Третий день в трубе давил на плечи тяжелее, чем первые два. Воздух стал гуще, а тишина – плотнее. Солдаты двигались меньше, говорили тише. Берегли силы и кислород. Запасы распределяли строго – по графику, отмеченному в блокноте сержанта.

В полдень по часам – хотя здесь не было ни дня, ни ночи – Серый полез в свой рюкзак за фляжкой. Пошарил рукой, не нашёл. Вывернул содержимое на коврик. Фляжки не было.

– Что за… – он оглядел соседей. – Кто взял мою воду?

Никто не ответил. Серый поднялся на ноги, пошатываясь от усталости.

– Я спрашиваю, кто взял?

Взгляды опустились, плечи сжались. Никто не хотел ввязываться.

– Тебе показалось, – буркнул Лёха с соседнего места. – У всех своя вода.

Серый подошёл к нему, навис сверху:

– Ты взял? Признавайся.

Лёха медленно поднялся. Он был на голову выше Серого, шире в плечах.

– Отвали, – процедил он. – Сам посеял и других обвиняешь.

– Я не терял! – голос Серого сорвался на хрип. – Она была в рюкзаке!

Бойцы вокруг напряглись. Кто-то отодвинулся подальше, кто-то, наоборот, придвинулся ближе – поглазеть на конфликт, разбавляющий монотонность ожидания.

– Да плевать мне на твою фляжку, – Лёха толкнул Серого в грудь. – Отойди, пока цел.

Серый покачнулся, но устоял. Его лицо исказилось.

– Отдай воду, сука, – прошипел он и бросился на Лёху.

Они сцепились, покатились по полу. Кто-то крикнул: "Разнимите их!" Но никто не двинулся с места. Все смотрели, как два человека борются за глоток воды, которого, возможно, и не было.

Капитан Орехов стоял у выхода из ниши. Он наблюдал за дракой, не меняя выражения лица. Не вмешивался, не командовал, просто смотрел – холодно, оценивающе.

Лёха и Серый, заметив этот взгляд, постепенно замедлились. Драка сошла на нет сама собой. Они отползли друг от друга, тяжело дыша, с ненавистью глядя друг на друга.

– Рано срываетесь, – произнёс капитан в наступившей тишине. – Ещё не началось.

Эти слова упали в пространство ниши, как камни в тёмную воду. Все поняли, что он имел в виду. То, что происходило сейчас – лишь прелюдия. Настоящий ад ждал впереди.

Серый вернулся на своё место, Лёха – на своё. Никто больше не произнёс ни слова о пропавшей фляжке. Но что-то изменилось в атмосфере ниши. Доверие треснуло, как тонкий лёд.

Сашок проснулся среди ночи, не понимая сначала, где находится. Сердце колотилось, во рту пересохло. Приснилось что-то тревожное, но сон уже ускользал из памяти, оставляя только ощущение беспокойства.

Он огляделся. Большинство солдат спало – кто сидя, привалившись к стене, кто лёжа на коврике. Капитан Орехов дремал у выхода, сжимая в руке пистолет. Даже во сне его лицо оставалось напряжённым.

Сашок потянулся за флягой. Сделал глоток тёплой воды и снова оглядел нишу. Взгляд зацепился за фигуру, сидящую в углу. Солдат сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Лицо его было наполовину скрыто тенью, но что-то в его позе показалось Сашку знакомым.

Он напряг память. Вроде видел этого парня раньше… Может, из третьего взвода? Или из разведки? Странно, что не может вспомнить. Рота жила вместе уже несколько месяцев, все примелькались.

Сашок поднялся и осторожно, стараясь не наступить на спящих, подошёл ближе. Солдат не шевелился. Только теперь Сашок заметил, что на его рукаве что-то белеет – повязка или нашивка.

– Эй, – тихо позвал Сашок. – Не спишь?

Солдат не ответил. Не повернул головы, даже не моргнул.

Сашок подошёл ещё ближе. Теперь он мог разглядеть лицо бойца – и понял, что не узнаёт его. Совсем. Черты лица казались размытыми, словно фотография не в фокусе. Сашок моргнул, пытаясь прояснить зрение, но ничего не изменилось.

– Ты с какого взвода? – спросил он, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Ответа не было. Солдат продолжал смотреть сквозь Сашка, будто тот был невидимкой.

Сашок сделал шаг назад. Что-то было не так с этим парнем. Совсем не так. Он попытался вспомнить, видел ли его раньше – при построении, в столовой, во время тренировок. Память упрямо молчала.

Сашок осторожно отступил от странного солдата и вернулся на своё место. Руки слегка дрожали. Он не мог понять, что только что видел. Или кого.

Укладываясь обратно на коврик, он заметил, что Артист не спит. Тот сидел, обхватив колени руками, и смотрел в пустоту. Его губы беззвучно шевелились, словно он разговаривал сам с собой.

Сашок подполз ближе.

– Ты чего не спишь? – шепнул он.

Артист вздрогнул, будто его ударили. Повернулся к Сашку – глаза широко раскрыты, зрачки расширены.

– Он был ближе, – прошептал Артист так тихо, что Сашок едва расслышал.

– Кто?

Артист схватил Сашка за рукав, притянул к себе. От него пахло страхом – кислым, острым.

– Я видел его, – зашептал он прямо в ухо. – Он был ближе. Он смотрел, как я сплю.

Сашок почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику. Он невольно оглянулся на угол, где сидел странный солдат с белой повязкой. Там никого не было.

– Кто? – снова спросил он, хотя уже догадывался об ответе.

Артист улыбнулся – кривой, дрожащей улыбкой, совсем не похожей на его обычную ухмылку.

– Сто первый, – произнёс он и тихо засмеялся.

Но в этом смехе не было веселья. Только дрожь, только страх, только отчаянная попытка сохранить рассудок.

– Перестань, – Сашок попытался высвободиться, но Артист держал крепко.

– Я не сумасшедший, – шептал Артист, не отпуская. – Я проснулся, а он стоял надо мной. Просто стоял и смотрел. А потом… потом он ушёл. Но не туда, – он кивнул в сторону выхода из ниши, – а сквозь стену. Понимаешь? Сквозь чёртову стену!

Тишина ночи в трубе не была похожа на обычную тишину. Она казалась живой – дышала, пульсировала, наблюдала. Все спали беспокойным сном. Капитан Орехов дремал, прислонившись к стене, с пистолетом на коленях. Дядя Паша похрапывал, зажав в руке фотографию семьи. Вова сидел с закрытыми глазами, но никто не мог сказать наверняка, спал ли он.

Сашок лежал на спине, глядя в темноту. После разговора с Артистом сон не шёл. Он пытался убедить себя, что всё это – просто игра воображения, результат усталости и замкнутого пространства. Но страх уже пустил корни.

Постепенно веки Сашка отяжелели. Сознание начало уплывать, растворяясь в темноте. Он погружался в сон, когда это случилось.

Звук шагов. Медленных, размеренных. Каждый шаг отдавался металлическим эхом, будто кто-то шёл по трубе, не скрываясь.

Сашок распахнул глаза. Звук был настолько отчётливым, что он не сомневался – это не сон. Кто-то шёл прямо к ним.

Шаг. Ещё шаг. Пауза. Снова шаг.

Не только Сашок услышал это. По нише пробежала волна движения – солдаты просыпались, тянулись к оружию, озирались.

– Что за… – прохрипел кто-то.

Звук шагов приближался. Теперь он звучал совсем близко – у самого входа в нишу.

Артист вскочил первым. Его рука тряслась, когда он включил фонарь и направил луч в сторону звука.

Пусто.

Никого.

Только чёрный зев трубы и тени, танцующие в свете фонаря.

– Я слышал, – прошептал Артист. – Мы все слышали.

Капитан Орехов уже стоял на ногах, его пистолет был направлен в темноту.

– Проверить периметр, – скомандовал он тихо. – Без паники.

Несколько бойцов включили фонари. Лучи света заметались по нише, выхватывая напряжённые лица, сжатые кулаки, оружие наизготовку. Все были на месте. Все сто.

И тут Сашок заметил. Вова. Он больше не сидел у стены. Теперь он стоял в трёх шагах от своего места, застыв, как статуя. Его лицо было повёрнуто к выходу из ниши, глаза широко раскрыты, рот приоткрыт, словно он хотел что-то сказать, но не мог.

– Вова? – позвал Сашок.

Бывший зек не ответил. Не шелохнулся. Только его пальцы дрожали, едва заметно, как листья на слабом ветру.

– Что ты видел? – спросил дядя Паша, подходя к нему.

Вова медленно повернул голову. Его взгляд был пустым, как у слепого.

– Он приходил за мной, – произнёс он так тихо, что все замерли, чтобы расслышать. – Но ещё не время.

Капитан Орехов лежал неподвижно, прислонившись спиной к холодной стенке трубы. Его глаза были открыты, но взгляд не следил за суетой вокруг. Он смотрел сквозь людей, сквозь металл, сквозь саму реальность – куда-то в пустоту, где ничего не имело значения.

Рядом с правой рукой лежал пистолет с навинченным глушителем. Пальцы время от времени касались рукоятки – машинально, как касаются талисмана. Не для уверенности, а по привычке.

Когда Вова произнёс свои странные слова, по нише пробежал электрический разряд страха. Солдаты сбились в группы, шептались, озирались. Кто-то предлагал проверить трубу дальше, кто-то хотел послать сигнал командованию. Паника висела в воздухе, как запах гари.

Но Орехов не шелохнулся. Его лицо оставалось неподвижным – маска, вылепленная из воска и застывшая навсегда. Ни один мускул не дрогнул, когда истерика накрыла роту. Ни один нерв не отозвался на страх, разливающийся вокруг.

Дядя Паша подошёл к нему, присел рядом.

– Товарищ капитан, – начал он тихо, – люди беспокоятся. Может, стоит…

– Пройдёт, – отрезал Орехов, не поворачивая головы. Его голос звучал ровно, без интонаций. – Первый раз, что ли.

Дядя Паша замер, вглядываясь в лицо командира.

– Вы… видели такое раньше?

Орехов не ответил. Только его пальцы сильнее сжали рукоять пистолета – единственный признак того, что он вообще слышал вопрос.

Дядя Паша помедлил, затем кивнул сам себе и отошёл. Орехов остался один – как всегда один, даже среди сотни людей.

Сашок лежал на спине, укрывшись куцей курткой. Труба дышала вокруг него – холодная, влажная, металлическая. Тело ныло от постоянного напряжения, а мысли путались от усталости. Он закрыл глаза, пытаясь поймать ускользающий сон.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Сашок считал собственные дыхания, как мать учила в детстве, когда не спалось. Раз-два-три-четыре… На семнадцатом счёте что-то изменилось.

Звук дыхания. Не его. Чужого.

Глубокие, тяжёлые вдохи и выдохи – слишком медленные для человека, слишком глубокие. Будто кто-то большой дышал прямо над ухом. Сашок чувствовал, как волоски на шее поднимаются от ужаса. Холодок пробежал по позвоночнику.

Он резко открыл глаза.

Никого.

Только спящие товарищи вокруг. Дядя Паша похрапывал в двух метрах. Артист крутился во сне, что-то бормоча. Капитан Орехов дремал, прислонившись к стене, сжимая пистолет. Всё как обычно.

Сашок выдохнул. Показалось. Просто нервы. Он снова закрыл глаза, пытаясь расслабиться.

И снова – тот же звук. Дыхание. Медленное, глубокое, неестественное. Совсем рядом. Словно кто-то склонился над ним, почти касаясь лица. Сашок почувствовал лёгкое движение воздуха на щеке – будто кто-то выдохнул.

Сердце забилось в горле. Руки похолодели. Каждый мускул напрягся, готовый к рывку. Он хотел вскочить, закричать, схватить автомат.

И вдруг – тихий голос. Прямо в голове, минуя уши:

– Не вставай. Не оборачивайся. Пережди.

Голос был ниоткуда и отовсюду одновременно. Не мужской и не женский. Просто голос, спокойный и властный.

Сашок замер, подчиняясь странному приказу. Его тело застыло, как у кролика перед змеёй. Только сердце продолжало колотиться, гоняя кровь по венам с бешеной скоростью.

Дыхание рядом стало ещё глубже. Ещё ближе. Сашок чувствовал его всей кожей – тёплое, живое, невозможное.

– Не вставай. Не оборачивайся. Пережди, – повторил голос в голове.

И Сашок лежал, не шевелясь, с закрытыми глазами, пока тяжёлое дыхание продолжало звучать рядом, нарушая тишину ночи в металлической трубе.