Девушка? Ах да, Анюта, папина дочка. Коренев невесело усмехнулся, вспомнив вчерашнее мальчишество, и двинулся на пляж короткой дорогой, через заросли олеандра. Больная нога сразу же напомнила о себе, шаг пришлось умерить – и через пару минут он присел на невысокую каменную ограду колодца, который раньше не замечал, и сразу сморщил нос от шедшего изнутри резкого запаха стоячей тухлой воды. Пришлось встать, прошагать десяток метров и снова присесть прямо на землю: нога заныла не на шутку. Что было делать дальше – не ясно: вернуться в отель или продолжать идти на пляж к Ближней лагуне, до которой оставалось ещё примерно полпути? Там, наверное, женщина, которая так его волнует и притягивает. Но для этого ли его прислала сюда редакция? К чёрту редакционное задание! И он потащился дальше, кривясь и ковыляя, и даже удивился тому, как быстро оказался у лагуны, под навесом, из-под которого хорошо был виден изящный силуэт яхты «Амариллис», покачивающейся на волнах, а чуть дальше, в открытом море, голубая шапочка финансиста, то и дело выныривавшая из пенистых волн. А вот белой шапочки как раз не было видно совсем. Нигде.

Морщась от боли, Коренев допрыгал на одной ноге до воды, прошёл чуть глубже и поплыл на спине. В горизонтальном положении боль уменьшалась, да и прохладная морская вода приятно омывала тело. Но продвижение в море не помогло – белой шапочки по-прежнему было не видать, и журналист, опасаясь судороги в больной ноге, вернулся на берег и уселся под навесом. Отличный наблюдательный пункт. Томительное ожидание грозило затянуться, но минут через сорок из моря вышел подтянутый и бодрый финансист Веригин, стащил свою голубую шапочку, смешно взъерошил влажные волосы и улёгся на соломенную подстилку под солнцем метрах в пяти от болящего, и оба сделали вид, что не замечают друг друга. Первым не выдержал играть в молчанку журналист.

– Может, перекинемся в картишки после обеда?

– Да не хочется что-то, – сухо откликнулся финансист и отвернулся.

Ничего другого делать на пляже не оставалось, и Коренев потащился назад в отель, куда с муками доплёлся через полчаса. Но в холле и в гостиной, к своему разочарованию, по-прежнему НИКОГО не встретил. В добавок нога разболелась ещё сильнее. Что за чёртов день. Куда все разбежались? И почему вдруг?

Ребята – Лев, Антон и Валерий – к обеду явились с опозданием, около половины второго. Журналист встретил их, уже выходя из ресторана, и сразу определил, что они чем-то расстроены. Хотя, казалось, после прогулки…

– Шофёр, собака, наглый попался, – объяснил Артист, – договаривались об одной сумме, а он затребовал добавку. Мол, пробки, дольше мотались, он, видите ли, много времени потерял… Не драться же с ним, он здесь – своя мафия, ещё на подмогу позовёт. Раздел под чистую, гад…

– Надеюсь, это поубавило у вас желание разъезжать по экскурсиям на тачках, сели бы на автобус…

– Придётся так или иначе на автобус, – ответил Лев, – бюджет больше не позволяет… Олимпийскую деревню посетили, занятное место. Хотели ещё смотаться в Дагомыс, где предки наши отрывались…

– Правильное направление, – с улыбкой поддержал Коренев, – возможно, и прелестная Анчутка тоже куда-то туда направилась с двумя охранниками – папашей и юрыстом.

Он не стал уточнять, что анчутками в славянской мифологии именовали маленьких злых духов, шаловливых бесенят. Но ребята этого, конечно, не ведали. Он заметил, как лицо Валерия вздрогнуло и напряглось.

– Ну и поедем, а что?! – сквозь зубы произнёс Пьеро.

Антон и Лев с удивлением посмотрели на приятеля, потом перевели недоумённый взгляд на Коренева. При этом Антон ему подмигнул.

– Страдает мужик, не видите, что ли? – изображая суровость, сказал Лев и добавил, обращаясь к Валерию: – Не кисни, чувак, пока она при папаше, никто не умыкнёт твою ветреную пассию. А если ты боишься Бориски, то тут есть над чем задуматься… шанс на успех у него есть… Так что ты особо не парься, понаблюдай пока со стороны… Но опасайся Папашки.

Коренев дивился наивности Валерия. «Чёрт бы его побрал! – досадовал он. – Неужели вчерашний вечер его ничему не научил? Далась ему эта Анюта. Мало ли других забот… Меня вон Спонсор хренов ест своими глазищами, дырку в башке просверлит…»

Богун действительно приближался к журналисту.

– Можно вас кое о чём попросить, молодой человек, – с подчёркнутой вежливостью начал он, сквозь зубы.

Почувствовав высоковольтное напряжение в мужчине, журналист невольно сжал кулаки и приготовился к оскорблению и даже к драке. И отозвался с известной долей сарказма:

– Я весь внимание, спрашивайте…

– Прошу меня правильно понять, – выдавил предприниматель, – к вам это прямо не относится… Вы приличный молодой человек… А вот молодые люди… кажется, ваши приятели… из соседнего пансионата, не очень-то соблюдают приличия, принятые в обществе… Ведут себя довольно развязно, что, представьте себе, оскорбляет определённых лиц. Аглая Политова – моя… невеста, даже если в данный момент мы проходим в какой-то степени через зону турбулентности… то есть через определённые трудности, как это бывает у всех людей, это не повод для… В общем, я вас прошу, как интеллигент интеллигента… всё-таки вы журналист… надеюсь, вы меня поймёте…

Что тут было не понять. Но Коренева покоробило это обращение со стороны малознакомого и не очень приятного человека. За его высокопарными словами скрывались унижение и беспомощность. Впрочем, цель его захода была журналисту не совсем ясна, может, это такой приём – чтоб рикошетом намекнуть, чтобы он лично тоже не строил планов в отношении его невесты и «отвалил» от женщины мечты. Или и впрямь считал, что кто-то из трёх пацанов претендует на внимание Дианы, угрожая их помолвке?

– Я не очень понимаю, о чём речь… – промямлил Коренев, – и что, собственно, происходит… И при чём здесь я?

– Мне хотелось бы избежать серьёзного конфликта! – сказал Богун, повышая голос. – Речь идёт о моей чести… или о чести известного лица, и я готов употребить все средства, чтобы его, то есть её, в смысле честь, защитить. Прошу передать это вашим приятелям. Надеюсь на их понимание…

Спонсор выглядел вполне серьёзно. В его голосе звучала сталь, лицо соответствовало речи. Было видно, что он действительно полон решимости.

– Как интеллигент интеллигенту, – спокойно начал Дмитрий, – могу заявить, что я лично никоим образом на вашу честь не покушаюсь и всемерно её уважаю. Однако… что касается чести другого лица… то, полагаю, что оно в состоянии самостоятельно решать, что ей делать и как поступать…

– А вот уже нет! – резко отпарировал Аркадий. Упомянутая персона ещё довольно молода и не обладает достаточным опытом в сентиментальной области.

Кореневу было и жалко страдальца, и неприятно было вести с ним разговор на эту тему. Ну, положим, насчёт сентиментального опыта тридцатилетней привлекательной дамы тот явно ошибался. И даже если он лет на десять старше своей пассии, то выступать её попечителем или наставником в области чувств – ему совсем не пристало. С какой стати!? Ты мужик? Борись, завоёвывай, но дай ей право выбрать. А не разводи душеспасительные беседы с соперниками… по-детски это как-то…

– Прошу меня извинить за это, так сказать, досадное вмешательство… но мне показалось, что среди ваших друзей вы пользуетесь определённым авторитетом.

Журналист поморщился, жалея, что рядом нет невесты, чтобы оценить этот жалкий и бесполезный разговор.

– Быть может, вам известно, – сказал в заключение Богун, понизив голос, – о прискорбном случае, происшедшем вчера вечером. Моя невеста едва отбилась от недопустимых приставаний одного из ваших друзей. Хотя для спортсмена это неудивительно. Впрочем, спорт – это та же богема! Можно считать это домогательством…

Коренев почувствовал, как кровь прилила ему в голову, перед глазами всё поплыло: «Ах этот чёртов Антей!» Но он быстро взял себя в руки и вопросительно уставился на собеседника, ожидая продолжения. Боковое зрение фиксировало финансиста Веригина, дремавшего в своём кресле.

Вместо разъяснения Спонсор свернул тему и, как ни в чём не бывало, но слегка заискивающе, предложил:

– Вы не настроены сразиться в покер?

– А где взять четвёртого? – за журналиста ответил финансист из своего угла.

– Может быть, Аглаю попросить? – уже совсем робко предложил Богун.

На том и порешили. Партия в покер продолжалась до полуночи. Диана, как и подобает дочери богов, играла жёстко, по-мужски решительно и выиграла несколько партий. Возможно, Кореневу просто везло, он играл рассеянно, но тоже выигрывал, хотя в присутствии теледивы не мог думать ни о чём больше, кроме их предстоящей встречи. Ближе к ночи появился жизнерадостный Профессор с очередной бутылкой коньяка. На сей раз армянского. Коренев и Аглая незаметно для всех поменялись рюмками, чтобы прочитать мысли друг друга. При расставании они опять незаметно соприкоснулись руками.

Три товарища так и не прорезались. Видимо, загуляли в Дагомысе или где-то ещё.

У себя в номере Коренев почувствовал эффект выпитого только после того, как поспешно и подробно записал в дневнике все последние события и разговоры. Спал крепко.

* * *

Утром в воскресенье, заглянув, как всегда, перед завтраком в гостиную, журналист увидел там Спонсора с чашкой кофе в руке. Тот сразу же подскочил к нему.

– Дмитрий, пожалуйста, забудьте про вчерашний разговор. Прошу считать, что его не было. Это моя личная просьба, ради бога извините меня за… несдержанность. Всё уже миновало… Никаких проблем… Заранее благодарен за понимание…

«Всё уже миновало…» Что именно? Коренев силился расшифровать брошенную фразу. Насколько ему помнилось, во время игры в покер они с Аглаей общались весьма сдержанно, чтобы не вызвать подозрений, как люди, случайно встретившиеся в обществе… О чём тогда толкует Спонсор? Что миновало? Его охватило такое нешуточное волнение, беспокойство, тревога, что он даже не стал слушать «доклад» портье, как делал каждое утро. Но когда тот встал в дверях служебного офиса и стал с кем-то разговаривать – любопытство взяло верх; журналист, подойдя поближе и увидев в проёме двери директора отеля Зураба, чётко услышал слова портье:

– Не беспокойтесь, Зураб Гивович, никто не узнает, что он из полиции. Раз вы говорите, что у него служебное задание…

На цыпочках Дмитрий осторожно отошёл от двери. В его голове забурлило: «То есть один из постояльцев отеля – из полиции. Со служебным заданием. Это что-то новенькое. Неслабо. Кто же это может быть? Троица из пансионата исключается. Молодо-зелено. Кто из оставшихся? Впрочем, какое мне до этого дело. Я в отпуске. Мало ли что привело сюда полицейского. Какое-нибудь рутинное расследование. Пусть ищет себе на здоровье…»

В этот момент он увидел Аглаю, спускавшуюся по лестнице, и поприветствовал её лёгким ироничным поклоном, стараясь перехватить взгляд. В ответ она тоже кивнула и, обдав его долгим безразличным взглядом, прошествовала мимо, направляясь в ресторан. Журналист долго смотрел ей вслед, ничего не понимая. Сердце сжалось от неприятного предчувствия – неужели всё кончилось, ещё не начавшись? Или что? За движением телеведущей издалека наблюдал и Аркадий Богун. Он, было, собрался её нагнать, но, увидев Коренева, остановился и направился к стойке портье.

– Скажите, милейший, никто новенький сегодня не приезжал? – спросил он служащего, кажется, для отвода глаз.

– Как же. Прибыл тут один учёный муж. Солидный такой. Говорит – эколог.

– А как его зовут? – спросил Богун, но вместо ответа портье указал на дверь служебки, из которой выходил мужчина с типичной внешностью не столько учёного, сколько бухгалтера: невысокий, полноватый, лысоватый, подвижный, улыбчивый.

На нём хорошо сидел светлый летний костюм, явно зарубежного покроя, а в руке он держал соломенную шляпу – судя по всему, настоящую латиносскую панаму. Наличие шляпы придавало ему внешность сыщика Пуаро из рассказов Агаты Кристи. Вся его внешность, манера держаться и острый внимательный взгляд указывали на принадлежность к племени удачных чиновников, облечённых властью и избалованных благополучием. Он поздоровался с присутствовавшими, смешно помахав шляпой, которую, похоже, не собирался надевать, прошёл вглубь гостиной и уселся в свободное кресло, положив шляпу на колени. Богун в это время уже выходил на улицу. Через пару минут в холл спустился финансист Веригин.