ГЛАВА 5

Сергей очень устал от всего, что происходило с ним в последние месяцы с того дня, как он вернулся с выпускного вечера. Дальше начался кошмар и ему казалось, что всё, что происходит, происходит не с ним, это было, как в страшном сне и не было похоже на правду. Юным умом Сергей понимал, что его по-крупному подставили, что друзья предали и он остался совсем один, в этой мясорубке жестокой правды. Только, что он мог? Сопротивляться властям, где как он понял, справедливости добиться было невозможно и противостоять системе в одиночку он не мог? Чувство мести и отчаяния владело им, он мысленно мечтал, как он выйдет из тюрьмы и отомстит всем, кто так с ним поступил. Но от бессилия хотелось выть и он до боли кусал нижнюю губу, а когда становилось очень больно, кусал палец.

– Кого я вижу? Седой? Что ж на воле не гулялось? Что-то ты быстро вернулся. А это ещё кто? Такой молоденький… не чепушила, часом?  – услышал Сергей голос из-за нар, рядами стоящих в огромном бараке, куда провели всех шестерых новеньких.

– Привет честнОй компании! Привет, братва! Бешеный? Ты? Ты же знаешь, мне неволя – дом родной! И попрошу тебя… фильтруй базар, ответ держать придётся. Правильный это пацан, он к братве от Шрама пришёл, а Шрам, ты знаешь, он авторитет и нести пургу не станет, – ответил Седой, вразвалку подходя к сидевшим за длинным, металлическим столом мужчинам. Кто-то сидел в майке, но в штанах от робы, все поголовно лысые. На столе лежали карты и шашки. Сергей смотрел на всех с недоумением, разглядывая серьёзные лица, ловя злобные взгляды. Кто-то, зажав спичку между зубов и посасывая её, смотрел на него, кажется, готовый встать и наброситься с кулаками. Другой дымил папиросой, или самокруткой, сигареты достать было трудно, но в колонии можно было достать всё, что пожелаешь. Иные выжидали развязки.

– С чем его повязали? – прищурив один глаз и сверля другим глазом Сергея, спросил Бешеный.

– На мокрухе повязали! Сынка главного мента замочил! – не смея всё же сесть без разрешения Бешеного, который в тюрьме был положенцем и которому беспрекословно все подчинялись, ответил Седой.

В колонии была своя иерархия, так сказать. Каждый из сидельцев знал своё место и знал, что за невзначай сказанное слово, могли и язык отрезать. Брать чужое, крысятничать, было недопустимо, это строго каралось. Даже спички должны были лежать там, где оставлены. Бешеный открыл глаз и ещё раз, внимательнее посмотрел на Сергея .

– Присаживайся, Седой. Заехал в хату, видать надолго. И этого пассажира зови, пусть присядет. Слон? Тащи шкеру, я угощаю! – говоря это, Бешеный сидел не двигаясь, ни один мускул на его лице не дрогнул, он испытующе смотрел на Сергея.

Четверо других, видимо, пришли в колонию не первой ходкой, они спокойно встали в стороне и ждали, когда и до них дойдёт очередь.

– Ты присядь, Серый, раз Бешеный угощает, уважуха. Он бывает с гостями щедрый, – подтолкнув Сергея к скамье, сказал Седой.

 Сергей был напуган, но старался испуга не показывать. Он был очень молод, многого не знал, не понимал, но осторожно присел. Бешеный всю сознательную жизнь, с четырнадцати лет, провёл в тюрьмах. Сначала по малолетке, выходил и через пол года, вновь отправлялся в тюрьму. И так повторялось много лет, тюрьма была для него родным домом, его везде, во всех тюрьмах, признавали за авторитета, его слово было последним, его уважали. Почти все статьи, за которые его осуждали, были тяжёлыми, разбои и убийства, грабежи и ношение и хранение оружия.

– Кажется мне, Седой, что это ты гонишь шнягу. Завалить сынка мента? Думаешь, я тебе поверю? – едва кивнув одному из сидельцев, произнёс Бешеный.

Тот тут же схватил Сергея за шею и прижав голову к столу, второй рукой приложил к его горлу выточенный из ложки нож. Седой сидел рядом, но даже бровью не повёл.

– Нужно тему перетереть, Седой. Непонятки, однако. Что за пассажир, только арапа мне не гони, иначе здесь порешу, не посмотрю, что ты у братвы в авторитете. Ты меня знаешь, Седой… – спокойно произнёс Бешеный.

Сергей выжидал, не сопротивляясь.

– Знаю, Бешеный, у тебя права… ладно. Без вины он рога мочить должен много лет. Завалили сынка Мордвинова, ты знаешь его. Парень с наркотой повязан был, может должок был, может выпендривался, замочили его, повесили шнягу на Серого. Это всё, – ответил Седой, невозмутимо откусив кусок хлеба и тут же откусив и кусок колбасы.

– Падлы! Значит шнягу на этого птенца повесили? Ладно, расклад понял, котелок варит. А ты жрачку ешь, пацан, но знай… начнёшь секелиться не по понятиям, пощады не будет. Я всё сказал! – произнёс Бешеный, кивая головой тому, кто крепко держал Сергея за шею, прижав к столу. Тот тут же убрал руки.

Сергей был очень голоден, у него аппетит никогда не пропадал, ни при каких условиях. Не дожидаясь, когда его вновь пригласят есть, он с аппетитом кусал хлеб, колбасу, зелёный лук и картошку, запивая водой. Но тут ему налили очень густо заваренный чай, который называли чефир. Сергей поднял алюминиевую кружку и стал пить. Вкус был непривычный, но Сергей, пересилив себя, выпил весь напиток и снова принялся есть. Тот, кто налил Сергею чефир, довольно кивнул Бешеному.

– Отбой! – прозвучало по всему бараку, неизвестно откуда.

– Всё! Базар закончен! Падайте в тряпки! – громко сказал Бешеный, поднимаясь со скамьи и приказывая всем ложиться спать.

Место, с которого встал Бешеный, было неприкосновенным, на это место никто не имел права садиться. Его шконка стояла у стены барака, отделённая ситцевой занавеской. У него был отдельный стол, шкаф и все бытовые принадлежности. Все тут же прошли к своим шконкам, Седой посмотрел на Бешеного. Тот кивнул головой в сторону свободных нар.

– Ты вниз, Серый наверх, – сказал Бешеный, определив кличку Сергея, назвав его Серым.

Вскоре, огромный барак погрузился в темноту, но над шконкой Бешеного горела тусклая лампочка.

Ночью Сергей крепко уснул, но внезапно проснулся от толчка в плечо. Кто-то тряс его и когда он открыл глаза, спросонья не совсем понимая, где он и что происходит, увидел стоящего над ним мужчину, лет тридцати.

– Вставай и иди за нами. Базар есть, перетереть надо, – громким шепотом произнёс он над самым ухом Сергея, кивая головой к выходу.

В нос Сергею ударил неприятный, кисло-тухлый запах, вперемешку с запахом дешёвых сигарет, изо рта того, который тряс его и велел вставать и идти за ними. Пришлось подняться, хотя хотелось просто расслабиться и уснуть, настолько парень устал от всего, что происходило вокруг и с ним в последнее время. Пройдя между шконками, четверо мужчин провели Сергея к выходу из барака и вышли с ним во двор. Над бараком тускло горел фонарь, освещая выход, дальше вышка, но вышки находились со всех сторон колонии, на вышках днём и ночью дежурили солдаты, которые служили здесь по призыву. С автоматами в руках, они менялись каждые три часа.

– К стене прижмись и за барак топай, тише ты! – шёпотом прошипел один из сопровождавших Сергея, когда он споткнувшись в полутьме, едва не упал.

– Парни? Куда вы меня ведёте? – спросил Сергей, видя суровые лица мужчин.

– Пасть закрыл! – хмуро произнёс один из мужчин, схватив Сергея за плечо.

Видимо он хотел ударить его, Сергей приготовился, сжав кулаки.

– Ну уж нет! Я не дам себя бить! Не вам, во всяком случае… -промелькнуло в голове у Сергея, и тут он увидел кулак, весь в татуировке, перед своим лицом.

Сергей тут же отреагировал, привыкший на ринге уклоняться от ударов, он отклонил голову и удар мужчины пришёлся в стену. Тот взвыл от боли, так как размахнулся довольно сильно.

– Уууу… падла! Больно! – простонал мужчина.

Двое других, схватили было Сергея за руки, третий вновь хотел ударить, но сделав кувырок, Сергей перевернулся сам, перевернув и тех, что крепко его держали. Затем, поднял ногу и не опуская её, несколькими ударами  из каратэ, по шее, в грудь и третьему – прямо в ухо, отбросил всех от себя.

– Ну всё, падла! Ты труп! – прошипел один из нападавших, быстро поднимаясь с земли.

– Это мы ещё посмотрим… – ответил Сергей, приняв стойку, как он это делал на ринге.

Кажется все, кто вывел Сергея, решили разом напасть на него, у одного из них в руке сверкнул нож. Это была остро заточенная ложка, но Сергей не испугался, он был готов к атаке. Ногой, одним движением, с силой ударив того по руке, он выбил нож.

Сергей вспомнил, как вот так же, защищал и Олега от хулиганов. Сам Олег тогда упал от удара и то ли не хотел вставать, то ли и правда удар был такой сильный, но до конца драки он так и просидел на земле. А когда хулиганы, получив от Сергея по полной, разбежались, Олег поднялся, как ни в чём ни бывало. Тогда Сергей отнёс это к тому, что Олега ударили, сейчас, в эту секунду вспомнив лицо своего одноклассника, Сергей побледнел, словно его осенило. Драка продолжалась недолго, Сергей жалеть никого не стал, подумав – будь что будет. И вскоре, трое, с разбитыми носами, губами и бровями в кровь, лежали на земле. Четвёртого, у которого Сергей выбил нож, он с силой, нажав ладонью на лысую голову, прижал к бетонной стене.

– Я Сергей Павленко! Мастер спорта по боксу и чемпион среди юниоров по каратэ! Если кто-нибудь, ещё раз, посмеет поднять на меня руку… удавлю! Поняли меня? – спокойно произнёс Сергей.

Он старался казаться спокойным, зная, как психологически это действует на противника, так говорил его тренер.

– Не слышу! – сильнее нажав на голову мужчины и пнув одного из лежавших на земле парней, повторил Сергей.

– Да поняли мы! Бля… отпусти, больно же! – боясь пошевелиться, попросил мужчина, с прижатым к бетонной стене лицом.

Сергей тут же убрал руку, на лице мужчины образовались вмятины от неровной стены.

– Чего разлеглись тут? Валим отсюда! Бешеный ждёт. Нам ответ перед ним держать, – пиная мужчин, лежавших на земле, сквозь зубы, с яростью говорил мужчина.

– Ни х–я себе! Косой? Что мы скажем Бешеному? Что один Шнырь нас всех уложил? – спросил мужчина лет под сорок, поднявшись с земли и отряхивая штаны от робы.

– Усохни Зверь! Пацан вовсе не Шнырь. Серый он! Понятно Вам? Идиоты… – недовольно произнёс Косой.

Сергей внимательно посмотрел на него, но косоглазия не увидел.

– Валим отсель, ща смена чепушил будет, – первым уходя назад, сказал Косой.

В дверях барака стоял Седой, он курил папиросу и с усмешкой смотрел на мужчин.

– Бешеный ждёт, тему хочет перетереть, – спокойно сказал он.

Мужчины, оставив Сергея позади себя, зашли в барак, не оглядываясь, прошли в конец барака, где их ждал Бешеный.

– Всё тип-топ, Серый? – спросил Седой Сергея.

– Нормально… только я так и не понял, что это было, – ответил Сергей.

– Проверка на вшивость. Тебе жить здесь и не год, и не два. А ты молодец! Уделал один четверых. Уважуха, пацан! Пошли, может Бешеный захочет поговорить с тобой, – бросив окурок на землю и придавив ботинком, сказал Седой, возвращаясь в барак.

Но в конец барака он не пошёл, зная, что не следует лезть, пока положенец сам не позовёт. Сергей тоже остановился, они подошли к своим шконкам и сели на нары Седого.

– Думал высплюсь, наконец… – зачем-то произнёс Сергей.

Седой с удивлением взглянул на него.

– На том свете успеешь выспаться. Пошли, Бешеный зовёт, странно… нас обоих зовёт… – поднимаясь с нар, сказал Седой.

Сергей не знал, что ещё ожидать от этих людей, совсем не похожих на него и на тех, что ранее его окружали. Парень не совсем осознавал, как он жить теперь будет и что его ждёт впереди.

Седой вместе с Сергеем подошли к столу, за которым сидел Бешеный. Но присесть он им не предложил.

– Откуда приёмы такие знаешь, а? Может казачок засланный к нам? Откуда такой пассажир к нам в хату заехал? Ответ держать надо, Седой? Ты за него впрягался, а он один четверых уложил, – положив руку на стол, вторую держа в кармане брюк, которые только Бешеному и разрешалось носить вместо робы, спокойно спрашивал Бешеный.

– Гниль в братишке не видел, не узрел я, Бешеный. Правильный пацан, прогон о нём слышал в хате. А ты знаешь, братаны верные прогоны дают на всех. Батя его и родительница, мать значится, не родные ему. Учёными родные были, зажмурились в один день. Самолёт крякнулся. Бабка с неродным дедом воспитали его, они врачи, это точняк, Бешеный, не казачок и не чепушила он, – говорил Седой, так и не присев.

– Я тебя услышал, Седой. Можете в тряпки упасть. Я всё сказал, – ответил Бешеный.

– Пошли, Серый. Только теперь будь осторожнее, надеюсь, Бешеный успокоится, а эти четверо, могут и замочить. Исподтишка могут. Утром на работу всех погонят, Бешеный не парится, он ни при делах. Спецы знают, он зону держит, иначе и бунт может случиться. Ладно, ложись, я рядом буду, – дойдя до своих шконок и присев на нары, говорил Седой.

– А что за работа? Куда нас погонят? – спросил Сергей.

– Пилорама… лес пилим на доски. Вот там может случиться всё. Не раз жмуриков оттуда выносили. Соскочить тебе надо, не твоё это место, братишка… – ложась на свою постель, произнёс Седой.

Сергей полез наверх, но уснуть до утра, так и не смог.

Утром его разбудил громкий возглас:

– Подъем!

Вскочив, Сергей едва не упал, совсем забыв, что находится на верхней шконке. Все, кто находился в заключении, привычно вышли во двор и построились в ряды по баракам, для переклички, которая длилась более часа. Затем все двинулись в отдельный барак, называемый столовой. Еда вызывала тошноту, но чувство голода было сильнее, приходилось есть то, что дают. Каша на воде, без грамма жира, кажется и без соли, была ещё и подгорелой.

– Кто готовил это г–о? Жрать невозможно! – закричал один из заключённых.

Его тут же поддержали и другие. Начался гвалт, повара падлой назвали, решили его кашей кормить, насильно. В столовую вбежали парни в спецодежде, с дубинками в руках. Они размахивали ими, но без приказа начальства, бить они всё же не решились, понимая, что может разразиться бунт. Тут зашёл Бешеный и  все разом замолчали. Он подошёл к старшему, начальник лагеря старался не заходить в места скопления заключённых. Это делал его заместитель, к которому и подошёл Бешеный.

– Гражданин начальник… непорядок. Это ж и псина жрать не будет. Ещё один раз дадут такую кашу… я не смогу удержать их. Сейчас хлеб раздайте и всё будет тип-топ, – спокойно, не меняясь в лице, говорил Бешеный.

Несмотря на кличку, уж неизвестно откуда к нему прицепившуюся, Бешеный напротив, был спокойным по характеру человеком, но если его доводили, то удержать его было трудно. Кровью наливались глаза и тогда он не ведал, что творит. Так и попал в тюрьму, жестоко убив двоих.

– Учить меня вздумал? Здесь что, дом отдыха? Государство задарма всех этих отморозков кормит, а вместо спасибо, ты говоришь мне, что от бунта не сможешь удержать? Голод не тётка, начнёт подпирать, добавку просить начнут! – со злостью ответил заместитель начальника тюрьмы.

– Ну и лады. Я всё сказал… – ответил Бешеный и посмотрел на тех, кто словно выжидал его знака.

Но начальник предвидел, что может начаться, если Бешеный будет недоволен.

– Стой, Бешеный! Сержант? Раздайте всем хлеб и картошку… под мою ответственность, – обернувшись к парням в спецодежде, крикнул замначальника колонии.

Всё исполнялось молча, Бешеный сделал знак сидевшим за столами и те тут же присели на свои места, даже в лице изменились. Бунта в  колонии допустить не могли, поэтому редко, но на уступки заключённым всё же шли. Замначальника колонии прошёл на кухню. Правда, перед этим понюхал кашу, которую захватил со стола.

– Ещё раз подгорит каша, самого заставлю есть! Понял меня? – закричал он, бросив тарелку на стол, которая с грохотом упала на бетонный пол.

На этой огромной кухне бегали не только мыши, но и крысы, питаясь крупами из мешков.

– Так точно, товарищ майор! – поднимая с пола алюминиевую тарелку, ответил повар, тот же военнослужащий по призыву.

– И соль добавляй, Миша. Не переводи продукты, это и правда невозможно есть, – потише, сказал замначальник тюрьмы.

– Виноват, товарищ майор, – ответил молодой человек, в замызганном, потерявшем белый цвет, коротком халате и белом колпаке, смешно сидевшем на его голове.

– Что происходит, Седой? – тихо спросил Сергей, так и не притронувшись к каше.

– А ты меньше говори, больше слушай, целее будешь, сынок, – ответил Седой, отодвигая от себя тарелку.

Четыре солдата, которые среди прочих, стояли в охране тюрьмы, вынесли пластмассовые ящики с нарезанными кусками хлеба и быстро раздали заключённым. Следом, ещё четверо солдат разложили на столах, перед каждым сидящим за столами, по две картошки в мундире.

– Соль дай, начальник! – послышался голос.

В столовой, похожей на обычный барак, стоял гул. Бешеного и так уважали все заключённые, а такие дела только повышали его авторитет.

Дмитрий решил добиться пересмотра дела, он вновь записался на приём к министру внутренних дел. Полина не находила себе места, ночами плохо спала и часто плакала, почему-то прося прощение у покойного сына и невестки, говоря, что не уберегла Серёженьку. Дмитрий успокаивал жену, говорил, что Сергей сильный и крепкий, что он выдержит всё и вернётся к ним.

– Я не успокоюсь, пока не добьюсь пересмотра дела нашего сына, Полинушка, – успокаивал он жену.

В его комнате ничего трогать не стали, словно Сергей вышел и вскоре вернётся.

 Дмитрий неоднократно приезжал к Министерству внутренних дел, но каждый раз ему отвечали, что министр принять не может. При этом называя разные причины, порой до нелепых. Дмитрий был в отчаянии, не зная, к кому можно обратиться, кого умолять помочь. И каждый раз, Полина с надеждой встречала мужа у порога, загодя увидев с балкона его подъезжающую к подъезду машину.