– Итак, – продолжал Сергей, – будем считать, что мы из пятьдесят девятой стрелковой дивизии. Авось прокатит. Все поняли?

– Да, – кивнули ребята.

– Дальше поехали. Это для нас, с одной стороны, хорошо, а с другой – не очень.

– Почему?

– Потому что это пехота. Со всеми вытекающими. Но лучше уж так, чем танкисты или артиллеристы. И уж точно повезло, что не лётчики.

– Почему? – снова не поняли ребята.

– Ну, вы уж совсем… – развёл руками Сергей. – Вы хоть представляете, как танком управлять? Или из пушки стрелять? Умеете? – он обвёл взглядом друзей. – А уж про самолёт я вообще молчу. Кто бы нас этому научил?

Все молчали.

– То-то и оно, – подвёл итог парень.

– Стоп! – Яна окинула всех пристальным взглядом. – Почему именно война? Может, до войны? Тридцать девятый? Или, к примеру, сороковой год? Да любой! Почему, Серёж? Ира права – никаких взрывов, самолётов. Полная тишина.

– Было бы здорово, – парень тяжело вздохнул. – Гораздо легче было бы влиться в общество, если что. Но, судя по тому, что мы в форме…

– А форма… – перебила Яна. – Её и до войны носили.

Сергей, даже не взглянув в её сторону, продолжил:

– И творится здесь явно что-то нездоровое… Давайте так: будем готовиться к худшему, а если окажется, что Яна права, выдохнем. Подведём итоги: мы с вами из пятьдесят девятой стрелковой дивизии. Девушки, скорее всего, медсёстры…

– Погоди, Серëж! – перебила Ира. – Какие из нас медсёстры? Мы же толком помощь оказать не сможем. Я вообще крови боюсь.

– И я боюсь! – Яна вскочила с земли. – Если что-то случится, я в обморок плюхнусь сразу!

Сергей развёл руками.

– Ну, я тогда не знаю. А кем ещё можете быть? Снайперами? Стрелять-то хоть умеете? Или в атаку на немцев пойдёте?

– Не знаем, – пожали плечами девушки.

– Вот именно! Поэтому и говорю: вы медсëстры. Потом разбираться будем. Коля – командир отделения, я его подчинённый, может, прокатит.

– Серёг, а если нас пытать будут? – Коля повернулся к товарищу.

– Кто? – не понял Сергей.

– Кто, кто? Особисты! – повысил голос Коля. – Я читал, что они, когда ловили тех, кто струсил или предал, пытали, а потом расстреливали.

– Но мы-то вроде никого не предавали, да и пока не трусили, – Сергей недоумённо уставился на друга.

– И кто это знает?

– Коль, отстань, а! Вот когда пытать будут, тогда и решим.

– Что решим?

– Решим, что делать.

– Когда бить начнут, решать поздно будет, – мрачно констатировал он и поднялся. – Ладно, давайте собираться, скоро темнеть начнёт, ещё ночёвку искать.

– Серёж, а кто такие особисты? – с любопытством спросила Яна.

– Это военная контрразведка. Типа нашей ФСК. Они боролись со шпионами, диверсантами, дезертирами, в общем, ну и с паническими настроениями в частях.

– Откуда ты это всё знаешь?

– Ян, у меня отец историю любит, рассказывал, – коротко ответил Сергей.

Ребята собрались и двинулись в путь.

– Как же есть хочется… – проскулила Ира, сглатывая слюну.

Яна кивнула.

– Ир, не напоминай, – вздохнула она. – Когда не думаешь о еде, как-то легче.

– А я вот, знаете, что не пойму? – Коля шёл, помахивая веточкой, сорванной с дерева. – Смотришь какой-нибудь фильм. Там действующие лица попадают в лес, джунгли, да куда угодно. Хоть в пустыню. И там главный герой обязательно где-то служил, причём не просто где-то, а в спецназе. Естественно, воевал, а как без этого? Знает всё на свете: как костёр развести, и как лук смастерить, стрелы к нему… Да господи, всё! Всёёёо, что им на данный момент нужно! И спички у кого-нибудь найдутся. Одна, мокрая, но есть обязательно! – Коля ухмыльнулся. – Настреляет кого угодно, что движется и не движется. И все сыты и довольны. Я тут один фильм смотрел, так там главный герой им уху сварил. Правда, где он удочку взял и как рыбу ловил – не показали. Но сварил же. Выдали бы им сразу скатерть-самобранку, чего мелочиться! – улыбнулся он ещё шире. – Кто-то из вас знает, где удочку достать? Или как лук сделать?

Ребята покачали головами.

– То-то же, и я не знаю. Нет, если чисто теоретически, лук – это не сложно: палку там согнуть, верёвку натянуть. Кстати, верёвку тоже надо найти. Но практически ни-фи-га не сделаю. Он, конечно, получится и даже будет выглядеть как лук, но вот стрелять не будет. Но даже если бы у меня всё получилось, сразу встаёт ещё один вопрос: где найти дичь? Вот сколько мы идём – ни тебе кролика, ни птички, да если и были бы, как их поймать? Я из лука стрелять не умею. А ты? – Коля посмотрел на друга.

– Нет, откуда? – пожал плечами Сергей.

– Может, ты, Ир, или ты, Ян?

Девушки помотали головами.

– Так вот я и спрашиваю, как это всё добыть? Голыми руками? Я тут Серёгу ждал, хотели сосиски с ним пожарить, помнишь?

Парень кивнул.

– А он за спичками пошёл, да мамка там его задержала. А я думаю, сейчас я его удивлю: палочку потру, ну как в фильмах, огонь добуду, понимаете? – Коля покрутил палку между ладоней, показывая ребятам, – Серёга придёт, а сосиски готовы. И как думаете, получилось?

– Нет, конечно, что тут думать, – Ира посмотрела на Колю.

– БИНГО! – воскликнул он. – Приз в студию! Кожу на руках стёр – и всё, даже дымка не появилось.

– Коль, но это фильм, – Ира взяла парня под руку. – Там всё должно быть эффектно: главный герой – супермен, рядом красивая женщина, а в конце миллион долларов в подарок.

– Да всё я понимаю, – вздохнул Коля. – А тут… даже ягод не пожрать. Не знаешь, съедобные они или нет, и что потом с тобой будет. – Парень выкинул ветку.

– Да ладно, – Серёга слегка улыбнулся, – воду-то нашли.

– Ха, если бы ещё и воды не было…

– Ничего, Коль, – подбодрила Ира, – скоро куда-нибудь придём, там и поедим.

ГЛАВА 3

– Вот и пришли, – тихо, почти беззвучно произнёс Сергей.

– Куда? – Коля вопросительно взглянул на товарища.

– Туда, – парень вытянул руку в сторону одинокой фигуры, застывшей на тропинке.

– Ой, – выдохнула Ира, тоже заметив незнакомца.

– Да что там? – Яна вертела головой, пытаясь понять, куда смотреть.

– Солдат, – шепнула Ира подруге.

– Где?

– Вон, вперёд смотри.

– Мамочки! – Яна машинально прикрыла рот ладонью. – Он нас видит?

– Конечно, видит, – ответил Коля. – Даже рукой машет. Пошли, не бежать же теперь.

– Может, не нам? – Ира сделала шаг назад.

Коля усмехнулся:

– Точно, не нам. Вон там ещё народ гуляет. – Он махнул рукой в противоположную сторону.

Девушка невольно проследила за его жестом, но в указанном направлении ничего не увидела.

– Да нет там никого, Ир, – Коля мягко взял её за руку. – Нам это… пошли.

– Задорнов, блин! Ха-ха-ха! – Ира выдернула руку и решительно зашагала к солдату.

Коля пожал плечами и двинулся следом.

Ребята медленно приближались к военному. Тот стоял неподвижно, с винтовкой, ствол которой был направлен в их сторону. Его форма была поношенной, с заплатами на локтях и коленях. Обычный русский парень лет двадцати двух: широкие скулы, прямой нос, волевой подбородок, тронутый жёсткой щетиной. Глубоко запавшие воспалённые глаза были полуприкрыты. Казалось, он вот-вот заснёт прямо на ходу. Пальцы, грубые и в ссадинах, мёртвой хваткой сжимали оружие.

– Стоять! – Его голос прозвучал резко и властно, заставив их вздрогнуть. – Кто такие? Откуда?

– Мы, кхм… – Коля запнулся под его тяжёлым взглядом. – Понимаете… Вот, шли… И потерялись, – с трудом выдавил он.

– Потерялись? – Боец посмотрел на них с явным недоверием.

Ребята дружно закивали.

– Ясно! Значит так: слушаем меня внимательно и чётко выполняем команды. По очереди ко мне, руки вверх, и без глупостей. Здесь всё просматривается, так что шалить не советую.

– Да мы… – начал было Коля.

– Давай без разговоров, – солдат угрожающе качнул винтовкой. – Ты первый, подходи.

Коля, повинуясь, поднял руки.

– Развернись. – Боец, перекинув винтовку за плечо, быстро ощупал парня, не сводя глаз с остальных. – Вставай туда, – кивнул он в сторону, указывая на место. – Следующий.

Сергей подошёл, и процедура повторилась.

Ира наблюдала за происходящим с нарастающим изумлением. Когда солдат перевёл на них взгляд, она, не выдержав, возмущённо фыркнула:

– И нас тоже?

– Конечно, а вы чем лучше? Подходим, живее.

Девчонки по очереди подошли к нему и, заливаясь краской, позволили себя обыскать.

Но он лишь быстро провёл руками по бокам и бёдрам и отстранился.

– Зря на меня волком смотришь, – обратился он к Коле. – Война идёт, не до сантиментов.

Парень насупился, но взгляд не отвёл.

– А ты один, что ли, всех встречаешь? – Коля вызывающе посмотрел на солдата.

– Чего? – Боец хмыкнул. – Нас полно. На каждой тропе посты. Народ валит отовсюду: раненые, контуженные, отбившиеся от своих… гражданские. Артобстрелы были, бомбёжки… Очнулся человек – кругом лес, ничего не поймёт. Вот и бредут куда глаза глядят. А тут мы.

– И немцы выходят? – осторожно спросил Сергей, желая проверить свою догадку, куда они попали.

– А как же, и немцы тоже, – солдат криво улыбнулся.

– А как ты понимаешь, что это немцы?

– Ну, ты, брат, спросил! – тот удивлённо покачал головой. – Они же по-нашему не говорят.

– Вообще никто?

– Может, кто и есть, я не встречал. А вот диверсанты… Те да, по-русски чешут, не отличишь, – ответил он.

– А с ними как? – не удержавшись, спросил Коля.

– А с ними уже особисты беседуют, – солдат бросил на парня изучающий взгляд. – А ты почему спрашиваешь?

– Да я так… – Коля пожал плечами, пытаясь скрыть внезапное волнение, – интересно просто.

– Интересно ему, – усмехнулся военный, – за такие вопросы можно и… – он жестом показал, как затягивается верёвка на шее.

– А что я такого спросил? – взбеленился Коля. – Мы заблудились, идём, тут ты стоишь. И сразу: «Ко мне! Стоять! Лежать!» А мы даже не знаем, где находимся.

– В лесу, – расплылся в улыбке солдат.

– Да мы видим, что в лесу. А если серьёзно?

– Под Москвой, недалеко от Можайска.

– Ясно. Тебя как зовут? – поинтересовался Коля.

– Максим.

– Очень приятно, я Коля, это Сергей, Ира и Яна.

– Вы на меня не серчайте, – военный немного расслабился, но винтовку не опустил. – Сейчас много таких, как вы, из леса выходят. Командир приказал отправлять к нему. Кто вы такие, я не знаю. Может, диверсанты. Зайдёте к нему и… – Он не успел договорить.

На поляну выбежали трое бойцов, все грязные, в крови, с оружием наперевес, и тащили с собой связанного немца. Максим резко направил на них винтовку и заорал:

– Стоять! На землю! Быстро! Кто запнётся – стреляю!

Четвёрка послушно рухнула вниз.

– Свои мы, – закричал первый, валясь на немца. Тот охнул от боли и неожиданности и зло выругался на своём языке. – Вот ещё фашиста с собой привели, а ты нас…

– Оружие кидаем туда, – перебил его Максим. – По одному ко мне, с поднятыми руками и без шуток. – Быстро глянул на стоящих в оцепенении ребят. – А вы что стоите? Вон, видите избу, справа от стога сена? – Друзья кивнули. – Вам туда, там встретят, накормят.

Они двинулись в указанном направлении и вскоре услышали:

– Ты первый, подходи, развернись. Документы!

Быстро глянув на солдата, Сергей прибавил шаг, и когда они немного отошли, зашептал:

– Идём потихоньку, надо подумать. Слышали? А у нас документы не спросил почему-то.

– Потому что ещё одни появились, да и с оружием, – отозвался Коля. – Забыл про нас, наверное.

– Ладно, это ерунда, они вроде в порядке, – Сергей на секунду задумался. – Так, мы из пятьдесят девятой стрелковой, нас с Колей контузило, очнулись в воронке.

– Где? – не поняла Яна.

– В воронке, – терпеливо повторил Сергей, – когда снаряд взрывается, после него яма такая большая остаётся, – парень удивлённо посмотрел на девушку, – Ян, ты чего, фильмы про войну не смотрела? «Они сражались за Родину», например.

– Не-а, я больше про любовь люблю.

– А, ну тогда понятно.

– Серёж, что тебе понятно? – заступилась за подругу Ира. – Мы девочки, нам про любовь интересней. Ну, или детектив на крайняк.

– В общем, ладно, – не стал спорить парень. – Вы – медсëстры. Нашли нас, и вот мы бредём вчетвером. Сколько – не знаем. Питались ягодами, или… – Сергей закатил глаза, – короче, чем придётся. Воду из речки. – Он подумал. – Это главное. Ну а расхождения всё равно будут. Хотя… если начнут пытать, нам так и так хана.

– Почему, Серёг? – спросил Коля.

– Потому, Коль, что мы с тобой – простые парни. Вряд ли, если будут ногти выдирать, вытерпим. Расскажем всё, что знаем. А девчонки – и подавно.

– Почему обязательно ногти? – поморщилась Ира.

– Откуда я знаю? Что в голову пришло, то и сказал.

– А что мы им расскажем? – Яна непонимающе уставилась на Сергея.

– Всё. И это плохо, потому что нам никто не поверит. Это будет двойной капец.

– Почему? – хором спросили девчонки.

– Почему, почему… – как-то странно улыбнулся Сергей. – Потому что психушек здесь нет.

Деревня гудела жизнью: где-то что-то кричали, слышался смех, стучали молотки и топоры. Проскрежетала машина, гружёная мешками. Ржали лошади. На подходе к избе их встретил пожилой солдат с автоматом на груди, весь седой, но усы тёмные. Ира покосилась на него – «Покрасил он их, что ли?» – мелькнуло у неё в голове, и она едва сдержала улыбку.

На них смотрел высокий, под метр девяносто, человек лет шестидесяти с небольшим. Это был старшина первого батальона, Селезнёв Иван Матвеевич. Опытный военный с нелёгкой судьбой – впрочем, как и у всех в то время. Войну он начал в сорок первом, в Бресте. После бомбёжек и накатов фашистов от батальона осталась пятая часть. Окружение. Комбат, майор Евстигнеев, приказал прорываться. Долго блуждали по белорусским лесам, надеясь выйти к своим, а видели лишь руины, смерть, сожжённые сёла да нескончаемые колонны оборванных, грязных и обречённых пленных.

Молодой солдат, лет двадцати, лежавший рядом и наблюдавший всю эту картину, вдруг по-детски разрыдался, уткнувшись лицом в руки. Старшине пришлось грубо встряхнуть парня. Отчитывая его, Иван Матвеевич вспомнил свою семью, двух сыновей. Старший, лейтенант, командир взвода разведки, возможно, воевал где-то неподалёку. Младший заканчивал Харьковскую лётную школу. «Стыдно было бы, кабы мои так разнюнились», – с горечью подумал он.

Под утро убили комбата, а через несколько часов в бою – последнего офицера. Командование взял на себя Иван Матвеевич. Пробирались по лесам, горсткой – тридцать два бойца. Из них здоровых – трое. Остальные – раненые, контуженные. Патронов – на короткий бой. Но все знали: не сдадутся. Продадут жизнь дорого.

А тот плакса, Максим, за несколько дней так переменился, что старшина, поглядывая на него, невольно улыбался. «Вот что значит вовремя отвешенный подзатыльник». И, когда надежды уже не осталось, а бой был неминуем, на них внезапно выскочил целый батальон с ротой танков, так же, как и они, прорывавшийся из окружения. Правда, батальоном его было назвать трудно, в строю оставалось человек сто пятьдесят. На самодельных носилках несли своего командира. Командовал оставшимися танкист, старший лейтенант. Вот с ними и пробились через линию фронта.

Старшина окинул ребят взглядом. В глазах – твёрдость и стальной блеск. Китель сидел как влитой. Голос, с лёгкой хрипотцой, звучал не резко, а обволакивающе мягко.

– Вы откуда такие нарядные?

– Так, это… – Сергей замялся. – Максим сказал сюда идти, – он показал назад.

– Потерялись?

Ребята дружно кивнули.

– Давайте, заходите. Командир пока там. – Старшина быстро взбежал по ступенькам и открыл дверь.

– Четыре треугольника, это кто? – шепнул Сергей на ухо Коле.

– А я знаю?

– Зашибись мы с тобой вояки, – пробурчал Сергей, показывая большой палец вверх.

Войдя в дом, Иван Матвеич приложил ладонь к виску.

– Товарищ полковник, разрешите доложить?

– Докладывай, старшина. Что у тебя?

– Вот, очередные потеряшки. Четверо. – Он отошёл в сторону и показал на ребят.

«Отлично, – мысленно отметил Сергей. – Полковник – четыре прямоугольника, старшина – четыре треугольника. Живём».

Полковник Карпов стоял, прищурившись от майского солнца, светившего в дом через окно, словно целился сквозь прорезь прицела. На вид ему было лет пятьдесят-пятьдесят пять. Высокий, худощавый, с резкими чертами лица, он казался высеченным из камня. Гимнастёрка застёгнута на все пуговицы. На ней тускло поблёскивали медаль «За отвагу», орден Красного Знамени и орден Красной Звезды. Чёрные волосы, едва тронутые сединой, были аккуратно зачёсаны назад. Глубокие морщины у губ говорили о бессонных ночах и тяжёлых решениях. От него веяло спокойной силой, уверенностью, закалённой в боях. Низкий голос звучал как приказ, не терпящий возражений.

Карпов был не просто командиром полка. Он был его отцом, наставником, тем, кто вёл своих порой испуганных, измотанных солдат в самое пекло. Этот полк он принял ещё в сорок первом под Киевом. Тогда майор Карпов даже не предполагал, что они попадут в окружение, но, оказавшись в котле, не поддался панике и вывел своё подразделение к своим. Причём вывел большую часть, с оружием и, конечно, знаменем. За это и получил орден Красной Звезды и звание подполковника. Потом было удачное наступление под Москвой, где его полк участвовал в прорыве обороны. И недавно ему присвоили звание полковника и дали орден Красного Знамени.

Карпов знал почти всех своих офицеров в лицо, помнил их имена. Казалось, он читал их мысли. Для них он был надеждой, опорой, последним шансом и не собирался их подвести. Его полк был счастливым, если это вообще можно так назвать во время войны. Офицерский состав опытен, потери среди них минимальны.

Командир первого батальона, майор Симаков Валентин Сергеевич, закалённый в боях офицер, уже полгода воевал с Карповым, и тот его очень ценил. Но недавно ему сообщили, что Симакова прочат на полк. Конечно, было обидно, но в нынешней обстановке, когда батальонами зачастую командовали лейтенанты, у него в подчинении был целый майор с капитаном. Только во втором батальоне старший лейтенант, но тоже парень грамотный. Да и в ротах полный порядок.

Правда, и его самого как-то вызывали в штаб армии и намекали на то, что надо бы возглавить дивизию. Он был не против и, естественно, ответил согласием.

Карпов расхаживал по комнате, затягиваясь дымом дешёвого самосада. Глаза щипало, в носу щекотало.

– Апчхи, – не выдержала Ира.

Пронзительный, умный взгляд скользнул по присутствующим и остановился на девушке.

– Будь здорова, – полковник бросил взгляд на окурок, помахал рукой, разгоняя дым.

– Спасибо, – девушка смутилась.

Карпов пару минут молча оценивал компанию, что-то прикидывая. Затем отчеканил:

– Так, старшина! Иван Матвеевич. Отправляй ребят в баню. Напоить, накормить. Желудки урчат так, что мне слышно. Уложить спать. Завтра жду всех у себя в семь утра.

– Разрешите исполнять?

– Исполняйте.

Пока шли до бани, ребята смотрели по сторонам. Вокруг была обычная деревня, только гражданских почти не было видно, повсюду мелькали военные. Слева кто-то сосредоточенно чистил дуло у пушки, справа солдат мыл коня из ведра. Куры, как ни в чём не бывало, клевали зерно прямо под ногами. Дома, когда-то гостеприимные, теперь хранили следы ожесточённых боёв – щербатые стены, пробитые пулями ставни.

На улицах, изъезженных колёсами грузовиков и танков, царила особая атмосфера напряжения. Местные жители, те, кто остались – в основном старики, женщины и маленькие дети, старались чем-то помочь: таскали воду, стирали грязные вещи, кололи дрова. Каждый пытался сделать чуть больше, чем мог, прикладывая все свои силы для разгрома врага. Воздух был насыщен специфическим коктейлем запахов: гарь от землянок и костров смешивалась с терпким духом конского навоза и бензина, а также сладковатым ароматом прелого сена из уцелевших сараев. Вместо птичьих трелей теперь звучал лязг железа, рокот моторов. Слышались приглушенные команды, скрипели телеги, стучали топоры. Рубили дрова, чинили повозки, строили укрепления. Лица бойцов, проходивших по улицам или отдыхавших у землянок, были усталыми, но сосредоточенными.