– Эй, папарацци, – нарочито небрежно окликнул журналиста Ружев. – Присоединяйся, поведай нам что-нибудь интересненькое из вашей необычной жизни.

«Это уже сарказм, значит, обиделся», – заключил Дмитрий. Без особого желания он приземлился на пуфик возле диванчика и сразу отметил, что Лёва выглядит настоящим франтом: теперь на нём были тонкие сандалии, белые джинсы и салатовая тенниска с крокодилом, выгодно подчёркивавшая его бицепсы. Но про себя Коренев ехидно решил, что это вряд ли повысило IQ спортсмена. Парень нёс какую-то пургу про свои отношения в команде, «с этими дебилами», и с девушками, «этими лахудрами», буквально сходившими от него с ума. При этом он то повышал голос, то презрительно играл губами, не забывая вставлять словечки, прерываемые на телевидении характерным запрещающим сигналом. Казалось, что, сменив наряд, спортсмен решил показать высокосветский стиль беседы на сложные житейские темы, чтобы утереть нос этому журналюге. Но, конечно, соблюдая приличия.

– Наша жизнь нам не принадлежит, – провозгласил Атлет, – кто-то невидимый, но вездесущий и властный держит в своих руках ниточки к нашим жизням и дёргает их по своему усмотрению. Этот невидимка всё про нас знает, следит за нами и не прощает ничего. Разве не так?

В этом месте Валерий потупился и стал смотреть исподлобья, то ли принял сказанное на веру и испугался, то ли просто подыгрывал оратору. Коренева вообще всегда мутило от деланной высокопарности, и он с трудом скрывал улыбку.

– Не все осознают могущество невидимки, – продолжал философ, – силу его рук, дёргающих за нитки. Вот, к примеру, Аглаин спутник – за какие ниточки дёргает? Почему такая конфетка тусуется с этим уродом? Только за башли? На невидимку он, конечно, не похож, но на чёрта точно. Типичное производное доктора Франкенштейна. Одни глаза чего стоят. Может, нам заняться этим и выяснить, за что и как он дёргает? А что, если мы втроём за дамой немного приударим? Нас ведь тоже не на помойке нашли – журналист, спортсмен, страховщик. Атос, Портос и Арамис – один за всех, все за одного. Крутые пацаны… красавцы… хоть и без платиновых кредиток. Зато возраст более выигрышный… в известном смысле. По-моему, ей это должно понравиться.

Коренев, пожав плечами, изобразил согласие: будет чем заняться на досуге, отчего не порисоваться перед теледивой. Но Валерий совсем сник, пробормотал извинения и слинял. Может, даже кстати, так как на лестнице началось какое-то движение. Теледива грациозно спускалась одна, держа в руке зонтик. Похоже, собралась прогуляться под дождём. Дима и Лев опередили её и на самом выходе преградили дорогу, учтиво улыбаясь. Посетовали на погоду, выразили удивление и сожаление, что такая известная особа намерена покинуть уютную гостиную, а не остаться в компании двух приличных и начитанных ребят для содержательной беседы о том и о сём. Аглая дружелюбно улыбнулась в ответ, оценила иронию молодых шевалье и их искренний порыв познакомиться (почему бы нет?) и, стараясь попасть в их иронический тон, игриво ответила, что о том и о сём она рада будет поболтать с симпатичными, судя по всему, решительными ребятами, но не в гостиной, а на террасе.

– Там больше воздуха, хочется подышать, а дождь туда не залетает, – уже без кривляния пояснила она.

На террасе, откуда открывался потрясный вид на море, слегка подпорченный дождём, они разместились вокруг низкого столика на деревянных жестковатых креслах. Тотчас же на террасу выскочил официант и принял заказ – кофе и коньяк для мужчин, мартини со льдом и лимоном для дамы. Неутомимый шармёр Лёва сразу включил шестую скорость, затараторил и понёсся, по своей методе, покорять охотницу Диану рассказом о своих достижениях в спорте и в общественной жизни. Кореневу оставалось только внимать, созерцать молодую женщину, глупо улыбаться и лишь изредка, дабы напомнить о своём присутствии, вставлять комплименты в адрес своего «потрясающего друга», заговорщицки при этом ему подмигивая. От бахвальства, наглости и прямоты пятиборца его корёжило, но приходилось держать марку учтивой беседы, чтобы не спугнуть телеведущую. Но та, казалось, на полном серьёзе слушала Лёвушкин трёп. «Неужели она дура, несмотря на внешность и телепередачу», – с ужасом подумал Дмитрий. Но сразу догадался: «Просто вежливая, воспитанная, не хабалка, добросердечная, уверенная в себе, владеющая собой. Шикарная женщина, необыкновенно красивая и желанная, смотреть на неё можно бесконечно». Судя по обилию эпитетов, закрутившихся в голове, журналист почувствовал, что втюрился как последний пацан. И, как бывало в ранней юности, испытал парализующее оцепенение от робости перед объектом своей нежданной влюблённости. Так случалось всегда: чем больше ему нравилась девушка, тем больше обуревала застенчивость. Именно это отличало его от напористого Атлета, который лез напролом. «Вряд ли такая женщина клюнет на бицепсы», – в самоутешение подумал журналист.

Его мучительные размышления прервало появление Аркадия Богуна, предпринимателя, спонсора и законного спутника телеведущей. Надо ли объяснять, почему густые брови медиума поползли вверх, а глаза бешено сверкнули при виде двух явных ухажёров рядом со своей подругой. Разумеется, не от удивления, а ещё меньше – от расположения к незнакомцам. Однако, соблюдая приличия, собаковед и яхтсмен, как джентльмен, подавил свой гнев, рывком придвинув соседнее кресло, присел к троице и вполне любезно предложил всем выпить. Молодые люди не отказались от виски. Аглая попросила повторить мартини.

– Принесите всю бутылку, – шикарно и веско потребовал бизнесмен. – …Односолодового, лучшего… Немножко льда и орешков… Мы тут покалякаем… и разберёмся – ху есть кто…

Разговор невольно перешёл со спорта на телевидение. И здесь на первые роли вышел журналист: ТВ было его коньком, и он чувствовал, что в этом он может дать фору противному спутнику Аглаи и нахальноватому спортсмену. Так и случилось. Прошлись по всем последним кровавым сериалам, нудным и тревожным новостям, неубедительным заключениям политологов, убогим ток-шоу и кошмарным концертам одних и тех же королей попсы. Но, похоже, Богун, продюсер и меценат, как ни странно, был не совсем в теме ТВ, потому что реагировал слабо на шутки и подначки журналиста и не владел фактологией. Возможно, кроме своих денег и тела телеведущей, его ничего больше не интересовало. В конце концов беседа вернулась к спорту, когда совсем невпопад предприниматель сообщил, что больше всего на свете он любит воду, обожает плавать, гонять на катере или ходить под парусом и погружаться с аквалангом. Особенно на далёких морях, где под водой можно увидеть массу красивых рыб. Плавно перешли на рыб – кто какие видел и ловил. Спонсор и здесь вырвался вперёд, рассказав, как с баркаса ловил на гарпун огромных тунцов в Индийском океане, между Маврикием и Мадагаскаром. Тему собаководства Коренев решил не затрагивать, так как был в ней, как говорится, ни в зуб ногой. Прекрасная Аглая почти не участвовала в беседе, внимала, сохраняя на лице загадочную улыбку Джоконды или реально дочери богов.

Под односолодовый виски беседа всё так же развивалась бы в никуда, если бы не прозвучавший рядом хриплый голос:

– Вам бы всё экзотику подавай, дальние края, тропические острова, тёплые моря… А сколько классной рыбалки в России… куда ни кинь… Только пожелай…

Замечание исходило от финансиста, который оказался совсем рядом и, бросив колючую фразу, снова уткнулся в свой журнал. Воспользовавшись паузой, Коренев извинился, направился в сторону туалета, но у дверей сделал вираж и выскочил с террасы прямо под дождь. Через минуту его нагнал Лев.

– Слабо выступает Спонсор. По-моему, я его уделал по спорту. Надоело соревноваться в глупости и бахвальстве.

Журналиста разбирал смех. Он и Лёву-то не считал вершиной остроумия и скромности. Соревновались два жеребца в расчёте впечатлить даму. Её молчание было признаком вежливого сочувствия обоим. А поскольку его интересовала только прекрасная Диана – Коренев вернулся на террасу. Спонсор испарился. Похоже, беседа с финансистом у него не завязалась. Телеведущая перешла в зимний сад и там села к окну, укрывшись за пышными растениями. Валерий, всё с той же глупой улыбкой, сидел на своём наблюдательном пункте, не выпуская из рук смартфон. А Веригин, перейдя в гостиную, казалось, опять погрузился в нирвану, откинувшись в кресле с полузакрытыми глазами. А может, хватил больше, чем нужно, вискаря, щедро предложенного Спонсором. Но, приглядевшись, Коренев заметил, что финансист вовсе не спит, а, скосив полуприкрытые глаза, рассматривает теледиву сквозь зелёные растения. Не оставалось ничего другого, как пристроиться к Валере в соседнее кресло и тоже открыть смартфон. Пробежав новости, Коренев поднял глаза на Пьеро в тот момент, когда тот напряжённо уставился на входную дверь, которую в этот момент открывал портье.

Вошедшим оказался мужчина лет пятидесяти, среднего роста, сухопарый, подтянутый, с аскетическим лицом, но яркими очами неопределённого цвета – зелёными или серыми, издалека не разобрать. В глаза бросалась его модная молодёжная стрижка: нулёвка по бокам и ёжик седых волос на макушке, огибающий залысины. Одет он был подчёркнуто щеголевато – светло-серые фланелевые брюки, летний клубный пиджак в полоску с двумя шлицами, голубая рубашка с воротником на пуговичках и вышивкой какого-то бренда на левой груди. Войдя, он прежде сложил зонтик-трость, а потом только огляделся. Но, видимо, это всё же был не тот человек, которого поджидал Валерий, судя по разочарованию на его печальном лице. Коренев решил, что ему даже больше подойдёт прозвище Ялем, бог плача у древних греков.

Минут через двадцать вновь прибывший спустился в гостиную уже без пиджака. Первым делом он рванул к бару, заказал «Кровавую Мэри» и, не отходя от стойки, осушил бокал большими глотками, как будто его мучила жажда, и сразу заказал вторую порцию. Удивляла непринуждённость и уверенность его поведения, как будто он был завсегдатаем или постоянным клиентом этого элитного отеля. Заметив молодых людей, он направился прямиком к ним, дружелюбно улыбаясь, и, присев рядом на краешек кресла, представился:

– Магута, Эдуард Георгиевич, преподаю географию в Уральском университете.

«Не москвич, хотя в таком отеле их должно было бы быть большинство», – рассеянно подумал Коренев и, сам дитя провинции, испытал невольную солидарность с прибывшим, которого сразу прозвал Профессором.

– Простите за навязчивость, – продолжил Профессор, – но я решил прервать своё унылое одиночество в этом замечательном месте. Рыбалка, охота и путешествия – мои главные увлечения, но есть и масса других… например, хорошее вино и общество элегантных и красивых дам. Так что простите великодушно мне и эту возрастную слабость, молодые люди…

Географ оказался на редкость разговорчивым, и через полчаса парни узнали о нём больше, чем друг о друге за день знакомства. Родился, жил и окончил литфак в Питере, но хорошую работу нашёл в Перми, где и осел. Правда, был перерыв – два года, будучи по образованию географом, по программе обмена преподавателями, учил студентов русскому языку в Сорбонне, в Париже. Полюбил Францию, но остаться насовсем не захотел – не может жить без России, она его «будоражит». Да и кому там, в Европе, русские преподаватели нужны, своих полно. Высоцкий был прав: «Ах, Ваня, Ваня, мы с тобой в Париже нужны, как в русской бане лыжи».

– Кстати, лыжи – тоже мой любимый спорт, – сообщил Профессор. – Равнинные или горные. Горы горами, но дорогое удовольствие. Поэтому больше всего люблю ходить на лыжах по зимнему русскому лесу. В Париже мы, русские, скучали по снегу. А ещё обожаю плавание. Холодной воды не боюсь, хотя моржом не стал. А вот из русской баньки в снег бросаться всем советую. Тонизирует, омолаживает и помогает держать мужскую форму. А это важно, ох как важно, ребята. Впрочем, что это я, вам это без надобности. Вижу, вы и так в форме.

А я вот в преддверии старости развёлся и увлёкся охотой на красивых женщин.

Коренев и Ружев понимающе и заговорщицки засмеялись. Валерий сидел с отсутствующим кислым видом.

– Ну и как здесь обстоят дела с барышнями, – в том же игривом тоне поинтересовался географ. – Приметили кого-нибудь или уже подстрелили? Не скрою, есть у меня ещё грех… страсть как люблю поохотиться на молодых косуль… Считайте меня неисправимым ухажёром…

Теперь уже засмеялись все трое. У Коренева для веселья была особая причина. Он видел перед собой уже немолодого, хотя ещё крепкого мужика, – если Профессора можно назвать мужиком, – который хорохорится со своим ёжиком оставшихся волос и явно самоутверждается в сфере, далёкой от географии. Эдакий русский плейбой, у которого есть ещё, как говорится, порох в пороховницах, а возможно – и деньги в деньговницах, но который, видимо, не преодолел свои комплексы по мужской части. От журналиста не укрылось, что Профессор развернул шею до предела в сторону прекрасной Аглаи и, как они сами, положил на неё глаз, продолжая непринуждённо нести всякую чепуху о своих «охотничьих буднях». Похоже, он обнаружил жемчужину в раковине, приготовился к погоне за ней, но старался изображать безразличие. И это откровенное вожделение немолодого преподавателя географии с молодёжной стрижкой почему-то смешило Коренева.

* * *

В этот момент Валерий тихонечко толкнул его в бок, и он увидел нового гостя, входившего в отель. Личность его сразу было трудно определить, так как пришелец был с ног до головы закутан в плащ-дождевик с капюшоном. И как только он откинул капюшон – Пьеро застыл, как заворожённый, напрягся как струна: видимо, это был именно тот, кого он всё время напряжённо караулил. Узнал гостя и Коренев.

– Неужто Антоша Неринг пожаловал самолично? – шепнул он Атлету.

Об Антоне Неринге, молодом, но уже известном шоумене, желанном госте всех московских тусовок и, по слухам, завидном женихе, Коренев постоянно читал сообщения в инете и жёлтой прессе, но, находясь вдали от бурной столичной жизни, конечно, нигде и никогда не мог с ним пересекаться. Зато Лев Ружев, тоже, как выяснилось, участник столичных тусовок, несколько раз встречался с баловнем богемы и бывал на его представлениях в «Геликон-опере». Сказал, что там Неринг был и трагиком, и комиком, и мимом. Юморил, декламировал декадентские стихи, пел и плакал от горя, заставляя зал содрогаться от сочувствия.

– Короче, театр одного актёра, очень клёво, – заключил Атлет; поэтому первым встрепенулся, ринулся в раздевалку, куда скрылся пришелец, и через минуту вернулся вместе с ним.

Артист охотно присоединился к компании и с улыбкой принял бокал виски из рук услужливого спортсмена. Высокий, стройный, с открытым тонким лицом, явно харизматичный, он как-то сразу вызвал устойчивую симпатию и абсолютно не рисовался. Его бесформенная богемная одежда не могла скрыть его ладную фигуру и физическую силу, необычную для служителя муз. Держался он совсем не как звезда, даже немного стеснительно, но через пару минут завладел всеобщим вниманием. Когда он наконец снял тёмные очки, Коренев, встретившись с ним взглядом, сразу почувствовал неодолимую притягательную силу его личности. В больших синих глазах угадывалась необоримая страсть пылкого любовника, горячий нрав бретёра и калейдоскоп самых сложных чувств мятущегося артиста – от мальчишеского лукавства до скрытой печали. «Не хотел бы иметь такого соперника», – подумал Дмитрий, невольно взглянув в угол, где сидела недосягаемая Аглая Политова. Та была уже не одна. Чуть склонившись к её коленям, Спонсор опять что-то ей бубнил, а она, рассеянно слушая его, то и дело поглядывала в сторону мужской компании с участием Неринга… Ничего не поделаешь – богини выбирают лучших. «В общем, компашка подобралась на славу», – заключил журналист, с нетерпением думая, как всё это отобразить в своём дневнике.

За низким овальным столиком посреди гостиной их теперь было пятеро, но шум они производили за десятерых. Географ любую фразу мог превратить в каламбур или в тему для серьёзного разговора с выходом на литературу. Много ездил по миру и рассказывал о поездках не хуже путешественника Крылова по телику. Неринг, которого журналист сразу прозвал Дионисом, не уступал Профессору в эрудиции: рассуждал о трендах в российском искусстве, пересказывал сплетни, травил тонкие, не похабные анекдоты. И тем самым спасал престиж молодёжной части компании, потому что Коренев как-то стушевался (провинциальный журналист), спортсмен мог говорить только о спорте и девушках, а романтик Пьеро просто слушал других с открытым ртом и своей застывшей на бледном лице блаженной улыбкой. Потом все плавно перешли в зал ресторана.

Совместный ужин проходил под руководством Профессора, разбиравшегося, как оказалось, и в кавказских блюдах. Проверяя качество каждого, он попутно рассказывал о тонкостях французской высокой кухни, что никак не портило аппетита сотрапезников. Кухня Зураба была тоже на высоте. Молодёжь сосредоточилась на поглощении нескончаемой череды блюд и бурно их восхваляла – от ароматных пхали, горячих хачапури, жареного сулугуни, зелёного лобио, душистого сациви и острого аджабсандали до пикантных хинкали и нежнейшего люля-кебаба из барашка; запивали всё это благолепие отличным «Кварели» вперемежку с холодным «Боржоми». Профессор трещал без умолку, мясного ел мало, но нажимал на сыр и вино. По ходу трапезы все соревновались в тостах и громко смеялись любой шутке, избегая скабрёзных, то есть люди собрались приличные. В общем, настоящий грузинский стол. Похоже, никто не задумывался от том, что счёт может оказаться многим не по карману, хотя как раз некоторым молодым участникам гулянья следовало бы об этом помнить.

Чтобы проверить подозрения, Коренев заказал пару бутылок «Шато Мухрани», чем осчастливил официанта. При виде элитного вина молодая троица напряглась. Но журналист снял напряжение, объявив, что всех угощает и предлагает выпить за знакомство и приятное общение. Тогда Профессор тоже пошептался с официантом – и через пару минут директор Зураб самолично явился с бутылкой коллекционного грузинского коньяка, которую он церемонно водрузил на стол. В этом месте уже напрягся Спонсор и тоже зашептался с официантом, после чего на столе появился французский ликёр «Гран Марнье».

– Для дам-с, – с поклоном объявил предприниматель, глядя на телеведущую.

«Не упиться бы», промелькнуло в голове у Коренева.

Обилие спиртного окончательно развязало всем языки. При этом все рассказчики мужского пола, как один, интересничали, явно отыгрывали на Аглаю, у которой рдели щёки от коньяка и ликёра. Антон Неринг сообщил, например, что артистом он стал вопреки воле родителей, те хотели видеть его врачом. Но он понял, что медицина – не его призвание, упёрся и поступил сначала в Строгановку, чтобы учиться на художника. Родители не на шутку рассердились, поэтому он покинул отчий дом в Киеве, уехал в Москву и поселился там с друзьями в студии у одного «великого» архитектора по соседству с театральным училищем им. Щепкина на Арбате. На нём и подрабатывал рисунками для туристов, а потом вдруг решил подать документы в Щепку – и был принят. А когда закончил, распределения не предложили, начинал в каком-то экспериментальном театре на проспекте Вернадского, жил у друзей, где придётся, но пить, как все артисты, не начал, да и денег на выпивку не было. Жизнь богемы его не очень устраивала, пробиваться было трудно, кочевал из театра в театр, а потом придумал свою оригинальную программу, подписал контракт с каким-то шальным импресарио и вытянул лотерейный билетик – объездил всю России, нарубил капусты и теперь вроде всё получилось: «его заметили».