К столу подошёл финансист Веригин, который, оказывается, издалека следил за игрой уже с полчаса. Рядом с ним стояла носительница пряных духов – строгая, величественная и потому, наверное, ещё более соблазнительная Аглая Политова. Помня о своём проступке, промахе, ляпе (как ещё было это назвать), Коренев сидел, низко опустив голову, как бы моля о прощении, не решаясь поднять глаза на дочь богов. Краем глаза он видел, что она сосредоточенно, нахмурив брови, тоже наблюдала за игрой. Значит, надо было доигрывать партию до конца. «Выручил» Борис, явно новичок в покере, слабак и ротозей, подставился несколько раз по глупости, хотя ему шла неплохая карта. В итоге журналист загрёб неплохую кучку банкнот и даже подумал дать взаймы неимущим молодцам из пансионата, прогоревшим на коньяке. Но вдруг сразу после этого везение перешло к юрисконсульту – и добыча журналиста быстро растаяла. А когда Рубицкий придвигал к себе рукой выигранные деньги, за спиной у Коренева тихо, но отчётливо прозвучал всё тот же скрипучий голос:

– Какая низость! Просто безобразие!

На лице Веригина застыло выражение глубокого и бесконечного отвращения и презрения. Ничего не объяснив, он резко развернулся и ушёл. О чём это он? Дмитрий оглядел всех сидевших за столом. Борис не спеша пересчитывал свой выигрыш. Бушманов сидел как на иголках, нервно оглядываясь по сторонам, хотя причину его нервозности нетрудно было отгадать – он тоже проиграл. Богун же казался оскорблённым в лучших чувствах, что-то бормотал себе под нос, играя губами, лицо его побледнело, а руки дрожали. Увы, люди, не согласные примириться с проигрышем, встречаются нередко; смотреть на них неприятно. Они воспринимают проигрыш как бесчестие, позор, унижение. Как повод усомниться в их умственных и прочих способностях. Не дожидаясь, когда Спонсор заявит о своём желании сразу отыграться, Коренев заявил, что выходит из игры: разболелась нога.

Четвёртым вызвался быть географ, подоспевший к столу как раз в этот момент. Но игру в покер, несмотря на небольшой выигрыш, неожиданно отказался продолжать Борис. Вместо этого он предложил сыграть в очко. По-видимому, чувствовал себя в этой игре ещё более везучим. Веригин и Богун недоумённо переглянулись, но Магута бурно поддержал идею, и они согласились. Разыграть партию решили в номере географа, чуть позже. Но до того, как игроки удалились, ещё некоторые события произошли в гостиной.

Виктор Бушманов, вице-президент страховой компании и отец юной Музы, медленно поднялся, пересёк зал и строгим, даже сердитым жестом неожиданно выдернул дочь из компании молодых мужчин. Та безоговорочно послушалась, и, наверное, только журналист заметил сигнал, который она взглядом подала Валерию. Коренева, который, хромая, вышел вслед за ним, неприятно поразила нависшая в гостиной давящая тишина, показавшаяся даже зловещей. Все постояльцы разбежались по своим углам, как будто между ними пробежала чёрная кошка и никто не желал больше видеть друг друга. Не только Веригин, застывший в кресле с неизменным журналом. Но и Валерий, не сводящий глаз с внутренней лестницы, и Антон Неринг, который, прислонившись к стене возле бара, с бокалом чего-то в руке изображал непринуждённость, хотя по его блуждающему взору и игре губ было видно, что ему тоже не по себе. Страннее всех выглядел Лев Ружев. Он стоял истуканом на вытяжку перед телеведущей и сердито смотрел на неё. Казалось, он сейчас закричит или бросится на женщину. Но та продолжала неподвижно сидеть в кресле и что-то выговаривала ему, а потом отвернулась и опустила веки. Вся её фигура излучала огромное напряжение.

К счастью, эта непонятная заминка не могла продолжаться вечно. Лев отступил и покинул гостиную, не проронив ни слова. Но через пару минут возле телеведущей на том же месте возник Веригин. Антон тоже оторвался от стены, прощально помахал рукой непонятно кому, галантно поклонился Политовой и направился к выходу, опередив Бориса Рубицкого, преследуемого взглядом финансиста, на лице которого застыла неприязненная маска, оставшаяся после наблюдения за игрой в карты. Поднялся из кресла и Коренев, решивший догнать Атлета, выяснить, что происходит, но передумал, развернулся к окну и принялся созерцать вновь начавшийся дождь. «Вот тебе и отличный прогноз на конец сентября, врут и не краснеют». Голова его быстро наполнялась колкими, неприятными мыслями, подсказывающими, что должно произойти что-то нехорошее, какой-то взрыв, который нарушит приятную атмосферу отдыха… Когда он оторвался от окна и повернулся, то увидел, что гостиная опустела. В своём тёмном углу оставался лишь финансист, как бы окаменевший в кресле.

По дороге в свой номер журналист чуть не столкнулся с Валерием, медленно и понуро спускавшимся по лестнице. Вид его мог испугать кого угодно – глаза запали, лицо пунцовое от прилившей крови, волосы взлохмачены. Он проплыл мимо, не заметив или сделав вид, что не заметил журналиста. Двигался неуверенно, глядя прямо перед собой. Коренев тоже не стал его окликать. Уже на выходе в коридор второго этажа он вдруг увидел Анну, практически голую, в одних стрингах. Её точёная фигура однозначно напоминала статую греческой богини, а нагота рождала резкий прилив желания. Но журналист не поддался внезапному порыву и осторожно переждал за входной дверью на этаж, пока прекрасное видение исчезнет. У себя в номере он буквально запрыгнул за стол и лихорадочно начал фиксировать в дневнике увиденное, стараясь прийти к каким-то заключениям. Хотя голова шла кругом, его рассуждения казались ему вполне здравыми, не мешал даже вывих ноги, давший о себе знать новым приливом острой боли. На том закончился четверг, всего третий день его пребывания на побережье.

* * *

Утро пятницы снова встретило Дмитрия ярким солнцем. Он проснулся рано, около 7 часов, но решил опять поваляться в постели, позавтракать в номере печеньем; ещё с полчаса смотрел через окно в ясное синее небо. Около 9 часов он спустился в холл, где на ресепшне ему сообщили, что все постояльцы уже отправились на пляж.

Но, выйдя на террасу, он сразу наткнулся на Антона Неринга. Тот весело погрозил ему пальцем.

– Изволили долго почивать, сударь. Докладывать, в каком номере провели ночь, не обязательно. Я не из любопытных. А как нога?

То есть Артист не пошёл на пляж со всеми и поджидал приятеля, чтобы отвезти его туда на мотороллере. Это трогало. Неринг действительно потребовал показать ногу; щупая её, озабоченно покачивал головой. Если боль стала меньше, то опухоль и синяк не прошли.

– На пляже сделаю тебе массаж, – заключил он. – Надо подольше подержать ногу в холодной воде и осторожно ею подвигать… Ты слышал, что произошло за игрой в очко? Впрочем, откуда тебе знать? К двум часам наш Боречка выиграл тьму бабок, тысяч пятьдесят, половину из которых тут же проиграл Профессору. Магу-та покрыл его семёрку, десятку и короля двумя тузами. Боря страшно рассердился, расстроился, и, похоже, по уровню состояния сравнялся с нами, если не хуже.

Никакого сочувствия проигрыш Рубицкого у Коренева не вызвал. И даже наоборот: если юрыст проигрался в пух, то, может, бог даст, и унесёт его домой. Больно уж он строит из себя крутого и всюду суёт свой нос. Что не способствует установлению атмосферы полного доверия и всеобщей гармонии. Проигрыш – его второй провал. Первый был на любовном фронте – похоже, Анна просто его отшила, потому что, судя по всему, давно знакома с Валерой и, возможно, принадлежит ему не только душой…

В Ближней лагуне приятелей ждал сюрприз. На некотором отдалении от песчаной косы, рядом с тем местом, где постоянно кипели буруны, покачивалось на волнах изящное парусное судёнышко. Яхта с белым парусом под названием «Амариллис», выведенным фиолетовой краской на носу, как выяснилось, принадлежала вице-президенту страховой компании «Стрейт» господину Бушманову, папаше Анечки, а следовательно – всем её друзьям. Во всяком случае так решила молодая часть группы. Лев, Валерий и Борис, сидевшие под тентом, где вчера тосковал раненый Коренев, при виде его с Антоном радостно вскочили и бросились навстречу, галдя, размахивая руками и толкаясь. С чего бы такая радость? Потом, оставив хромоного в тени под тентом, четвёрка рванула в «сектор ВИП» и стала насильно тянуть каждого из расположившихся там в уединении «белых людей» в воду – Аглаю, Анну, Спонсора, Профессора и Папашку, владельца яхты. В общем-то, никто и не сопротивлялся дружественному и мощному набегу. В воде очутились все одновременно – кто прыгнул, кто упал, кого толкнули. Не хватало только финансиста Веригина, чья голубая шапочка виднелась за бурунами, в открытом море, почти на линии горизонта.

Отменная погода настолько усиливала пляжное настроение, что Коренев не вытерпел и тоже решил воспользоваться прелестями моря и советом Антона. Кое-как доковылял до воды, опустился на колени и осторожно погрузился по плечи, не спуская глаз с яхты, которая уже снялась с места и резво скользила по волнам. Судя по скорости судна, на нём были не только паруса, но и мотор. Уцепившись за корму, сзади плыли двое – Антон и Лев. Коренев узнал их по цвету шапочек – чёрной и красной. Вся остальная компания находилась на борту. Чуть дальше в море виднелся пароход, но, судя по всему, яхта шла не к нему, а к голубой шапочке Веригина, мелькавшей среди волн. Пока журналист раздумывал, плыть ему за остальными или нет и болит ли нога, с моря внезапно налетел вихрь, небо потемнело, а набежавшая откуда-то туча принесла холодный проливной дождь, который не замедлил опрокинуться на купальщиков из неба, ясного ещё пару минут назад.

Яхта развернулась и стала быстро приближаться к берегу. Пассажиры сгрудились на палубе, поближе к мачте, укрываясь чем придётся от холодных струй, падающих с неба. Лев бросил якорь метрах в десяти от опасной гряды бурунов. Ближе было не подойти из-за сильного волнения на море. Сцена была тревожной – девять человек попрыгали в воду и пытались прорваться через набегающие валы и полосу бурунов. Видно было, что продвижение к берегу им даётся нелегко. Раньше всех преодолеть барьер удалось финансисту: видимо, он был лучше других подготовлен к подобным испытаниям. Остальные вплавь пересекали Ближнюю лагуну – кто возле Тихого омута, а кто возле Чёрного, в зависимости от того, кого куда унесло течением. Если бы каждый благородно не помогал тем, кто хуже плавал, Анна, Аглая и три парня Лев, Антон и Борис, вряд ли все они смогли бы поодиночке преодолеть водяной барьер. Антон руководил теми, кого отнесло к Тихому омуту, Лев – отнесёнными к Чёрному.

До берега все добрались благополучно, но в полном изнеможении; не добредя до навеса, рухнули на гальку, чтобы чуточку передохнуть. Тут же, как назло, противный дождь прекратился – и над пляжем снова воцарилось яркое солнце. Лица купальщиков тоже озарились радостными улыбками – и все, как один, заявили, что умирают с голоду. Подходило время обеда. Чуткий Антон опять пригласил Коренева на свой мотороллер, пулей, задевая кусты, пролетел по пешеходной дорожке, ведущей от пляжа, высадил товарища перед отелем и умчался назад забирать пляжные вещи.

В ресторан журналист попал не сразу, пришлось задержаться в холле. В дверях он столкнулся с невесть откуда взявшейся девицей спортивного вида, стройной и улыбчивой, с выдающейся грудью и игривыми аметистовыми очами, которые выглядели озёрами на фоне беспорядочных прядей необычного изумрудного цвета, видимо, по последней моде. На крыле носа у неё блестел камушек, похожий на брильянт, а левое веко было стянуто скобкой пирсинга. Продвинутая барышня.

– Как здорово, что вы появились, – в голос воскликнула та, явно принимая журналиста за кого-то другого, но спохватилась и сразу понизила тон: – Извините ради бога, вы не знаете, когда вернётся профессор Магута… Эдуард Георгиевич?

Коренев озадаченно вытаращил глаза, соображая, что бы такое поязвительнее ответить. «Ну, профессор, жучара, неслабые у тебя подружки!» Вспомнив коренастого географа, его ёжик и залысины, журналист на секунду испытал чисто мужскую ревность, стараясь, конечно, не показать своих чувств девушке.

– Думаю, он сейчас появится… Мы были на пляже, но вроде все уже вернулись… Придётся немного подождать, милая барышня…

«Чисто утопленница с зелёными волосами, русалка», – подумал Коренев.

Ну как тут пойдёшь в ресторан? Разве можно пропустить встречу Профессора с такой шикарной бимбой? Хотя бы из простого любопытства. Дмитрий сосредоточенно посмотрел на часы и сделал вид, что кого-то ждёт, чтобы выиграть время. Он старался не пялиться на стройные ноги и выдающиеся формы незнакомки, чтобы ненароком её не оскорбить. На счастье – Профессор появился в холле раньше всех. Один. Пронёсся мимо Коренева, как угорелый, не заметив весьма и весьма заметную посетительницу, которая, впрочем, тоже не обратила на него внимания и вопросительно посмотрела на журналиста. Тот в этот момент боковым зрением наблюдал через окно, как в отель торопливо входила Анна. Тоже одна. Вошла и, увидев гостью, замерла на месте, сделав удивлённое лицо. Потом обе девушки как бы пришли в себя и двинулись по холлу навстречу друг другу – зелёные волосы на золотистые. Сблизившись, красотки не стали обниматься и не протянули друг другу руки. Первой прорезалась зеленоволосая:

– Ты здесь с Валерой или с папашей? Или с обоими?

– С обоими, представь себе, – холодно ответила Анна.

– Понятно! – многозначительно произнесла Русалка.

– А ты что тут делаешь? – спросила Муза скорее из вежливости.

– Жду профессора Магуту…

– Ну поня-я-ятно! – в свою очередь протянула златовласка, развернулась и гордо прошествовала далее.

Невольный (или вольный) свидетель этой непонятной сцены Коренев озадаченно посмотрел вслед Анне, но сразу же галантно переключился на посетительницу и объяснил ей, что географ вернулся и, должно быть, находится в своём номере. Показав девушке пальцем на лестницу, ведущую на второй этаж, он тоже развернулся и, не попрощавшись, направился в ресторан, где нашёл столик за перегородкой из растений и облегчённо плюхнулся на стул, радуясь, что сможет пообедать в одиночестве. Тем более что позиция столика позволяла вести незаметное наблюдение за остальным залом. Финансист Веригин обедал один. Ему быстро принесли какое-то блюдо и налили бокал красного вина. Анны с отцом не было, вероятно, они заказали обед в номер. Аглая и её «спонсор» сидели за столом как два незнакомых человека, не желающих больше смотреть друг на друга. За всё время они не перекинулись ни одним словом, будто бы рассорились напрочь или просто надоели друг другу.

Примерно через полчаса в ресторан спустился Профессор в сопровождении девушки с зелёными, как у кикиморы, волосами. Они уселись за дальний столик в самом углу; хоть не оживлённо, но о чём-то болтали. Такое впечатление, что все продолжали избегать друг друга. Таился и сам Коренев. Он доел спагетти, поднялся к себе в номер и часа через два освежающей сиесты проснулся в прекрасном расположении духа и полный самых добрых намерений, почти позабыв о больной ноге. А когда спустился в гостиную, то обнаружил там прежнюю компанию в полном сборе. Особняком держался только мямля Валерий с тухлым лицом, но, похоже, на взводе. Остальные мужчины сгрудились вокруг Аглаи, и журналист предпочёл присоединиться к ним. За всё время пустяшных разговоров он не проронил ни слова, но никто особого внимания на него и не обратил. И прежде всего телеведущая, на внимание которой он почему-то особенно хотел рассчитывать, хотя все остальные соревновались перед теледивой в остроумии и тонких комплиментах. Даже дубоватого Бориса прорвало на забавные случаи из практики его родного Минюста, в систему которого якобы входила его юридическая контора. Похоже, никто не хотел упустить свой шанс и добиться расположения охотницы Дианы. А вдруг крепость, как кто-то назвал телеведущую, не так уж и неприступна.

Прекрасная Аглая со снисходительной или лукавой улыбкой слушала всех состязателей, не реагируя даже на явные глупости, иногда задавала встречные вопросы, что-то увлечённо рассказывала сама – и тогда все замирали, внимая. «До чего же она классная… и недосягаемая!», – невольно подумал журналист, мучаясь вопросом, кому достанется эта чувственная красота. И будут ли вообще счастливчики? На ум сразу пришла мысль о Спонсоре. Его-то как раз в числе внимающих не было. Взгляд Коренева поймал предпринимателя возле бара в обществе Бушманова, Анютиного папаши и тоже как бы бизнесмена, только по страховочной линии. Судя по бокалам со льдом, они, скорее всего, прихлёбывали виски и вяло переговаривались. А поскольку Валерий продолжал сидеть один с постным видом – его Дульсинея, по всей вероятности, осталась в номере.

Около шести вечера в гостиной снова появился географ Магута, но не со стороны внутренней лестницы, а с улицы. Уже один.

– Наверное, провожал свою Ундину, – тихо произнёс Антон Неринг, наклонившись к Кореневу. – Небось шатались по кабакам, – и тут же добавил уже во весь голос: – Внимание, внимание! В воскресенье всех приглашаю на спектакль в городском театре «Эрмитаж». Никакие отговорки не принимаются. Только клятвенные обещания. Все клянутся быть!

В такт весёлому заявлению все подняли руки и одобрительно зашумели. Артист осенил себя и всех остальных крестом и изобразил аплодисменты. В этот момент Дмитрий ощутил прикосновение чьей-то руки к своей и, обернувшись, с удивлением обнаружил рядом с собой Аглаю. Но та сразу отдёрнула руку и, глядя прямо перед собой, проговорила:

– Дождь прекратился… Что, если мы немного прогуляемся на свежем воздухе?

Журналист, не размышляя, буквально выпрыгнул из кресла, готовый куда угодно последовать за женщиной своей мечты на данный период. Но путь ему перерезал возбуждённый Атлет, который сбивчиво напомнил о каком-то их прерванном ВАЖНОМ разговоре и попросил его подождать, пока ОН ПРОВОДИТ даму. И они вдвоём с Аглаей двинулись к выходу. Возражать, видимо, ей показалось неприличным. Борис тоже привстал, чтобы последовать за ними, но Антон рукой придержал его. Лишь Коренев успел уловить этот жест, равно как и недовольную физиономию Спонсора, хмуро наблюдавшего, как его спутница выходит из гостиной в сопровождении спортсмена.