотя часто задумывался, зачем? Но вновь, с утра пораньше, уходил на площадку и занимался перед завтраком, подтягиваясь на турнике, прыгая через козла, подтягиваясь на брусьях и делая кувырки.

Утром, когда Седой проснулся, к нему подошёл Слон.

– Косой повесился, – сказал он ему.

– Туда ему и дорога. А может и повесили… – прошептал он последнюю фразу и взглянул на Бешеного, который невозмутимо сидел за столом и что-то пил.

Ему обычно по утрам, перед завтраком, заваривали кофе. А Бешеный, после того, как Косой доложил ему, что замочил Серого, велел инсценировать самоубийство Косого, повесив его в душе, где его и нашёл Шнырь. Зачем понадобилось Бешеному убивать Косого, знал лишь он.

Ночью ему сообщили, что Сергей выжил. Наверное, Бешеный мог закончить дело с Серым, но не хотел вызывать на себя подозрение, поэтому он просто приказал повесить Косого. Нет убийцы – нет проблемы, решил Бешеный. Седой после завтрака пошёл к больничке, чтобы узнать о состоянии Сергея, сам не понимая, с чего это он вдруг волнуется за парня.

– Держи… узнай, как там Серый? Ну тот, которого вчера с заточкой в боку принесли… – сунув деньги в руку солдата, попросил Седой.

Тот, пугливо озираясь, быстро сунул деньги в карман и тут же ушёл. Вернувшись через десять минут, он сказал Седому, что парень жив. Этого было достаточно. Седой ушёл, а после завтрака, зайдя за туалет и сев за деревом, написал записку. Скрутив её в тоненькую трубочку, он, поискав взглядом среди солдат из охраны, подошёл к одному из них.

– На волю маляву нужно скинуть. Держи… – сунув записку вместе с деньгами, сказал Седой и тут же ушёл. Он знал, если Бешеный о прогоне браткам узнает, Седому конец. Седой очень рисковал, но делал это намеренно. Глубокой ночью, Седого удавили его же подушкой, а утром сообщили, что в бараке ещё один труп. Бешеный такого не прощал и записку тут же сжёг, когда ему её доставили.

– Седой на сердце жаловался, видимо, у него приступ случился ночью, когда все спали, – сказал фельдшер, по указке Бешеного. Так в свидетельстве о смерти и написали, правда, формально сделали вскрытие, для отчётности. Что ж, одним заключённым меньше, одним больше…

Два дня Сергей не приходил в себя. Дина сама покупала нужные лекарства и прибегала обратно. Она ставила Сергею капельницы и делала уколы, антибиотики, противовоспалительные и восстанавливающие витамины.

– И зачем тебе это надо, Дина? – спросил Евгений Николаевич.

Да, им выдавали лекарства, простейшие, от простуды и болеутоляющие, этого конечно, было недостаточно. Но так они работали и требовать большего, не могли.

– Но ведь лекарств нет, Евгений Николаевич? Он в тяжёлом состоянии… вот и всё, – краснея и смущаясь, ответила Дина.

– Лекарств нет, но до сих пор мы обходились тем, что есть. Хм… а ты часом не влюбилась, а, девочка? – словно его осенила догадка, спросил Евгений Николаевич.

– Нет! Что Вы! Я… нет… простите… – смущаясь, произнесла Дина, опуская голову.

А когда она оставалась одна, что бывало часто, так как Евгений Николаевич вечно уходил по делам, Дина, склонившись над Сергеем, подолгу смотрела на него.

– Как же тебя сюда занесло, Серёженька? Да разве ж это место для тебя? Наверняка, здесь что-то не так… – шептала Дина, водя пальцами по нежной коже лица Сергея, по его густым, красивым бровям.